Глава 16
Рон сохранял своё привычно бесстрастное лицо.
— Похоже, мне стоит велеть Карин заново обучить тебя математике.
— Я всегда считал число шестнадцать маленьким. Неужели тебя до сих пор не научили, что и семнадцать, и восемнадцать, и девятнадцать – тоже слишком маленькие числа? Чему тебя вообще учат?
Не хотел признавать, что самым большим числом, оставшимся этому ребёнку, было шестнадцать.
Слова о том, чтобы он устал всего шестнадцать раз, вонзились ему в сердце, словно клинок – было больно.
Рон положил ладонь на голову Изабель и неловко погладил её по волосам.
— Я устал, потому что глажу тебя по голове.
Потом опустился перед ней на одно колено.
— И от того, что стою перед тобой на колене, тоже устал.
— Смотреть на тебя – тоже утомительно.
Рон медленно убрал руку с головы Изабель.
— Двигать рукой очень утомительно.
Затем взял её маленькую ладошку в свою.
— Держать тебя за руку – тоже.
П.П.: я что, бл***, переводами занимаюсь, чтобы плакать?!
Рука Изабель была совсем крошечной. Маленькой, как гладкий камешек, только совсем не твёрдой.
И тогда Рон больше не смог сдерживаться и притянул Изабель к себе.
— Даже притянуть тебя к себе – тяжело.
Тело Изабель мягко утонуло в его объятиях.
— И обнимать тебя – утомительно.
Его натренированный слух мечника уловил биение её сердца. Пока ещё оно билось ясно и сильно.
— Услышать стук твоего сердца хотя бы раз… Тоже выматывает.
Это сильное сердце через пятнадцать лет остановится. И тогда мир Рона тоже замрёт.
Почему-то он вдруг ясно это понял.
— А когда слышу его во второй раз – устаю ещё сильнее.
«И от попыток придумать, как сделать так, чтобы шестнадцать перестало быть самым большим числом… Тоже устаю».
— Утомительно проводить время с бестолковой принцессой, даже не поспав в нормальной постели.
— И ещё утомительнее от того, что это время, которое наверняка должно было оказаться бессмысленным, внезапно стало таким драгоценным.
Пока он говорил, глаза постепенно покраснели.
И в этот момент он наконец осознал – пусть эта девочка никогда не сможет овладеть мечом Вилотиан, но она всё равно оставалась имперской принцессой.
Человек, который никогда прежде не испытывал привязанности к собственному ребёнку, впервые начал учиться этому.
Он действительно познавал совершенно новое чувство.
— Утомительно учиться чему-то новому.
Прижавшаяся к нему Изабель тихонько всхлипнула.
Голос Рона оставался сухим и грубоватым, но смысл его слов был совсем другим.
Она прекрасно чувствовала его эмоции. В каждом его слове было столько любви к ней, что сердце щемило.
Рон большим пальцем осторожно вытер её слёзы.
— Утомительно вытирать слёзы принцессы-плаксы.
«И ещё тяжелее – сдерживать собственные слёзы…».
— Я устал уже шестнадцать раз, понимаешь? И устану сто шестьдесят… Нет, тысячу шестьсот раз, если потребуется.
И голосом, который Рону показался до боли жалобным, тихо позвала его:
Словно отвечая на этот жалобный голос, Рон смотрел на свою смертельно больную дочь с почти отчаянной нежностью.
Девочка, которой было суждено умереть, наконец открыла рот:
Изабель, когда-то поступившая в корейский университет по математическому профилю, всегда была довольно точна в цифрах.
Вслух он сказал тринадцать раз. И ещё два про себя.
Поэтому для Изабель всё сходилось именно на тринадцати.
Но по подсчётам самого Рона он уже произнёс пятнадцать «устал». Последнее он собирался сказать прямо сейчас. А значит, выходило шестнадцать.
На самом деле Изабель было совершенно неважно, тринадцать или шестнадцать. Ей просто нравилось слышать, как Рон это говорит.
«Скажите ещё три раза. Просто… Я хочу услышать это ещё раз».
Он и представить не мог, что однажды собственная дочь назовёт его дураком.
Изабель и сама испугалась, случайно выпалив это вслух, и поспешно попыталась сгладить ситуацию неловким смешком.
Осознание того, что она прекрасно понимает собственную скорую смерть, но при этом всё равно вот так улыбается, причиняло ему почти физическую боль.
Но показывать этого он не хотел.
— Нужно соблюдать достоинство и величие.
— Но вы сами сказали, что величие переменчиво.
— Сейчас как раз тот случай, когда оно должно быть.
Сначала его назвали дураком. Теперь ему прямо сказали «не хочу». С точки зрения этикета это было совершенно неподобающим поведением.
«Вообще-то я должен был рассердиться… Но почему-то совсем не злюсь».
От этих её слов почему-то возникало странное ощущение, будто он наконец стал ближе к собственной дочери.
И тут ему в голову пришла превосходная мысль.
«Надо отправить письмо Байтону».
Он сам не заметил, как уголки губ расползлись в довольной улыбке.
Если написать Байтону: «Сегодня Изабель назвала меня дураком. Более того, даже сказала, что чего-то не хочет. Совершенно невоспитанный ребёнок, не правда ли?», то Байтон наверняка испытает просто сокрушительное чувство поражения.
Прошло немного времени. И вдруг Изабель заметила, что Серны рядом нет.
— Рано утром ушла на финансовое совещание с герцогом Россильдом.
Изабель вспомнила сон, который видела ночью.
— Мне приснилось, что мама поцеловала меня в лоб. Сказала, чтобы я хорошо спала, и что любит меня.
Скорее всего, это был вовсе не сон, и от этой мысли ей вдруг стало так тепло.
Жизнь, в которой у неё теперь было всё то, чего она прежде никогда не имела, действительно казалась благословением.
— А вы сегодня никуда не уходите?
Оставив книгу, которую якобы так увлечённо читал, он направился к двери.
— И чего ты стоишь столбом? Почему не идёшь за мной?
На лице Рона снова появилось то самое слегка сердитое выражение. Он протягивал ей руку с привычной угрюмостью. Но и сам Рон, и Изабель, смотревшая на него, прекрасно понимали, что он вовсе не злится.
— Просто возьми меня за руку. Это и будет шестнадцатой причиной моей усталости.
Изабель широко улыбнулась. Ей стало так хорошо, что слова сами начали путаться. Она всё ещё оставалась в теле пятилетнего ребёнка, а когда расслаблялась, произношение снова расползалось.
Она поспешно схватила Рона за руку.
— Ваша милось так вилика, што империя вот-вот пагибнет.
— Сегодня ты переезжаешь в новую резиденцию, так что я лично тебя сопровожу.
Голос Рона звучал непривычно жёстко. Наверное, потому что он делал подобное впервые в жизни и просто не умел вести себя иначе.
— Правда? Папа сам меня проводит?
— Не заставляй меня повторять дважды. Терпеть этого не могу.
— Но ведь только что вы сами шестнадцать раз повторяли.
— Из-за необходимости отвечать тебе я устал уже в семнадцатый раз.
И снова подумал, что сделает так, чтобы эти семнадцать однажды превратились в сто семьдесят.
Крепко держась за руку Рона, Изабель широко улыбнулась.
— Что за ребёнок… Слишком уж легко вызвать твою улыбку.
Изабель вдруг отпустила его руку.
И в этот миг Рон неожиданно ощутил странное, почти болезненное чувство утраты. Будто исчезло что-то, что он должен был крепко держать. Словно в груди внезапно образовалась пустота.
К счастью или, возможно, к несчастью для его самообладания, Изабель почти сразу вернулась.
— Я взяла книгу. Потому что папе она нравится.
Изабель крепко прижимала книгу к себе одной рукой, а потом снова подбежала к Рону и ухватилась за его ладонь.
Его рука была так высоко, что ей пришлось изо всех сил тянуться вверх.
«Как будто держусь за огромный тёплый свёрток».
Ладонь Рона мягко сомкнулась вокруг её маленькой руки, и он медленно пошёл вперёд.
Так, в сопровождении самого императора, Изабель направилась во дворец Арена.
За все пятьсот лет истории Вилотиан подобного ещё никогда не случалось.
За управление дворцом Арена отвечала главная управляющая Дельза.
Когда-то она была выдающейся мечницей и командовала одним из сильнейших отрядов клинка во дворце Вилотиан – «Чёрным китом». Однако после тяжёлого ранения ей пришлось оставить поле боя и занять должность управляющей.
С тех пор прошло уже десять лет.
— Ваше Величество, приветствую вас.
— Вы лично сопровождаете принцессу?
Взгляд Дельзы остановился на Изабель, и она тут же широко улыбнулась.
— Меня зовут Изабель. Мне пять лет, и я принцесса. Надеюсь на вашу заботу, леди Дельза.
— Вам вовсе не нужно кланяться мне так низко.
Главная управляющая Дельза и император Рон когда-то были боевыми товарищами.
Очень давно, благодаря своему выдающемуся мастерству, она спасла Рона в критический момент. Именно поэтому между ними существовала крепкая связь, закалённая полем битвы, а Рон всегда уважал власть и положение Дельзы.
И с тех пор ничего не изменилось. По сути, Дельза отчитывала принцессу прямо перед императором, но Рон не сделал ей замечания, потому что слова её были справедливы.
— Потому что я всего лишь главная управляющая, а вы – принцесса Империи.
Это была своеобразная проверка.
В подобных ситуациях принцесса должна была с достоинством поставить управляющую на место – так, как подобает члену императорской семьи.
«Я и правда оказалась во дворце принцев».
Пятьсот лет это место принадлежало только принцам. Хотя теперь, после её рождения, эту историю, вероятно, придётся переписать…
Это место отличалось от всего, что было раньше. Здесь она должна вести себя как настоящая принцесса.
«Потому что я родилась принцессой».
Она решила прожить дарованную ей жизнь настолько достойно, насколько сможет. И умение соответствовать своему положению тоже было частью этого решения.
Держа Рона за руку, Изабель нарочно слегка наклонила голову набок.
— Но я ведь не называла вас «главной управляющей». Может быть, вы просто невнимательно слушали, как именно я к вам обратилась?
В её голосе не было ни капли давления.
Напротив, Изабель продолжала светло улыбаться.
Так и состоялась её первая встреча с Дельзой, главной управляющей дворца Арена.