Глава 15
В день рождения Изабель император и императрица тоже отсутствовали во дворце. И не было никаких вестей о том, что они возвращаются.
Изабель стало немного грустно, но вскоре она спокойно улыбнулась.
— Ну ничего не поделаешь! Они ведь заняты.
У Рурики болезненно сжалось сердце.
Она могла бы хоть немного покапризничать, хоть капельку показать, как ей обидно.
— Спасибо, но всё равно я действительно очень счастливый ребёнок.
— Конечно! Сегодня мы вместе отпразднуем ваш день рождения здесь в последний раз, а завтра вы с хорошим настроением переедете в новую резиденцию.
— Уже пришло время, да?.. Получается, от меня ничего не требуется?
— Да, всё верно. Мы уже всё подготовили.
— Тогда я и с братьями смогу увидеться?
До пяти лет дети императорской семьи жили во дворце Лефион, который можно считать чем-то вроде отдельного крыла.
После пятилетия их переводили во дворец Арена – туда, где жили юные члены императорской семьи.
— Братья у меня… Ужасно красивые.
Она до сих пор не могла забыть церемонию отбора – тот момент слишком ярко отпечатался в памяти.
Их прекрасные лица были не просто «усладой для глаз», а настоящим праздником для зрения.
«Уже только ради этого стоит переехать. Жаль только, что сейчас там лишь четвёртый брат».
На данный момент во дворце Арена проживал только четвёртый принц Майкл.
Остальные братья отсутствовали, каждый занимался своими обязанностями и обучением для наследников.
«Ну, сначала подружусь хотя бы с четвёртым братом».
Обычно переезд во дворец Арена называли началом настоящей дворцовой политики.
Но Изабель совсем не собиралась ввязываться в интриги и борьбу за власть.
У неё оставалось всего шестнадцать лет жизни, и она не видела причин тратить их на подобное.
— Я лучше просто проживу жизнь солнечной главной героини.
Изабель вместе с Рурикой устроили маленький домашний праздник.
До конца дня рождения оставалось всего пять минут.
— Может, теперь зажжем свечи на торте?
Новостей о возвращении императора и императрицы по-прежнему не было.
Изабель считала, что ничего не поделаешь.
Было уже очень поздно, но только сейчас они наконец зажгли свечи.
Изабель сложила руки и произнесла своё желание вслух:
— Пожалуйста, пусть в следующий раз я смогу провести этот день вместе с мамой и папой.
Рурика посмотрела на Изабель с жалостью.
Сейчас было 11 часов 59 минут.
На свечах вспыхнуло пламя – огонь переливался всеми цветами радуги.
Казалось, её день рождения вот так и закончится.
— Кажется, теперь пора задувать свечи?..
— У меня есть ещё тридцать секунд…
Изабель решила подождать ещё немного.
И в этот момент раздался голос:
— У тебя на удивление грандиозное желание для такой неумёхи, которая даже мечом владеть не может.
При виде крови, покрывавшей его тело, у неё вылетели все мысли из головы.
— Ты смеешь загадывать столь дерзкое желание, как провести время со мной?
— Опять… Вот опять говорите то, чего не имеете в виду!
— М-мама! У папы кровь… Столько крови!..
— Вот поэтому я и сказала вам сначала помыться. Я же говорила, что ребёнок испугается!
— Если её пугает подобное, значит, ей недостаёт качеств, свойственных роду Вилотиан.
Серна только покачала головой.
— Может, стоило просто сказать, что вы так спешили на день рождения дочери, что даже не успели переодеться?
— Если будете и дальше так себя вести, Изабель однажды может вас и невзлюбить.
Серна быстрым шагом подошла к дочери и крепко обняла её.
— С днём рождения, моя девочка. Поздравляю тебя с пятилетием. Прости, что мама так сильно опоздала.
Изабель растерянно обняла Серну в ответ.
Теперь у неё тоже была мама, но эта мама её не бросила, а крепко прижимала к себе.
То, что для кого-то было сущей мелочью, для нынешней Изабель казалось настоящим чудом.
Слёзы сами покатились по щекам.
Она думала, что к пяти годам уже перестала вести себя как маленький ребёнок.
Пусть ей уже исполнилось пять, и разум стал ближе к её прежнему взрослому «я». Но рядом с мамой она всё равно превращалась в ребёнка.
— Ох, наша девочка, оказывается, умеет плакать.
От этих слов Изабель вдруг резко опомнилась и поспешно вытерла слёзы, стараясь держаться.
Тело хотело капризничать, но разум говорил, что так нельзя.
Никогда раньше не знавшая родителей, она боялась стать слишком плаксивой и навязчивой.
— Твоё произношение стало намного чище.
И вместе с этим Серна вдруг осознала, сколько времени они упустили, пока речь дочери постепенно становилась всё более взрослой и ясной.
Изабель ещё крепче обняла Серну.
— Мне та-а-ак сильно нравится, когда мама меня обнимает.
Тепло Серны было для Изабель драгоценным.
Серна мягко погладила дочь по волосам.
Тёплое, мягкое чувство, которого она никогда не знала в прошлой жизни, медленно накрывало её.
Для пятилетнего ребёнка полночь была слишком поздним временем.
Изабель уснула прямо в объятиях Серны.
Рон стоял в шаге позади и молча смотрел на них.
Как и всегда, за окном щебетали птицы, а в комнату залетал приятный прохладный ветерок.
И, как обычно, няня с самого утра открыла окно, чтобы впустить свежий воздух…
От неожиданности я сама не заметила, как назвала его папой.
У окна сидела вовсе не няня, а отец.
Когда он успел привести себя в порядок – непонятно, но выглядел он безупречно.
Даже утром на его лице не было ни следа чего-то столь унизительного, как растрёпанность.
Не отрывая взгляда от книги, отец заговорил:
— И как это называется? Такое бесцеремонное обращение…
Но уголок его губ едва заметно дёрнулся.
Когда Рон был в хорошем настроении, уголок его губ слегка подрагивал.
П.П.: в оригинале чередуются официальное и «домашнее» обращение к отцу (ох уж эти корейцы), но в русском всё переводится как папа, так что для контраста вот – «отец» :)
— Вижу, достоинство то посещает, то покидает тебя.
Нет, серьёзно, как можно читать книгу и при этом иметь настолько острый подбородок?
П.П.: имеется в виду, что второй подбородок не собирается, как у нас, читающих лежа с телефона XD
Папа, сидящий у окна с книгой в руках среди этого свежего утреннего света, выглядел так, будто сошёл с кадра какого-нибудь фильма.
— А когда мы наедине… Можно называть вас папой?
— Раз уж ты так отчаянно этого желаешь, я позволю.
Но теперь мне уже пять лет, и я не собиралась так легко сдаваться.
— А я не говорила, что прям так уж сильно этого хочу, отец.
Дёргавшийся уголок его губ замер.
— Потому что я принцесса, которая ценит достоинство и величие.
— Разве мы только что не выяснили, что достоинство то есть, то нет?
— Но мне уже целых пять лет. Я достигла возраста, когда нужно соблюдать приличия и вести себя подобающе.
— В пять лет ты остаешься ребёнком. Вчера ты рыдала, будто мир рухнул.
Почему-то казалось, что отец… Немного расстроен.
И вдруг заметила кое-что очень интересное.
Папа держал книгу вверх тормашками.
То есть он не читал. Он только делал вид, что читает.
— Папа с самого утра чихает… Кхм… Читает древние книги и через столь высоко… высококультурное занятие являет величие и авторитет истинного императора.
Я специально подбирала слова посложнее, так что язык чуть не запутался, но это было неважно.
«Отлично! Идеальное произношение.»
По крайней мере, мне самой так послышалось.
Хм? Почему у него опять поднялось настроение?
Иногда этого человека совершенно невозможно понять.
— Чтение книг позволяет посещать чужие миры и расширять кругозор. Потому не ленись читать и всегда держи книги рядом с собой.
— А если я буду держаться поближе к папе, который хранит книги рядом?
Тело отца едва заметно дрогнуло.
До этого момента он смотрел только в книгу, но теперь наконец перевёл взгляд на меня.
Я совершенно ясно это чувствовала – в глазах папы была любовь.
Наверное, это немного печально, но я была очень чувствительна к таким взглядам и чувствам.
Скорее всего потому, что раньше никогда их не получала.
Уголок папиных губ дёрнулся уже куда заметнее, чем раньше.
— Я счастлива, потому что папа рядом со мной.
— Я просто слишком устал и сам не заметил, как уснул здесь…
Тот самый человек, про которого в книге говорилось, что мана внутри него подобна целой вселенной?
Тот самый, кто, согласно сюжету, воевал две недели подряд вообще без сна?
— Когда вы устаёте, то остаётесь в моей комнате?
Я решила дать папе оправдание.
Для него это было примерно, как для меня леденцы.
— Тогда я хочу, чтобы папа всегда был уставшим.
— Тогда мы сможем проводить дни вместе, как сегодня?
Желать человеку хронической усталости ради собственного счастья – это всё-таки немного плохо.
— Можно, чтобы папа уставал всего один день в году?
— У меня ведь их осталось всего шестнадцать…
— А после семнадцатого я уже не буду надоедать. Так что потом у вас снова будет много сил!
Папа смотрел на меня совершенно бесстрастным лицом.
И почему-то казалось, что он немного рассердился.
Папа молча продолжал смотреть на меня.
— Может… шестнадцать раз – это слишком много?..
П.П.: ёпти мати, второй раз с этого момента выносит Т_Т П.Р.: *протягиваю платочек*