Глава 3
Лорд Байтон был почти единственным человеком, способным вывести императора Рона из себя. А это, в свою очередь, означало, что император подпускал его к себе ближе, чем кого бы то ни было.
[— Ваше Величество, разве я не говорил вам из раза в раз, что стоит избавиться от предвзятости? В наше время на месте фасоли может вырасти чечевица, и наоборот.]
Впрочем, это касалось и его самого.
Лорд Байтон родился в семье магов. И потому путь к овладению мечом оказался для него полон трудностей. Сколько раз он слышал от старших: «Как может ребёнок с кровью мага заниматься этим варварским фехтованием?». Если бы его мать не обладала широким взглядом на вещи, он, возможно, так бы и не взялся за меч.
Рон, наблюдавший весь его путь, не мог этого отрицать.
[— Как ни взгляни, на совет это не очень похоже.]
[— Стоит вам только оказаться в невыгодном положении, так сразу цепляетесь к тону. Знаете, это довольно мелочно…]
[— Если обидно – сам становись императором.]
[— А вдруг меня казнят за измену?]
Разговор, от которого любой подданный, услышавший его, наверняка схватился бы за голову.
Лорд Байтон, словно что-то вспомнив, продолжил:
[— Если это действительно врождённое, тогда происходящее вполне объяснимо. Она без маны произнесла заклинание, так что впасть в сон – естественно. Впрочем, Вашему Величеству, посвятившему жизнь мечу, такое, вероятно, трудно понять.]
Рон некоторое время молча смотрел на Изабель.
За последние пятьсот лет ничего подобного не происходило.
Прошло совсем немного времени…
«Отлично, силы восстановились».
Открыв глаза, я почувствовала радость.
[— Принцесса выглядит довольной… Мне ведь не кажется?]
[— Но есть ли у неё повод для радости?]
[— Говорят, дети, одарённые магией, сами по себе радуются, вступая в резонанс с маной.]
[— Ты ведь сейчас не выдумываешь только потому, что я этого не знаю?]
Я действительно чувствовала себя хорошо.
«Я всего лишь немного поспала, а тело уже такое лёгкое».
Это ощущение было настоящим счастьем. Совсем не так, как в больнице.
Тогда, сколько бы я ни спала, усталость не уходила, и не было сил даже пошевелить пальцем. И это не преувеличение – лишь попытка пошевелить рукой отзывалась болью во всём теле.
Одного того, что теперь боли не было, оказалось достаточно, чтобы почувствовать себя счастливой.
Я почувствовала на себе взгляд отца, а потому подняла голову и посмотрела на него. Слишком резко вскинув голову, я слегка покачнулась.
Но я не собиралась сдаваться и тихо подбодрила себя:
Собрав всю свою крошечную волю, я удержала тело.
Я вытянула правую руку. Пальцы коснулись следующей ступеньки.
Я потянулась левой рукой, и уже обе руки оказались на ступень выше.
Забираться куда-то вверх в теле младенца казалось невероятно увлекательным. Дышать стало немного тяжело, но даже это почему-то радовало.
«Я задыхаюсь… А сердце не болит».
От этого хотелось плакать. Не болело ни сердце, ни лёгкие. Можно было дышать без страха, а раньше стоило вдохнуть чуть глубже, и грудь пронзала боль…
Даже дыша изо всех сил, я не чувствовала боли.
Получается! Я карабкалась изо всех сил. Для годовалого ребёнка лестница была настоящей горой.
Я добралась до возвышения, где находился Рон, и обернулась – внизу стояло множество людей, и все смотрели на меня, а на их лицах застыло изумление.
Я довольно чётко произнесла это слово. Не зря тренировалась несколько дней. Я крепко обняла отца за ногу.
От Рона исходил приятный запах.
Тепло, которого я никогда раньше не знала. Лишь обняв его, я по-настоящему это почувствовала.
Я подняла голову и посмотрела на него.
«Подождите… А так тоже получится?»
Любопытство ребёнка взяло верх над телом. Я словно коала обвилась вокруг его ноги и попыталась взобраться выше. Но даже обладая телом семьи Вилотиан, я всё равно оставалась лишь годовалым ребёнком. Подняться получилось совсем немного.
Я села прямо на попу. Подгузник смягчил падение, так что больно не было.
Рон молча наблюдал за тем, как я заливалась звонким смехом. Его взгляд дрогнул, когда он посмотрел на дочь – первую в истории, которая ещё и повисла у него на ноге… И тут же свалилась вниз.
Ну, ничего страшного. Я же ребёнок, со мной такое бывает.
Я указала одной рукой на лорда Байтона. С телом младенца сдерживать желание похвастаться было почти невозможно.
Хотя я всего лишь ребёнок, но прекрасно знаю, кто вы и какую должность занимаете… Ну, я почти так и сказала.
Лорд Байтон посмотрел на меня, мягко улыбнулся, приложил руку к груди и слегка поклонился. Он поприветствовал меня.
Я помахала и своим четырём старшим братьям.
П.П.: в манхве упоминались только три брата, но по тексту их железобетонно четыре. Мы продолжаем наблюдать за ситуацией и будем вести прямой репортаж с места событий, оставайтесь с нами!
Из-за того, что звучание было похоже на «папамама», к слову прицепилось «мама» против моей воли. Побочный эффект многодневной практики «папамама».
Я рассмеялась не потому, что хотела – просто само вырвалось. Ведь не улыбнуться было невозможно – они слишком сияли.
Второй брат, Сермон, пробормотал, глядя на меня:
— Младшая сестра… Это, оказывается, так мило.
Сермон был из тех, кто падок на милоту. И при этом совершенно не осознавал, что сам куда очаровательнее. Глядя на него, кто был словно само воплощение слова «милый», я заулыбалась ещё шире.
Четвёртый брат. Этот малыш, которому сейчас пять лет – получается, всего на четыре года старше меня – возмущённо раздувал ноздри. Похоже, он был всерьёз задет.
— Нельзя завидовать чужой милоте.
— Нет, Изабель милее. Это же очевидно.
Четвёртый брат посмотрел на меня так, словно я была его заклятым врагом.
А мне всё это казалось невероятно весёлым. Правда… Было ощущение, будто у меня появилась настоящая семья.
Однако, выражение лица отца, Рона, почти не изменилось.
«Я уже создала переменную в сюжете. Теперь осталось закончить дело».
Я готовилась к этому дню целый год.
«Хм, убийца… Только попробуй появиться!»
У него нет шансов, ведь я выберу не «Цунами», а своего отца – сильнейшего мечника Империи.
Как ни крути, а выбрать папу – это и есть главное правило любого романтического фэнтези. Так решила я сама.
Я подпрыгнула и снова вцепилась в отцовскую ногу.
Я снова полезла вверх как коала. Кажется, поднялась сантиметров на пятнадцать. Моя рука дотянулась до меча на его поясе.
И это я тоже долго тренировала. Я ясно дала понять, что сама выбрала «меч отца».
Сообразительный лорд Байтон сделал шаг вперёд.
— Ваше Величество, похоже, принцесса выбрала меч. Не так ли, принцесса?
— Уже даже способна общаться со взрослыми… Поразительно.
Лорд Байтон был не из тех, кто подвержен предубеждениям. То, что он разговаривал со мной – всего лишь годовалым ребёнком, – его ничуть не смущало.
— Почему вы выбрали именно Его Величество?
— Папамама… Самы синый. Хе-хе! (Папа самый сильный!)
Я снова невольно рассмеялась, отвлёкшись на ослепительную внешность Рона. Лорд Байтон мгновенно понял мои слова.
— Она говорит, что выбрала Вас, поскольку Вы – сильнейший меч Империи.
— Байтон… Ты в самом деле считаешь, что ведёшь беседу с ребёнком?
Теперь они говорили вслух. При этом Байтон держался куда почтительнее, чем во время тайных разговоров через ману.
— Скажи это кто другой, и я бы сурово его наказал.
— Даже в год ребёнок уже может общаться, Ваше Величество. А если речь о детях, способных к врождённым заклинаниям – тем более. Если позволите, я докажу.
Лорд Байтон опустился передо мной на одно колено. Даже так наши глаза не были на одном уровне, но он смотрел на меня с яркой улыбкой. У меня едва не закружилась голова.
Это была совсем иная красота – не такая, как у отца. Она была свежей и тёплой. Его светло-зелёные глаза, полные озорства, были чистыми и ясными, словно у ребёнка. От этого доброго взгляда и мягкой улыбки я невольно рассмеялась.
— Ну давай, докажи… – произнёс отец.
Лорд Байтон широко раскрыл глаза и спросил:
— Принцесса, вы ведь понимаете мои слова, верно?
Его лицо было настолько светлым, почти сияющим, что я машинально кивнула. Он заговорил очень тихо – так, чтобы услышать могли только я и отец. Это было скорее похоже на чревовещание.
— Похоже, Ваше Величество не желает признавать, что принцесса понимает речь. С самого детства Вы были весьма предвзяты. Вероятно, потому что сами слишком гениальны, то склонны считать, что если чего-то не могли Вы, то не сможет и никто другой.
— То, что Вы в год не могли общаться, вовсе не означает, что принцесса тоже не способна на это.
Я сама не заметила, как захлопала в ладоши. Это было выражение моего полного согласия.
Рон с самого рождения был выдающимся. Гений, который с лёгкостью достигал всего, к чему стремился. Его рассуждения всегда оказывались правильными, и он постоянно опережал остальных. Неудивительно, что у него выработалась твёрдая убеждённость: есть только его мнение и неправильное.