ГЛАВА 48
Изначально было не так много мест, куда она могла пойти. Сначала Леон отправился к Святому Престолу. Сообщений о том, что осужденная женщина, находившаяся под защитой императора, была схвачена, не поступало.
– Ах, Оскар Берг, говорите? Так, посмотрим, он ушёл после ужина.… Хм, он ещё не вернулся.
– До сих пор? Не слишком ли поздно для образцового рыцаря?
– Ну, да, но, как вы знаете, выходить в нерабочее время – это их право. Поскольку приближается время подъёма, большинство из них возвращаются соответственно. Оскар Берг – исключение, но я слышал, что его дом находится на окраине Карта, и ему приходится заботиться о своих престарелых приёмных родителях, поэтому он всегда возвращается поздно, – объяснил рыцарь, просматривая записи о приходивших.
Официально Леон покинул Орден, но его прошлое означало, что имеет весьма неоднозначный статус. Он не мог приходить и уходить, когда ему заблагорассудится, но всё ещё мог воспользоваться благосклонностью рыцарей.
– На окраине Карта, да? Никто не знает, где находится этот дом?
Конечно, ни один аристократ не стал бы посещать дом человека с фамилией Берг только из чувства товарищества.
Кивнув головой и жестом пригласив рыцаря войти, Леон быстрым шагом покинул здание Ордена.
Весьма вероятно, что девушка находилась с Оскаром. Её жизни ничего не угрожало. Чувство, терзавшее его, было не беспокойством, а чем-то другим.
Леон вспомнил тот прилив эмоций, который испытал в тот момент, когда увидел тёмную, как смоль, комнату. Что же это за чувство?
Оскар привык к поздним возвращениям. Как и Леон. Каждый раз, когда он возвращался, она всегда была в комнате. Он никогда не знал, где она была и с кем встречалась до этого.
Мрачное чувство разливалось по его телу, словно болото, затягивающее душу. Странное беспокойство терзало разум. Он ничего не мог понять. Тепло легко покинуло его.
Это похоже на ощущение птицы, пытающейся выскользнуть из рук. Даже зная, что маленькая птичка может пострадать, он хотел удержать её.
Он шёл по ночным улицам и вдруг остановился перед гостиницей. Медленно подняв голову, он посмотрел на двух людей, которые тоже остановились перед ним. Оскар вежливо поздоровался, а девушка неловко приблизилась к нему.
– Ты поздно вернулся. Мне было страшно оставаться одной, поэтому я немного побыла с другими людьми.
– С другими людьми? – тихо спросил Леон. Она ни разу не упоминала, что знакома с кем-то в Карте.
– Люди, перед которыми я осталась в долгу, незадолго после того, как покинула Святой Престол. На самом деле, я хотела кое-что сказать по этому поводу – пойдём внутрь.
– Раз уж сэр Берг здесь, я, пожалуй, пойду.
Когда девушка подала знак, что собирается зайти внутрь, Оскар склонил голову. Леон не ответил, и она поблагодарила Оскара за сопровождение. Леон проводил взглядом удаляющуюся фигуру Оскара и сухо произнес:
– Похоже, у тебя есть определённый типаж.
– Если тебе нравятся рыцари, почему бы не выбрать кого-нибудь менее чопорного, чем он?
Медленно опустив взгляд, он посмотрел на девушку, на лице которой отразилось замешательство. Чепуху о том, что ей нравятся рыцари, принцесса прошептала ему сегодня.
Она сказала, что хотела бы, чтобы он принес клятву верности на предстоящем Празднике Основания, чтобы показать как можно большему числу людей, что у рыцаря, преданного Богу, есть живой господин.
– Имперские рыцари полны особенно распутных людей. Уверен, некоторые из них с радостью проведут ночь со слившейся.
Ей не потребовалось много времени, чтобы понять, к чему он клонит. Улыбка исчезла с губ Вероники.
– Не пойми меня неправильно. Всё не так.
– Знаешь. Он не такой, как ты. Он не пытается использовать меня, он просто хочет загладить свою вину.
Леон больше сосредоточился на последней части, чем на оскорблении, адресованном к нему самому.
– Вину? Оскар Берг сделал тебе что-то такое, за что нужно извиниться?
Услышав его ледяной тон, она смутилась и отвела взгляд.
– Это… Я не могу сказать. В любом случае, мне просто было страшно оставаться сегодня одной, поэтому встретилась с ним. Он не сделал ничего плохого.
Взволнованная, она явно запнулась, подбирая слова. Что бы ни случилось, она, казалось, была полна решимости защитить Оскара. Наивная, даже после всего, через что ей пришлось пройти. Леон издал смешанный со вздохом смешок.
– Вроде умная, но в подобные моменты, до смешного глупа.
Это беспокоило его. То, как быстро она открыла своё сердце, как легко улыбнулась, словно распустившийся цветок, и как от этого стало ещё больнее.
– Я ведь говорил, что мужчины добры не потому, что у них доброе сердце.
– …Почему ты злишься? – когда он подошёл на шаг ближе, она отступила и спросила.
«Злишься»? Леон не понял её слов. Чтобы разозлиться, нужно быть обеспокоенным. Но у него не было причин беспокоиться, что она может пострадать. Для него не имело значения, кто и как причинил ей боль. Она всё равно умрёт. Он убьёт её своими руками.
Она прикусила свои маленькие губки, как будто чувствовала себя обиженной.
– Почему ты вымещаешь свой гнев на мне? Что я сделала не так?
Враждебность, прозвучавшая в её голосе, заставила его и без того натянутое до предела терпение, иссякнуть.
Леон глянул на неё и заговорил:
– Ты много чего сделала не так. Как минимум не осталась в комнате, как я просил, и вместо этого нашла другого мужчину, или расплющила голову тому, кого не нужно было убивать, создав проблемы.
– Если бы не сделала этого, я бы умерла.
– Думаешь, я бы позволил этому случиться? – приглушённо спросил Леон, и её зрачки слегка дрогнули. Их взгляды встретились, её ярко-красные глаза болезненно потемнели.
– Пока это не умрёт, тебе не будет позволено такой свободы.
За мгновение краска отхлынула от её лица, словно от разочарования. Леон нахмурился от острой боли, охватившей его грудь. Кипящая чёрная кровь хлынула наружу, заливая его до плеч и головы.
– Ты испортила поединок. Мы планировали остановить его до того, как ты подвергнешься опасности.
Даже если бы это был император, а не рыцарь, он не позволил бы ей умереть. Он спас бы её, чего бы это ни стоило. Даже если бы ему пришлось продать принцессе душу вместо того, чтобы просто поклясться в верности.
Потому что она была ему нужна.
Она повторила сказанное им. На её лице отразилась такая тоска, что даже сторонний наблюдатель почувствовал бы печаль.
После минутного молчания она произнесла неожиданное имя.
– В этом ты похож на Мекленбурга.
Леон напрягся. Она заговорила так, будто всё это время сдерживалась.
– Он тоже сохранил мне жизнь из-за пользы. Рыцарь ведь должен защищать людей? Таковы убеждения и вера? Ты научился только жестокости, а не милосердию Божьему.
Она выглядела так, словно вот-вот заплачет. Её голос болезненно задрожал, и Леон одарил её язвительной улыбкой.
– Будь осторожна в высказываниях, или я начну сожалеть о том, что оставил тебя в живых.
Это должно было послужить предупреждением. Но вместо этого, казалось, затронуло её самые сокровенные чувства.
– Когда это ты спасал меня? Ты бросал меня в ад умирать снова и снова. И теперь злишься, потому что я продолжаю возвращаться живой, потому что причиняю тебе неудобства, принося зловещие вести о смерти твоего отца?
Ах, она всегда переходила черту.
– Заткнись, – наконец пробормотал Леон, не сдержавшись.
Каждый раз, когда с её губ срывалось упоминание Мекленбурга, его тошнило. Воспоминания из детства, которые, как он думал, уже забылись, всплывали на поверхность. Воспоминания о матери, у которой были такие же чёрные волосы, как у неё. Этот проклятый Мекленбург.
– Почему? Неужели, услышав его имя, ты теряешь самообладание? Ты думал, что я единственная, кто жаждет нежности? Ты не исключение. В глубине души ты всё ещё хочешь верить, что он преодолел горы Блазен ради тебя, не так ли? Ты плохо спал с того самого дня!
Её голос зловеще разнёсся по пустым улицам. Как только эхо стихло, пространство окутала мёртвая тишина. Леон уставился на неё, тяжело дыша, и заговорил только после долгой паузы.
– Если ты закончила, иди в дом. Я устал.
– Перестань обращаться со мной как с ребенком, который ничего не понимает.
– Тогда веди себя по-взрослому. Перестань повышать голос, когда тебе заблагорассудится.
Леон, говоря безразлично, некоторое время смотрел на неё, а затем отвернулся, отказываясь продолжать разговор. Провёл рукой по волосам, откидывая пряди, упавшие на лоб, открыл дверь гостиницы и поднялся по лестнице. Он слышал за собой шаги, но не обернулся. Она догнала его как раз в тот момент, когда тот вошёл в тёмную комнату.
– Избегание – это реакция взрослого человека?
С огнём в глазах, она смотрела прямо на него. Эти глаза были предельно честными.
– Не перебивай меня. Хоть раз покажи мне свои истинные чувства. Меня убивает, когда со мной обращаются как с оболочкой человека, разговаривают так, будто я не человек. Если так пойдёт и дальше, то к чёрту всё, я могу отправиться к Оскару…
Леон резко дёрнул её за руку, захлопывая дверь. Напряжение в комнате, теперь погружённой в кромешную тьму, стало вполне ощутимым. Когда позади него пробился свет, Леон наклонился вперёд.
– Мои истинные чувства? В прошлый раз ты ныла о том, какой я извращённый, а теперь хочешь и это увидеть?
Возможно, всё из-за того, что произошло днём, но она сразу же испугалась. Он не позволил ей высвободить руку.
Леон мрачно улыбнулся и сжал хрупкую руку, как будто хотел сломать её, прошептав:
– Ты что, думаешь, если я покажу тебе, то полюблю?
На мгновение её сопротивление прекратилось. Он почувствовал, как напряглось тело в его объятиях, как глаза блеснули красным в лунном свете.
Каждый раз, когда видел, как её лицо краснеет до ушей, Леон задавался вопросом, как далеко по её шее распространился этот румянец? Насколько кожа девушки могла стать такого же оттенка, как у него?
– Этого никогда не случится. Чтобы ты знала, от одного прикосновения к тебе меня тошнит, – с насмешкой выпалил он, отпуская её руку. И в следующий момент по комнате разнёсся звук резкой пощёчины.