ГЛАВА 47
– О боже, Вероника! Давно не виделись!
Гостиная, в которую она вошла, была уютной, камин тепло потрескивал. Ханна, чья беременность, с их последней встречи, стала ещё очевиднее, сидела в кресле и радостно махала рукой. А рядом с ней в самом деле был Оскар. Он, казалось, удивился, увидев Веронику, но не показал этого открыто.
– Ты выглядишь замерзшей. Проходи, садись сюда. Тебе нужно немного согреться.
Услышав слова Оскара, Вероника, наконец, осознала, что дрожит. Она осторожно подошла к камину и первым делом извинилась перед Ханной.
– Простите, что так внезапно появилась. И что в прошлый раз исчезла, не сказав ни слова. Я знала, что вы будете волноваться, но действовала поспешно, чтобы не привлекать внимание людей.
– О, ничего страшного. У каждого свои обстоятельства. Кстати, вот, выпей немного. Это чай из хризантем с мёдом, он сладкий и очень вкусный.
Ханна пожала плечами, протягивая напиток. Было ли это проявлением заботы с её стороны или нет, но тепло, разлившееся внутри, помогло Веронике почувствовать себя немного увереннее.
Добрая пара начала обсуждать обычные темы, такие как движения ребёнка и возможные имена, – то, что они, вероятно, обсуждали до её появления. Вероника, которая готовилась к всевозможным вопросам, почувствовала облегчение. Всё было так же, как в прошлый раз. Мирно и стабильно. Как будто кто-то нарисовал идеальную семью. Должно быть, именно такой и должна быть нормальная супружеская пара.
Когда она была моложе, то сомневалась в существовании таких обычных семей, как эта. Она думала, что если копнуть поглубже, то у каждого найдутся скелеты в шкафу. Но прямо перед ней были люди, которые выглядели абсолютно гармонично.
– Так, вы шьёте детскую одежду, Ханна? – Вероника осторожно вступила в разговор через некоторое время. Ханна улыбнулась.
– Что-то в этом роде. Прямо сейчас я вышиваю инициалы Феликса.
– Феликс? А что, если это будет девочка?
– Если будет девочка, мы назовем её Фелиция, так что в любом случае это одно и то же. Мы решили дать ребёнку имя, которое означает «счастье», потому что имя формирует личность.
– Каким бы ни было имя, с такими родителями, как вы, ребёнок будет счастлив.
Возможно, из-за того, что она говорила слишком уверенно, последовало короткое молчание. Почувствовав повисшую неловкость, Вероника поспешно добавила, запинаясь:
– Я имею в виду… Конечно, не так уж хорошо знаю вас обоих. Но, тем не менее, даже за короткое время можно распознать хороших людей. Вы ни о чём меня не спрашивали, когда я появилась из ниоткуда, и Оскар… ну, в глубине души он, похоже, хороший человек. Это видно по его окружению…
Ханна первой издала смешок. Вероника быстро подняла глаза и увидела, что она сжимает губы, пытаясь сдержать смех, пока, наконец, не расхохоталась от души.
– Да, хорошо. Доброта. Почему она такая очаровательная? Эмметт, была ли я такой же, когда мне было двадцать?
Вероника оглянулась и увидела, что Эмметт широко улыбается, показывая свои белые зубы, в то время как Оскар выглядел немного смущённым.
Ханна, заметив растерянное выражение лица Вероники, продолжила с улыбкой:
– Спасибо, что так отзываешься о нас. Но, как я уже сказала, мы в долгу перед Оскаром. Принять гостя на день – не лучшая награда за его доброту. Мы не просто так предлагаем своё гостеприимство. Мы просто практичны.
– Вероника, ты тоже будешь счастлива.
Девушка непонимающе уставилась на Ханну. Её яркая улыбка отражалась в зеркальных глазах.
– Может, мы не очень хорошо знакомы, но несложно распознать доброго человека за столь короткое время.
На столе позади Ханны стояла стеклянная бутылка, наполненная пышными зимними цветами.
Глаза Вероники, прежде спокойные, начали расширяться.
Вот откуда это знакомое чувство.
Светлое улыбающееся лицо. Короткие черные волосы.
– Ох, дорогая, тебе не стоит уезжать слишком далеко от родителей. Моя дочь, примерно твоего возраста, замужем и живёт в Карте. Я до боли в сердце скучаю по ней.
Портрет на полке в гостинице Азельдорфа. Добрая женщина, которая беспокоилась о ней и подарила зимние фрукты.
То же самое. Быть не может, но… Да ни за что.
Холодок пробежал у неё по спине. Могло ли такое невероятное совпадение произойти на самом деле?
Было ли это наказанием за то, что она бросила живых людей и сбежала?
Вероника, которая сидела с ошеломлённым выражением лица, не могла даже произнести связного предложения, прикрыв рот рукой.
«Что ты делаешь? Ты странно себя ведешь. Приятная атмосфера снова становится странной».
Когда Вероника, оглядываясь по сторонам, побледнела, Оскар, заметив неладное, что-то сказал и потянулся к ней. Девушка вздрогнула, уклоняясь от его руки, и встала, отступив на шаг. Когда-то добрые лица троих людей внезапно стали чёрными, как смоль, и только белки их глаз плавали в темноте.
Вероника в отчаянии отвела взгляд, пробормотав:
– Извините. Мне нехорошо. Мне просто нужно отлучиться в ванную на минутку.
Даже не услышав их разрешения, она развернулась и убежала. Как только она оказалась одна в ванной, её вырвало.
«Мне страшно, мне страшно. Мне так страшно».
И вдруг кто-то схватил её за плечо и развернул к себе, напугав. В спокойных зелёных глазах Оскара отразился её съежившийся силуэт.
– С тобой всё в порядке? – спросил он с беспокойством в голосе.
Обычный вопрос, но он казался незнакомым.
«Ты в порядке? А «я» в порядке?»
Вероника погрузилась в размышления. В одно мгновение события прошедшего дня промелькнули перед ней, как панорама. Собственное волнение, подаренный шлем, часы ожидания в одиночестве, удушение, собственноручное убийство. А затем…
– Чёрт возьми, ты хоть представляешь, что ты только что натворила?
С ней не всё в порядке. Она никогда не была в порядке. На самом деле, всё то время, что она находилась в той комнате, ей было больно.
– Сэр Берг что-то с вами сделал?
Наконец, всплыло упоминание, которого она отчаянно избегала. Вероника откинула волосы с лица и глухо рассмеялась.
– Леон?.. Он действительно кое-что сделал.
– Если тебя удерживают против воли, скажи мне. Ты можешь отплатить мне позже, но я помогу тебе сейчас, – решительно предложил Оскар. Вероника подняла на него глаза.
– Как? Чем бы ты мог мне помочь?
– Так получилось, что я знаю работу, которая предусматривает проживание и питание на некоторое время. Пожилая пара, которая заботилась обо мне до того, как присоединился к рыцарям. Сейчас они испытывают трудности и ищут кого-нибудь молодого для помощи. У тебя, по крайней мере, была бы крыша над головой и питание.
Предложение Оскара было безошибочно реалистичным. То, о чём она позабыла, путешествуя с Леоном.
Обычная жизнь казалась такой далёкой.
Но такие вещи не обеспечат истинного спасения.
– Это невозможно. Бахамут всё ещё на свободе. Даже если я буду хорошо питаться и какое-то время буду жить в комфорте, это не имеет большого значения.
– А что изменится, если останешься с сэром Бергом?
– Всё изменится. Я должна быть там, чтобы найти первого Бахамута.
– А, потому что ты как-то связана с этим? Сэр Берг – единственный в Ордене, кто верит в это. Больше похоже на детскую фантазию. С другой стороны, безопасность и умиротворение для Карта было обеспечено тысячу лет назад.
– Пророчество о вечном мире в святом городе и пророчество о падении Карта? Два пророчества не могут противоречить друг другу. Вот почему Его Святейшество Отец не верит в твоё пророчество, – твёрдо произнес Оскар.
– И даже если связь реальна, эти видения могут быть просто проделками Бахамута. Кто знает, как эти монстры могут манипулировать сознанием слившегося?
На этом этапе разговора Веронике больше нечего было сказать. По логике вещей, Оскар прав. Пришло время высказать вслух свои истинные мотивы –то, что не обязательно было рациональным, но, несомненно, двигало ею.
– Поэтому не могу уйти. Даже после того, как меня отвергли, я, как бы глупо не звучало, всё ещё привязана к нему.
Она никогда не говорила это человеку, о котором шла речь. Однако было так легко сказать кому-то другому.
Как сильно отличались эмоции, сдерживаемые внутри, от признаний, произнесённых вслух.
После разговора Вероника, наконец, поняла истинную причину, по которой оставалась рядом. Причина, по которой она терпела, несмотря на то, что было больно. Не для того, чтобы показать ему одинокий заснеженный пейзаж и отомстить.
Она просто хотела быть кем-то важным для него. Быть любимой им.
– Рыцарь Божий не любит никого, кроме Бога. Нас учили этому всю нашу жизнь.
На лице Оскара появилось выражение глубокого сочувствия, словно он видел её насквозь. Это был взгляд человека, ставшего свидетелем неизбежной трагедии.
– И ты всё ещё хочешь продолжать?
– Пока всё не уладится. И сегодня я нашла ещё одну причину, по которой не могу сбежать.
Вероника подумала. Ей придётся выяснить, действительно ли Ханна из Азельдорфа, но если догадка верна, то это не просто совпадение. Это судьба.
На этот раз она не могла сбежать. Ей пришлось бороться изо всех сил. Всё было иначе, чем когда она дрожала от страха и беспомощности.
– Ты сильнее, чем я думал, – тихо проговорил Оскар.
– Точно так же, как ты более благороден, чем я ожидала?
– Я не просто благороден, я рыцарь.
Услышав раздражение в его тоне, Вероника почувствовала, как, несмотря на серьёзную атмосферу, на неё накатывает смех. Когда с её губ сорвался смешок, Оскар сначала серьёзно зыркнул на неё, но постепенно выражение его лица смягчилось.
Возможно, это была таинственная магия, которая превращала незнакомцев в друзей, когда они делились секретами. Теперь она определенно чувствовала себя более комфортно, чем раньше.
Это заставило её осознать, насколько непредсказуема жизнь. Когда она впервые встретила Оскара, то и представить себе не могла, что они будут сидеть в ванной и вести такой разговор.
– Почему ты смеёшься? – спросил Оскал, пока Вероника посмеивалась, прислонившись к стене.
Она только покачала головой, а он неловко пробормотал, что ей придётся рассказать ему, чтобы тоже присоединиться к смеху.
Она исчезла. Та женщина исчезла.
Леон снова осмотрел комнату, хотя прятаться было негде.
Один из свидетелей сказал, что видел, как она выбегала. Кроме этого, никаких улик не нашлось.
Леон, изображая безразличие, размял уставшую шею, прежде чем присесть на край кровати. Комнату окутывала тьма, если не считать лунного света, проникающего внутрь. Это была знакомая комната, которую он лицезрел всю свою жизнь, но она казалась пустой, как будто чего-то, что должно было быть здесь, не хватало.
Леон подумал о свете, который всегда горел у кровати, когда возвращался. Это ещё больше усиливало его усталость. Тепло мгновенно укрощало людей, в отличие от темноты, к которой требовалось долго привыкать.
Вместо того чтобы проверить, потушен ли камин, он позволил себе упасть обратно на кровать. Когда закрыл усталые глаза, буря внутри него начала утихать. Эмоциональное смятение было ядом для того, кто служил Богу. Он усвоил это на опыте всей своей жизни. Будь то гнев, ненависть или любовь, всё это нужно выкорчёвывать с корнем. Оставаться равнодушным ко всему, кроме Божьего спасения.
Прошло немало времени, прежде чем Леон снова поднялся. К тому моменту на его лице не осталось и следа эмоций.