Глава 14
Папа пришёл в мою комнату впервые за очень долгое время.
Я вспомнила, каким он был вчера. Когда надевала цветочное кольцо, его рука едва заметно дрожала. Я стояла совсем близко и хорошо видела его лицо – даже ресницы у него чуть подрагивали.
И тогда я поняла – папа чувствует то же самое, что и я.
После этого мне стало гораздо легче рядом с ним.
Голос у него был, как обычно, суховат.
Но одного того, что у меня есть мама и папа, которые хотя бы иногда приходят ко мне сами, уже было достаточно, чтобы стало тепло на душе.
Когда сердце наполнялось этим мягким, тёплым чувством, я невольно начинала вести себя как настоящий ребёнок.
— Но вы почти никогда не приходите в комнату Изабель…
И всё же я честно сказала то, что думала. Ведь, несмотря ни на что, я прекрасно всё понимала.
Мне правда этого не хватало. До смешного сильно я жаждала любви родителей.
Вот ведь странно – дочь говорит, что ей чего-то не хватает, а он выглядит довольным.
— Похоже, ты понимаешь ценность редких вещей.
На лице папы появилось что-то вроде улыбки победителя.
Трудно было точно описать это выражение, но выглядело оно ужасно самодовольно. И даже эта физиономия была настолько неправдоподобно красивой, что меня это начинало раздражать.
Детское тело снова вышло из-под контроля и выболтало всё, что было на душе:
— Хмпф… Если красивый, то всё можно, да?
— Теперь я окончательно убедился, что в твоих глазах я действительно красивый.
— Не то, чтобы это не так… То есть, не совсем так, но…
Голова пошла кругом. Мысли окончательно запутались.
— В следующий раз можешь просто сказать, что я великолепен.
Папа, который даже хвастался так, будто это совершенно естественно, по-прежнему сохранял невозмутимое лицо.
Я уже не понимала, шутит он или говорит серьёзно.
— Ах, и ещё! Какое-то время я не смогу с тобой видеться.
Вот это да! Кажется, стиль речи у папы немного отличается от того, что был в новелле.
Можно подумать, я тут сгораю от желания увидеть папу!
Я широко раскрыла глаза и уставилась на него. Это был мой собственный вариант грозного взгляда. Но в глаза снова бросилась его невозможно прекрасная внешность.
«Л-люблю вас! Спасибо, что нашли время со мной встретиться».
Каждый раз, когда я смотрела на него, это ощущалось по-новому, но всякий раз освежало. И каждый раз от одного его вида становилось так легко и ясно на душе, что это даже казалось странным.
С таким лицом он был буквально ниспосланной милостью.
— Ваша внешность способна погубить государство…
После моей совершенно бессвязной фразы любой спросил бы: «О чём ты вообще?»
Но папа был другим. Как и ожидалось – слишком крут.
— Но почему вы не сможете приходить?
— У взрослых есть свои важные дела.
— Тогда… Когда вы снова придёте?..
— Я вернусь до того, как пройдёт твой день рождения.
Я начала загибать пальцы, считая месяцы.
— Один, два, тли, четыле, пять, шесть, семь…
— Значит, вы плидёте челез восемь месяцев?
— Хотю, чтобы папа плиехал посколее.
Уголок папиных губ едва заметно дёрнулся.
Почему-то казалось, будто я проигрываю, но мне всё равно нравилось видеть его таким. Папа определённо был сейчас в хорошем настроении. И из-за этого мне тоже становилось хорошо, а на душе делалось мягко-мягко.
— Изабель будет ждать вот тут.
— Настолько сильно хочешь меня видеть?
— Тогда постараюсь вернуться поскорее.
— Я буду стоять и топать ножками в ожидании.
Тело папы едва заметно дрогнуло, словно ему стало трудно сдерживать себя.
Похоже, он чуть не обнял меня.
«Эх! А ведь мог поддаться порыву…»
Я бы тогда вообще растаяла от счастья.
Я протянула мизинец. Похоже, моя реакция очень понравилась папе.
Папа зацепился своим мизинцем за мой и дал обещание, а затем наклонился и легко поцеловал меня в лоб.
С того дня я и правда больше не могла видеться с папой. И не только с папой – даже с мамой встретиться не получалось.
Из-за этого мне было очень грустно, но вскоре появилась ещё одна причина для расстройства.
— Ваше Высочество… Кажется, мне тоже придётся на какое-то время покинуть дворец.
— А лолд Байтон почему? Куда вы?..
— Есть один друг, с которым мне очень хочется… тесно пообщаться. Но он живёт далеко.
Лорд Байтон всегда обращался со мной почти как с другом, и мысль о том, что он тоже уезжает из дворца неизвестно куда, сильно меня расстроила.
Но тут Байтон положил руки мне на плечи. В его больших глазах читалась самая настоящая обида.
— Нет, ну правда, Ваше Высочество…
— Я ведь проводил с вами гораздо больше времени! И любил вас гораздо сильнее! И считал гораздо-гораздо-гораздо милее! И привязался к вам гораздо-гораздо-гораздо-гораздо больше!
— Изабель тоже любит лолда Байтона.
Байтон пробормотал что-то совершенно непонятное:
— Ха-а… Значит, это вечная крепость и непреодолимая стена. Кровное родство слишком сурово...
И Байтон снова ослепительно улыбнулся.
Ах, всё-таки хорошо, что я переселилась именно сюда…
— Я вернусь как можно скорее. Хорошо кушайте и берегите здоровье.
— Да! И вы тоже себя берегите. Если поранитесь – будете наказаны!
И тут лицо Байтона мгновенно оживилось. В глазах появилась энергия, и он будто засветился изнутри.
— Если я поранюсь… Вы меня отругаете?
Кажется, я только что услышала что-то очень странное.
П.П.: Байтон просто любит пожестче…
Перед отъездом Байтон отправился к императору, чтобы сделать последний доклад.
— Я проиграл, Ваше Величество…
— Если речь о фехтовании, то ты ни разу меня и не побеждал.
Проигрыш в поединке не так уж и задевал его гордость. Но «это» действительно било по самолюбию.
Рон рассказал Байтону о том, что произошло между ним и Изабель накануне.
И хотя обычно Рон не любил обсуждать подобные мелочи, вчера он вёл себя совсем не как всегда.
— «Хочу, чтобы вы скорее вернулись», «буду скучать», «буду ждать вот тут», «буду топать ножками в ожидании».
— А мне она сказала только, чтобы я возвращался в целости и сохранности.
Уголок губ Рона слегка приподнялся.
— Нет, она ещё сказала, что любит меня, но… Это было совсем не так, как с вами. И что мне теперь делать с этим сокрушительным чувством поражения?
— Я никогда и не считал тебя соперником.
— Вот это ещё сильнее задевает мою гордость!
— А когда проигрывал в фехтовании, тебя это совсем не беспокоило...
— Да как это можно сравнивать?!
— Не расстраивайся так сильно. Кровь гуще воды.
— А умение вот так спокойно и самодовольно хвастаться – тоже талант? — Байтон только покачал головой. — Нет, так дело не пойдёт. У меня слишком испортилось настроение!
В его глазах мелькнуло убийственное намерение.
— Думаю, это всё-таки был Вильгельм. Как только найду доказательства – разнесу его ко всем чертям.
— Наконец-то прозвучала здравая мысль.
К этому моменту Рон уже прекрасно знал, что произошло во дворце.
Некто неизвестный распознал магический талант принцессы и попытался её похитить.
Рон с величественным спокойствием добавил:
— А если принесёшь ещё и то, что у него бесполезно болтается на плечах, будет даже лучше.
Закончив доклад и покидая императорский дворец, Байтон мельком взглянул в сторону покоев принцессы.
В памяти всплыло её милое лицо, когда она сказала, что накажет его, если он поранится.
И он тихо пробормотал себе под нос:
— Может, тогда стоит вернуться слегка покалеченным?..
П.П.: Байтон, а стоп-слово придумал?
Со дня рождения папы прошло уже восемь месяцев.
«Ничего себе, мне уже пять лет!»
Из двадцати одного года моей жизни прошло уже пять.
«И расту быстро, и время летит стремительно».
Тело Вилотиан действительно развивалось очень быстро. По земным меркам я сейчас выглядела примерно на девять или десять лет.
Моё произношение стало почти чётким. Теперь я могла без труда говорить всё, что думала, и пользоваться телом тоже стало намного удобнее и привычнее.
Если не считать того, что жить мне оставалось всё меньше,
практически всё в этой жизни было прекрасно.
— Завтра я принесу вам леденцы.
Рурика уже давно держала ухо востро из-за сладостей. С её точки зрения Изабель обладала подозрительно сильной тягой к еде. Особенно её тянуло ко всяким вредным и слишком ярким вкусам – конфетам, желе, шоколаду и прочему.
— Ага. Мне же исполняется пять лет.
Рурика ненадолго задумалась. Можно ли вообще давать ребёнку сразу пять леденцов?
Если дать пять, Изабель наверняка съест их меньше чем за пятнадцать минут.
— Вы любите меня… или леденцы?
— Я люблю няню, которая даёт мне леденцы.
Было кое-что, о чем Рурика не знала.
Как бы сильно Изабель в прошлой жизни ни страдала из-за того, что почти не могла нормально есть, до такой степени помешанной именно на леденцах она, конечно же, не была.
Если говорить честно, леденцы были скорее предлогом, чтобы беззаботно сказать кому-то: «Я тебя люблю».
С возрастом, пусть ей и было всего пять, её разум постепенно становился взрослее. Она всё больше возвращалась к своему прежнему сознанию и уже не вела себя как совсем маленький ребёнок.
— Но, няня… Мама и папа в этот раз тоже будут слишком заняты?
— Простите, Ваше Высочество. Я не знаю их расписания.
— Няня всё время извиняется, даже когда ни в чём не виновата. И мне от этого немножко грустно…
Для Изабель Рурика уже наполовину стала матерью. И потому ей совсем не хотелось видеть, как этот человек уж слишком подчёркнуто держит дистанцию и постоянно склоняет голову.
— Когда мы вдвоём, можешь относиться ко мне проще. Вот так ты и покажешь, что любишь меня.
Столкнувшись с этой ясной, совершенно чистой улыбкой, Рурика невольно тоже улыбнулась. Будто в сердце мягко расползлись пушистые облака.
— В любом случае, папа обещал вернуться до завтра, так что он обязательно придёт. Правда? Давай! Скорее скажи, что это правда.