Глава 7
П.П.: в главе чередуется повествование от Изабель и, как бы, глазами Байтона и других персонажей. В дальнейших главах также возможно подобное чередование!
Рурика услышала это словно наяву. Аура мечника уровня лорда Байтона внушала страх любому обычному человеку. В тяжёлых случаях люди даже теряли сознание.
В глазах Байтона мелькнул холодный отблеск безумия.
От этих слов Байтон вздрогнул и обернулся.
— «Сильным – слабый, слабым – сильный»?
Произношение было далеко от идеального, но Байтон понял мгновенно.
П.П.: имеется в виду корейская поговорка «Перед сильными смирный, перед слабыми жесток».
Более того, самого выражения «сильным слабый, слабым сильный» в этом мире вовсе не существовало.
— Принцесса, вы заблуждаетесь. Я силён с сильными и мягок со слабыми.
— Тогда надо было у меня сплосить. Почему на няню злился?
Байтон на мгновение задумался, а затем произнёс:
После этих слов Байтон подошёл к Рурике и почтительно поклонился. Как бы он ни был свободен от предубеждений, для человека его положения – заместителя императора – это было непросто.
— Прошу прощения, я допустил грубость.
Няня растерялась, а я же считала, что растерянность здесь ни к чему. Если ты виноват, то должен извиниться. Это естественно.
— Вы меня простите? — снова обратился ко мне Байтон.
— П-почему же вы не хотите меня простить?
— Если лорд Байтон извинился… Я обязана тебя пласить?.. (Простить?)
От этих слов выражение лица Байтона стало таким, будто его ударили. Конечно, в этом была доля театральности, но он действительно был потрясён.
Она была права. То, что он извинился, вовсе не означало, что принцесса Изабель обязана его тут же простить. Даже будучи ребёнком, Изабель ясно осознавала своё положение принцессы, носительницы высшей крови Империи.
«Я на мгновение ослеп от этой сияющей милоты… И забыл, что передо мной дитя рода Вилотиан».
— В качестве извинения… Не желаете ли персикового желе?
— У меня их целых пять. Если простите – отдам все.
Байтон развернул упаковку. В воздухе разлился сладкий аромат персика. Ноздри Изабель сами собой дрогнули.
— Если вы простите меня, я подарю вам это персиковое желе.
Я, будто нехотя, протянула свою крошечную руку. На ладонь легли два кусочка.
Я съела их, словно зачарованная.
— Так и быть, пласщу… (Прощаю)
Раз уж всё зашло так далеко, я решила довести дело до конца.
— Я всё слышала. У меня… Метка Налвидаля…
На самом деле я не знала, что такое «жажда убийства», но отчётливо чувствовала, что в глазах Байтона она есть.
«Найду виновного, и обязательно убью».
От него так и веяло опасностью.
Байтон слегка наклонил голову.
— Вы… Имеете в виду момент своего рождения?
— Угу! Мама плакала… Все говорили, что родилась принцесса… А папа сказал, что родилось нечто бесполезное…
Сохранять воспоминания о собственном рождении в принципе невозможно. Но Байтон, не склонный к предубеждениям, без труда это принял.
— Вот как… Вам, должно быть, было очень грустно.
На самом деле, сразу после перерождения мне было не до грусти. Скорее наоборот, я радовалась тому, что оказалась здесь. А слова отца… Показались мне просто очередным банальным клише.
Изабель, которая действительно не была сильно обижена, протянула руку. Но в глазах Байтона это выглядело иначе – словно маленький оленёнок с жалобным взглядом просит взять его за руку.
Он тут же накрыл её ладонь своей. Хотел передать ей хотя бы немного тепла…
Я отлично помнила: он сказал, что у него пять желе. Два съела я, одно отдали няне. Значит, оставалось ещё два.
П.П.: мне сказали: «3500», а он требует 5500. С какой стати, вы меня извините?!
Он же обещал отдать всё, а вместо этого пытается отделаться тем, что просто взял меня за руку?!
Как ни крути, но с едой шутки плохи.
«Если подумать… В это время Его Величество обычно тренируется».
Лорд Байтон направился в большой тренировочный зал.
— Ваше Величество, похоже, принцесса уже понимает, что такое смерть.
— Трёхлетний ребёнок понимает смерть?
— Для этого она ведёт себя слишком спокойно.
— Скорее… Она просто принимает это.
Рон вспомнил, как вела себя Изабель. Казалось, она каждый раз делает всё, на что способна. Словно уже знает, что времени у неё немного.
— Более того, она помнит всё, что слышала с самого рождения.
— Как ни странно… Да, возможно.
— Вы тогда действительно сказали, что «родилось нечто бесполезное»?
— Что на это ответила Изабель?
— В порядке? Хоть она и всё понимала?
— Она говорила об этом так спокойно… Что у меня сердце сжалось.
В правой руке Рон держал меч. Кончик клинка едва заметно дрожал.
— Этот ребёнок не сможет овладеть стилем фехтования Вилотиан.
— Но это не делает её бесполезной. Зачем было говорить так жестоко?
— Похоже, ты пришёл меня допрашивать.
— Я не допрашиваю, просто передаю вам это.
Лицо Рона стало жёстким, как камень.
— Возьми меч. Давно не спарринговались.
— Вы же всего пару дней назад напали на меня ночью!
— Я вообще-то уже не мечник, а наставник! Я на пенсии!
— Чтобы вы меня тут же проткнули?!
Байтон резко развернулся и бросился бежать. Мощный поток энергии меча, выпущенный Роном, рассёк воздух позади него.
Байтон, не щадя сил на побег, выскочил из тренировочного зала. И при этом… На его лице играла улыбка.
То, что он увидел на лице Рона, было похоже на сожаление. Байтон чувствовал, что император меняется, становится более живым. Это одновременно и радовало, и приносило странное удовлетворение.
«Пожалуйста, сожалейте и вините себя как следует. Это и есть ваше наказание».
Как вообще можно было сказать такое новорождённому ребёнку?
Лицо Изабель, спокойно произносящей «всё в порядке», не выходило у него из головы.
«Как она вообще может быть в порядке?..»
Глаза щипало, грудь сжимало от боли… Байтон понимал, что сегодня не уснёт.
Став наставником Изабель, Байтон теперь навещал её каждый день.
Я проживала каждый день с полной отдачей и старалась в каждом деле, за какое только ни бралась. Даже если мне не суждено владеть мечом, у меня оставалось множество других возможностей.
Я достала то, что прятала в ящике стола.
Глаза Байтона слегка расширились.
Байтон задумчиво коснулся подбородка.
— Только не говорите, что вы сами это нарисовали.
Тело младенца не выдержало, и желание похвастаться взяло верх.
— Словно душа великого художника Микелиана заключена в теле принцессы.
На самом деле назвать этот рисунок выдающимся было трудно. Да, было понятно, что я пыталась изобразить Рона… Но это было скорее абстракцией, нежели портретом.
— Шучу. Если бы произошло нечто подобное, святые рыцари уже явились бы с освящённым мечом, чтобы уничтожить «сущность».
— С-святые рыцали?.. Почему-у?.. Микелиан плохой?..
— Если душа завладевает чужим телом – это непременно злой дух. В церкви подобное называют «переселением».
— Да, и такие существа подлежат уничтожению святыми рыцарями.
Я изо всех сил старалась улыбаться.
Переселение душ… Подлежит уничтожению…
— Не волнуйтесь. Есть же святые рыцари! Если появится злой дух, завладевший чужим телом, его сразу уничтожат.
— Хе… Хе-хе… Они, хе-хе, самые лучшие! Такие… Такие крутые!
— У меня даже есть один знакомый. Как-нибудь вас познакомлю.
— Т-такой челофек… Очинь занят…
— Занят! Офень! Нельзя беспокоить занятых людей…
«Она… Пытается проявить тактичность?»
Как трёхлетний ребёнок вообще способен на такое? Это было не просто раннее развитие, а уже, скорее, нечто большее.
— Нет, не стоит переживать, принцесса. Этот человек – командир Первого отряда святых рыцарей. У него высокий статус, так что найти время для него не проблема.
Командир святых рыцарей, уничтожающих переселившиеся души… С таким человеком мне бы не хотелось встречаться даже во сне.
Но если я стану слишком явно отказываться, это будет выглядеть подозрительно, поэтому пришлось просто промолчать.
Байтон ещё некоторое время рассматривал рисунок, а затем спросил:
В прошлой жизни я мечтала стать художницей. В больничной палате не так уж много занятий, а рисование было одним из них.
В этот момент я невольно вздрогнула, а глаза Байтона чуть сузились.
«С детства» – не то, что должен говорить трёхлетний ребёнок.