Обаятельный убийца Левеллин приглашает на ужин
Глава 1.4
Шевон размышлял, что такого он сделал в прошлом, что так сильно не угодил своему соседу. Одно за другим всплыли воспоминания, он обращался с Левеллином как с психом, игнорировал его и подавал жалобы в управляющую компанию. Он хочет отомстить? Но ради мести...Пока Левеллин ждал, когда Шевон попробует картофельный суп, его глаза казались такими невинными.
«Это не важно. Я не ожидал королевского пирас закусками, супом, салатом, рыбой, мясом, блюдами из птицы, десертом, фруктами, кофе и напитками».
Шевон коротко вздохнул и спросил:
Левеллин уставился на него широко раскрытыми глазами и покачал головой. Шевон задал ещё один вопрос, слегка нахмурившись.
— А яйца? У Вас ведь есть яйца, да?
Левеллин все ещё смотрел своими широко раскрытыми глазами и снова покачал головой. Шевон не мог скрыть своего усталого вида. Ни яиц, ни сыра. Неужели этот человек ест только лук в каждый приём пищи? Может быть, он и в воду добавляет лук во время чаепития. Или пьет луковый сок, терпя слезы и насморк.
— Как насчёт омлета? — спросил Шевон.
Не в силах понять, Левеллин поднял голову и посмотрел на него. Бровь Шевона поползла вверх.
— Вы не знаете, что такое омлет? Я предлагаю поесть омлет с сыром.
Он ничего не мог с собой поделать. Шевон не сможет есть лук ещё лет 10, если съест то, что приготовил Левеллин. Возможно, ему станет плохо от одного запаха лука. Когда Шевону было девять или десять лет, глава приюта, где жил Шевон, всю неделю кормил детей анчоусами, и с тех пор Шевон не мог их есть. Даже сейчас, когда ему уже 29 лет.
У Левеллина было озадаченное лицо, ни за, ни против идеи.
«Молчание - знак согласия,ведь так?»
Вскоре он вернулся в квартиру номер 302, принеся с собой из дома сыр, яйца, миску и сковородку. Ему ещё предстояло приготовить омлет. Он налил в миску яйца, добавил соли, вылил смесь на разогретую сковороду с маслом, размешал вилкой и сложил. Тем временем Левеллин наблюдал издалека на то, как Шевон готовит.
— Не забудьте дать мне одну рону. 50 сельрон за яйца и 30 — за сыр. Оставшиеся 20 сельрон — это комиссия. Итого одна рона, верно?
Десять минут спустя они сели за стол и начали есть омлет. Во время еды взгляд Шевона упал на вилку. Без ножа она выглядела одиноко. Как нитка следовала за иглой,так и эти столовые приборы всегда были рядом.
Шевону стало любопытно, нахмурившись и пытаяясь вспомнить, он понял, что и впрямь не видел ни одного ножа, ни разделочного, ни хлебного, ни какого-либо другого, не говоря уже об обычном кухонном.
Он собирался спросить хозяина квартиры, где тот хранит ножи, но действия соседа привлекли внимание Шевона. Левеллин, слегка наклонившись в сторону, украшал омлет, покрывая его луком. От такой картины вопрос о ножах исчез сам собой.
«Не было бы странным сказать, что у него есть одержимость, не так ли?»
Когда Левеллин не ответил, Шевон изменил вопрос:
Только тогда хозяин квартиры поднял голову. Его жёлтые глаза, скорее животные, чем человеческие, смотрели прямо на Шевона.
— Вам не кажется, что ответ уже известен, мистер Шевон? — добавил Левеллин с улыбкой. — Может быть, даже лучше, чем мне.
Шевон собирался ответить, не колеблясь ни секунды, но остановился, в этот самый момент в квартиру номер 302 постучали.
Он не заметил, как улыбка застыла на лице Левеллина, так как отвернулся, чтобы посмотреть на дверь.
— Вы кого-нибудь ждали? — спросил Шевон.
Мужчина в ответ покачал головой:
— Они, должно быть, ошиблись и вскоре уйдут.
Однако незваный гость не «ушёл сам по себе». В дверь продолжали стучать снова и снова. Это было очень раздражающе.
Шевон положил вилку, коснувшись омлета. Звук прекратился.
— Пойдите и проверьте, кто это.
Но Левеллин не собирался вставать из-за стола. Шевон пожал плечами.
— Продолжим ужин, когда Вы вернётесь.
Только после этих слов его сосед встал. Словно прощаясь, Шевон поднял руки и медленно помахал.
Мужчина исчез за быстро закрывшейся дверью. Если все было, как сказал хозяин квартиры, Левеллин мог, не открывая дверь, сказать незваному гостю о том, что тот ошибся адресом, но так как этого не произошло, похоже, посетителем действительно был кто-то знакомый.
«Кто бы это мог быть? Член семьи? Друг? Возлюбленный?»
В горле внезапно пересохло и Шевон начал искать воду. Сказав, что не будет есть омлет, пока не придёт Левеллин, он не обещал, что не будет ничего пить. Мужчина, зная, что нехорошо обыскивать дом без разрешения хозяина, совсем не волновался из-за этого. Если оценка вежливости Шевона была равна нулю, то оценка Левеллина, который приготовил лук в качестве закуски, основного блюда и десерта, была значительно ниже.
Воду не удалось найти ни в столовой, ни на кухне, ни в гостиной. Была только одна комната, оставшаяся непроверенной, спальня. «Она должна быть там, —Шевон задумался. — будь то трущобы или дворец, где-то должна быть вода, значит она там».
Шевон без всяких опасений вошел в спальню, и в следующее мгновение, в темноте, настолько густой, что он не мог видеть ни дюйма перед собой, он почувствовал вонь, которая почему-то показалась ему знакомой.
Через десять дней в двух кварталах от дома Шевона обнаружат сильно разложившееся тело обнажённого лысого мужчины, которое он нашёл этим вечером в спальне Левеллина.
Сравнив труп с двумя другими, найденными на улице Айра в канун Рождества и под Новый год, следователи сделают вывод, что это дело рук одного и того же преступника, и в конце января дела объединят в одно под названием:
По соседству поселился мужчина.
Он молод, красив и непредсказуем, но он милый сосед.
А также, возможно, виновник недавних убийств в районе Саут-Банч на улице Айра.
Вонь в этой комнате была сильнее всего. В столовой, кухне и гостиной было прохладно, а в спальне тепло, и, возможно, из-за этого запах казался более густым и липким.
Глаза Шевона, постепенно привыкшие к темноте, различили на полу очертания. Невозможно было определить мужские они или женские, но точно можно было утверждать, что это человек.
Не осознавая своих действий, Шевон взял ближайшую к нему свечу в гостиной и принёс её в спальню. Пламя было размером с ноготь, но и этого было достаточно, чтобы опознать то, что лежало на полу.
Труп лысого мужчины, повёрнутый лицом вниз, из-за этого его черты не удавалось разглядеть. Видно было только большую родинку. Она была странной формы, больше походившей на квадрат, чем на круг. Руки Шевона дрожали. Нет, не только руки, но и всё его тело дрожало.
Страх, жажда побега и навязчивая идея проверить лицо нахлынули одновременно.
«Бежать, бежать…»— повторяя это, рука уже двигалась сама по себе.
Вдалеке открылась и закрылась входная дверь, поэтому Шевон не стал переворачивать тело и изучать лицо мёртвого мужчины.
Имя быстро пришло ему в голову.
Он поспешил наружу, стараясь повернуть ручку так тихо, как мог, чтобы не было слышно, что он выходит из спальни. Теперь проблема была в свече. Шевон хотел вернуть её на место, но не мог вспомнить точное местоположение. Может причиной было то, что по всему дому их было слишком много, а может и то, что его разум помутился от увиденного.
Попытки вспомнить были тщетны. Только однажды сказанные Левеллином слова всплывали в голове Шевона.
«Отвратительно, когда запахи смешиваются».
В этот самый момент, Левеллин оказался рядом.
— Мистер Шевон? — звук его голоса, спокойно задавшего вопрос, коснулся уха и уплыл.
«Что мне делать? Что мне делать?»
Тело застыло, как будто его парализовало.
В следующий момент Левеллин нашёл Шевона, тот стоял с пустыми руками. Свеча, которую он держал до сих пор, исчезла.
—Вы… не торопились. Это был кто-то знакомый? — сказал Шевон.
На первый взгляд он выглядел спокойным, но, если присмотреться, можно было обнаружить, как глаза слегка дрожат. Заметил бы Левеллин, что Шевон что-то скрывает? Во рту пересохло, когда он подумал об этом. Даже попытка сглотнуть была неудачной.
— Да. Кое-кто, кого я знаю. — ответил Левеллин, это звучало так, словно не было проблемой. — Возможно, Вы тоже знаете этого человека, мистер Шевон.
Шевон подпрыгнул. Его голос невольно повысился.
— Нет, абсолютно невозможно! У нас с Вами не может быть общих знакомых…
Он замолчал, решив, что такое поведение может показаться слишком бурным, потому что Левеллин пристально посмотрел на него. Шевону в этот момент оставалось только надеяться, что сосед не начнёт что-то подозревать.
Они оба молчали. Прошло меньше десяти секунд, но для Шевона они растянулись в десять часов. Левеллин медленно открыл рот, спокойно давая объяснение своим словам:
Уборщик — человек, которого знали они оба.
«Я зашью свой вонючий рот, когда вернусь домой!Если, конечно, это мне удастся…»
И тут что-то прикоснулось к щеке.
— Вы выглядите не очень хорошо.
Это была рука Левеллина. Это был жест, полный заботы. Прикосновение, словно ласка возлюбленного, но Шевон не мог так к нему отнестись. Холодок пробежал по его позвоночнику. Жутковатое чувство пропитало всё тело. Это были не просто руки Левеллина, но и руки преступника или психопата, или преступника-психопата.
Они были слишком холодные, поэтому с трудом верилось, что принадлежат живому человеку.
— Кажется, у Вас жар, — пробормотал Левеллин с обеспокоенным выражением лица.
Шевон хотел объяснить, что это не жар, просто у Левеллина слишком холодные руки, но рот не двигался.
Своими жёлтыми глазами мужчина посмотрел на Шевона, подняв голову. Всего несколько минут назад он думал, что они больше похожи на глаза животного, чем на человеческие, но теперь казалось, что прошло уже очень много времени. Эти глаза, похоже, не были ни тем, ни другим. Они не могли принадлежать живому существу.
— Вам жарко? — спросил Левеллин.
«Мне придется ответить. Если я этого не сделаю, у него начнутся сомнения...»
Шевон проглотил напряжение, застрявшее в горле, и прохрипел.
Левеллин наклонил голову. Было не так уж жарко, но он не мог пробормотать ни слова. Шевон притворился, что ему все равно, и выдавил из себя ответ:
— Знаете, мне стало жарко, пока я готовил омлет.
Левеллин словно хотел поймать его в ловушку своим взглядом. Шевон подавил желание отвернуться.
Он не знал, сколько времени прошло, но сосед вдруг улыбнулся и предложил то, на что Шевон точно больше никогда не согласится.
— Хотите поужинать со мной ещё раз?
— Если не согласитесь, я Вас не отпущу.
Левеллин все ещё улыбался. Это было выражение, полное озорства, как у непослушного ребёнка.
В тех суровых условиях, которые выдвинул хозяин квартиры, у Шевона был только один ответ:
Их ужин закончился в 9 вечера.
Они вышли из квартиры 302, и Левеллин помахал ему рукой. Когда Шевон вошел к себе, он бросился в ванную комнату и выблевал омлет.
После того, как горло заболело от рвотных спазмов, он кое-что понял.
Карман его пальто казался тяжёлым. Шевон вспомнил, что задул свечу и решил оставить её себе прямо перед тем, как Левеллин появился рядом с ним. Расплавленная и затвердевшая она была холодной, как рука, коснувшаяся щеки Шевона.
Расставляя свечи, хозяин квартиры 302 обнаружил, что одной не хватает.
Он должен был как можно скорее обо всем доложить, но вместо того, чтобы выйти из дома, Шевон принёс с кухни разделочный нож. Он был размером с ладонь и достаточно хорошо заточен, поэтому идеально подходил для самообороны. Как только мужчина поспешил выйти из дома, он увидел фигуру. Это был Левеллин.
Шевон почувствовал, как его тело напряглось. Расслабленной оставалась только голова, внутри которой, словно тяжелый снег, один за другим сыпались вопросы.
«Единственное, что мы пообещали друг другу, это снова поужинать вместе, но это только вчера вечером. У него есть другие планы?»
— Куда Вы идете? — первым открыл рот Левеллин.
Шевон не мог ответить, что идёт в полицию, поэтому пришлось придумать историю, в которой не было бы ничего подозрительного в том, чтобы выйти из дома в 9 часов вечера.
К счастью, Шевон был писателем, хоть и наёмным, и обладал талантом быстро придумывать правдоподобные истории.
— Я иду в кабинет уборщика. Вода продолжает протекать. Если я просто оставлю это без внимания, или дом затопит, или стены и полы сгниют.
Но, к сожалению, Шевон был писателем, который не умел поспевать за событиями и сталкивался с проблемой превращения правдоподобной истории в полный бардак.
— Полагаю, эти ребята Вас не слушают, — улыбнулся Левеллин.
«Это правда, что уборщики меня не слушают, но почему он это сказал?»
Шевон моргнул, не понимая намерений соседа. В следующий момент вопрос решился сам по себе.
— Раз уж Вы взяли с собой оружие, чтобы поговорить с ними о протечке?
«Я забыл про разделочный нож, который держу в руке».
Его рот раскрылся, а разум опустел. Мысли пропали. Шевону даже в голову не пришло, что подумает этот человек о ноже, лжи и незапланированной вылазке. Его будто окатили холодной водой.
Левеллин схватил руку, державшую разделочный нож, Шевон вздрогнул, будто находился в кошмарном сне.
Левеллин шептал ему на ухо. Услышав его дыхание и голос, Шевон почувствовал, как мурашки побежали от ушей к затылку и спине. Левеллин поправил хватку Шевона.
Ладонью, схватившей рукоятку, чтобы нож не выскользнул, он подвинул большой палец Шевона на гарду, словно подсказывая, что так нож не выпадет из руки. Левеллин вел себя мило, от этого ещё сложнее было представить, как этот человек мог держать в спальне мёртвое тело.
— Если Вы будете так держать нож, Вы порежетесь, — сказал Левеллин, глядя на руку Шевона.
Словно подбирая слова или, может быть, задыхаясь, он на мгновение замер и продолжил говорить:
— Если Вы порежетесь… очень долго будет больно.
Шевон уставился на Левеллина. Было не ясно, он действительно не понимает или притворяется, в этот момент мужчина громко хлопнул в ладоши, словно что-то придумал.
— О, если Вы не возьмёте с собой зонтик, то по возвращении будете похожи на снеговика или окажетесь в углу морга Королевского госпиталя, — добавил он с яркой улыбкой. — Счастливого пути.
— Я буду дома. В отличие от мистера Шевона, мне не к кому ходить в гости в 9 вечера с ножом в руках.
Шевон не знал, Левеллин ответил так, потому что правда не понял вопроса или только сделал вид, почувствовав боль в горле, словно там застряла заноза, и сухо сглотнув, он повторил с уточнением:
— Я спрашиваю, зачем Вы здесь.
Мужчина не ответил. Он уставился на Шевона своими жёлтыми глазами. От этого взгляда по всему телу, то тут, то там, пявлялось щекочущее чувство нервозности. Левеллин продолжал молчать, словно ему больше нечего было сказать, от чего Шевон испытал уже привычное ощущение тревоги.
Он вдруг подумал о свечах. В памяти еще хранились ощущения от прикосновения ладонью к холодному воску свечи, которая лежала в кармане пальто.
Он знал, что должен спросить, но не мог пошевелить губами. За вопросом последует ответ, что если он будет настолько неожиданным, что Шевон не сможет нормально его воспринять, тогда.. Мужчина крепче схватился мокрой от пота рукой за разделочный нож.
В следующий момент Левеллин положил что-то перед глазами Шевона.
Шевон моргнул, потеряв нить проиходящего. Он попеременно смотрел на деньги и на Левеллина. В результате тот с безразличием продолжил объяснение:
— 50 сельрон за яйцо, 30 за сыр. Остальные 20 — комиссия. — Левеллин улыбнулся. — Я ведь не ошибся, верно?
Шевон вспомнил свои слова за ужином и подумал, что больше никогда не сможет есть омлет.
Примерно через час после этого.
Полицейское управление Ист-Банча было настолько шумным, что никто не заметил, что кто-то еще вошел в полицейский участок. Взгляд остановился на мужчине, который продолжал визгливо кричать, устроив беспорядок, разбив стекло и перевернув мебель.
Шевон не мог оторвать от него глаз. Большой порез, который, казалось, спускался от скул к подбородку, покрывал половину лица. Рана была нанесена несколько дней назад и все ещё не зажила, от чего казалась ещё более уродливой.
Не только лицо, но и тело представляли собой яркое зрелище. По всем частям, не прикрытым одеждой, расползлись синяки. Шея была черной, и когда Шевон присмотрелся, он понял, что это — застывшая кровь.
Почти все полицейские пытались успокоить мужчину, но были и исключения. Некоторые совсем ничего не делали, а кое-кто, не желая оказаться втянутым в эти разборки, старался и вовсе покинуть полицейский участок. Шевон остановил одного из них, схватив за плечо, и задал вопрос.
— Такое случается здесть постоянно, — сказал полицейский, пытаясь вырваться.
Шевона охватило чувство беспокойства. Полицейский высвободил плечо и начал рассказывать.
— На улице Рул внезапно начался пожар и охватил сразу три склада, увидев здания, охваченные огнем, этот мужчина стал громко кричать и обвинять в произошедшем своего соседа.
Только вчера вечером, через три дня после подачи заявления, полиция посетила этот район.
— Вы устроили пожар на улице Рул?
На этот вопрос сосед пострадавшего ответил:
— Понятно. — кивнул полицейский.
— Кто мог такое сказать? — поинтересовался обвиняемый.
— Как только ушла полиция, мужчина взял нож и поднялся этажем выше. Он избил своего соседа... и даже порезал ему лицо.
Он не мог вымолвить ни слова. В голове не укладывалось, почему полиция не защитила доносчика. Однако страж порядка кажется понял немой вопрос этого любопытного и с некоторой небрежностью сказал:
— Ну, мы ничего не могли с этим поделать. Он сам должен был позаботиться о своей безопасности.
В итоге Шевон не сообщил о Левеллине. Как и у большинства, его инстинкт выживания был сильнее, чем желание быть законопослушным гражданином. Ведь в конечном итоге именно мужчину, сообщившего о произошедшем, никто не смог защитить.
Обдумывая это, он не смог прийти к выводу.
Всю ночь тихо шёл снег. У Шевона начались кошмары, но он не мог их вспомнить.
На утро, после целого дня размышлений он принял решение. Шевон пересчитал свои деньги, менее 15 рон. Их едва хватало на аренду, не говоря уже о переезде. Но проблема в том, что жилье — не единственная статья расходов любого человека.
Мужчина обхватил ладонью лицо, впалое, как будто лишенное сна почти на месяц.
Он больше не мог сдерживаться. Подойдя к мусорному баку, Шевон перевернул его и стал осматривать опустевший, после выпавшего на пол мусора, контейнер.
Холодный и острый предмет коснулся его руки. Ключ.
Ключ и дно мусорного бака были липкими, поэтому достать его удалось не сразу. Пришлось приложить немало усилий, в какой-то момент от напряжения Шевон потерял равновесие и упал.
После он отправился в спальню. Пытаяясь подлезть под кровать, мужчина столкнулся с большим слоем пыли, затхлым запахом крысиного помёта и жужжанием насекомых, все это пронзало глаза, нос и уши, поэтому было принято решение просто сдвинуть её. Сделать это было не так-то просто, ведь из-за собственной тяжести кровать вдавилась ножками в половицу на долгие восемь лет. Когда Шевону это всё таки удалось, перед глазам явились слой пыли, крысиный помёт и трупики мелких клопов и других насекомых... И домашний сейф, подаренный доктором Фоуксом в честь устройства на новую работу в качестве наемного писателя. Когда-то поверхность была глянцевой, но теперь значительно истрепалась. Шевон занервничал, испугавшись, что после всех этих лет сейф не откроется.
К счастью, он был в порядке. Беспокойство от того, что ключ с трудом удалось вставить в замок и повернуть, теперь не имело значения. Внутри лежал конверт с надписью «Использовать в случае крайней необходимости». Шевон схватил его, высыпал в ладонь содержимое и пересчитал. Две роны и двенадцать сельрон. Он не поверил своим глазам, потерев их пальцами, снова потряс конверт, но результат не изменился. Сумма осталась прежней.
Мужчина испытывал желание разбить сейф и отобрать уже потраченные деньги у прошлого «себя».
Хотелось того или нет, но теперь оставался лишь один человек, к которому можно было обратиться.
Когда Шевон неожиданно задал этот вопрос, Фоукс спокойно покачал головой, будто это случалось не в первый раз.
Он переспросил, со всей решимостью хватаясь за соломинку. Шансов на то, что ответ доктора изменится не было, но и Шевон не хотел сдаваться. Фоукс с прежним спокойствием в голосе ответил:
Шевон опустил голову. Доктор Фоукс продолжал пить чай. С полным безразличием он начал свою долгую оценивающую речь:
— Вкус отличный, но аромат, мягко говоря, дешёвый. У человека, который это сделал, должно быть, либо проблемы с обонянием, либо антисоциальное расстройство личности, иначе этого не было бы в меню, верно?
Не так важно какими на вкус были чай и десерт, пусть даже их можно сравнить с нектаром и божественной амброзией. Важна реальность. Теперь Шевону не удастся собрать денег и покинуть улицу Айра, а значит придётся и дальше жить по соседству с убийцей.
Это было открытое кафе и доктор Фоукс сидел напротив, поэтому Шевон не мог зарыться лицом в руки, как ребенок.
— «Я не знаю», что за реакция такая? — Доктор Фоукс поднял брови. — Неужели ты злишься?
— Я просто попросил тебя об одолжении, а ты отказался, не задумавшись.
— Это бесполезно. Если тебе что-то действительно нужно, убеди меня, а если оно того действительно стоит, надави или пригрози.
— Все бизнесмены так рассуждают или только ты?
— Так ведут себя все взрослые люди, живущие здесь, кроме тебя.
Фоукс ничуть не изменился. Шевон нахмурился, он хотел разозлиться, но доктор не дал ему этого сделать, продолжив разговор:
Пока Шевон метался в мыслях в поисках ответа, Фоукс продолжал закидывать его вопросами.
— Боже, Шевон, я же предупреждал тебя, чтобы ты проверял, есть ли у человека ЗППП прежде чем переспать с ним. Скажи мне, это гонорея или сифилис?
Шевон нахмурился. Он был не в состоянии ответить на шутку доктора Фоукса.
— Завтра, нет, даже сегодня, мне нужно съехать прямо сейчас. Мой сосед…
Шевон резко замолчал. Это было открытое пространство. Если хоть кто-то, будь то посетители, распивающие чай в праздной беседе, или официанты, занятые уборкой, услышит слова Шевона, возникнут большие проблемы. В конце концов, мужчина произнес:
— Боже, ты думаешь он один такой на улице Айра?
Доктор Фоукс пожал плечами, слова прозвучали так, словно это не имеет значения. А вот его собеседник был готов разрыдаться.
— Он опасный преступник! Я уверен, что ты не сможешь вынести того, насколько он жесток.
— Знаешь соседку сверху из квартиры № 403, Айседора, она была приговорена к тюремному заключению за вооружённое ограбление, а Хамфрисы снизу отбывали срок за контрабанду, расхищение захоронений и подделку векселей. Кстати, ты же знаком с главным уборщиком? Он дважды устраивал поджоги и ему отрезали пальцы на ногах в прошлом году или два года назад, и все они продолжают совершать преступления, а полиция не может их выследить.
У него и правда была соседка сверху по имени Айседора, а снизу — люди с фамилией Хамфрис. Но правда ли всё то, что рассказал Фоукс, Шевон не знал, с вытянутым от удивления лицом он спросил:
— Если всё действительно так, разве не нужно сообщить о них?
Доктор позвал его по имени и, когда слова прекратись, продолжил:
— Людям не обязательно быть правильными.
— Нет необходимости вести себя праведно, рискуя всем.
— Твоя жизнь может оказаться под угрозой, Шевон. Как долго ты сможешь продержаться? — добавил доктор Фоукс.
Его голос казался дружелюбным, как будто он пытался успокоить и утешить ребенка, который не слушался.
Шевон не стал брать, протянутую ему чайную ложку, тогда Фоукс сам надавил и согнул его пальцы. От руки доктора исходило странное теплое чуство.
— Единственная разница в том, опасны они для тебя или нет.
На ум пришла рука Левеллина. Она была такой ледяной, что от прикосновения по позвоночнику распространялся холод.
«Может ли человек с такой рукой не быть плохим?»
Ситуация по пути домой была ещё хуже. Выходя из квартиры, Шевон имел при себе три роны, а вернувшись — 30 сельрон, потому что ему пришлось заплатить за чай и десерт.
― Неважно, насколько отвратительным является преступник, неважно, кто его цель: ты или окружающие. Притворись, что ничего не знаешь. Это для твоего же блага.
Это то, что Фоукс сказал в кафе. Шевон ничего не ответил. Доктор, глядя на него, глубоко вздохнул:
― Ладно. Если ты всё ещё хочешь так жить, пусть так и будет.
Доктор Фоукс встал. Шевон не оставлял надежд одолжить деньги, округлив глаза, он спросил:
― Я ухожу. Уже. — он добавил: ― Ты платишь.
Но ведь это Фоукс пил чай и ел десерт. Поскольку Шевон пытался занять деньги впервые в жизни, он нервничал и, конечно, не притронулся к еде. Он попытался это опровергнуть, но доктор Фоукс его опередил:
Затем он добавил с самодовольным выражением лица:
― Разве ты не говорил, что хочешь жить, рискуя?
Шевон не знал с кем именно сейчас имеет дело, с ворчливым ребёнком или с известным добродетельным и квалифицированным врачом. Шевон поморщился:
― Ты ведешь себя как...ребёнок.
Доктора Фоукса это, похоже, не волновало.
― Ребёнок, ага. Ты единственный, из-за кого я могу вести себя, как ребёнок.
В конце концов Шевон вернулся в свою квартиру. Это было до полуночи. Всё, что он мог видеть, это темнота и бесчисленные снежинки, которые не были бы видны без света уличных огней.
В многоквартирном доме было так же холодно, как на улице. Лицо онемело, словно его порезали ножом, и каждый раз, выдыхая, изо рта вырывался белый пар. Шаги по вестибюлю, вверх по лестнице и по коридору громко резонировали.
А затем Шевон столкнулся с Левеллином, который притаился между дверями 302 и 303.
Он хотел пройти мимо, притворившись, что не узнал его, но не смог, потому что их глаза встретились. Левеллин вскочил.
— Мистер Шевон! — поприветствовал он.
Они не просто оказались лицом к лицу, сосед преградил ему путь.
Чтобы нарушить эту неловкую атмосферу от внезапно создавшейся тишины, нужно было что-то сказать, но он не мог придумать, что именно. В конце концов, Шевон спросил:
Он попытался расслабить напряженное лицо.
— Да! - все так же приветливо ответил Левеллин.
«Все плохие.Разница лишь в том, опасны они или нет».
В голове раздался голос Доктора Фоукса.
«Ты ведь не ждал меня здесь, чтобы убить?» — Шевон сумел выбросить из головы зловещую мысль.
Он спросил сухим и туманным голосом:
Он понимал, что Левеллин не скажет «чтобы убить тебя», но реакция все равно была неожиданной.
Шевон проигнорировал этот вопрос, потому что в случае ответа разговор пришлось бы продолжить. Нехорошо было вести долгие беседы с убийцей.
— Если у Вас нет ко мне дел, я пойду первым.
Однако Левеллин, похоже, не желал пропускать Шевона в квартиру 303.
— Вам неловко, потому что я Вас ждал?
Шевон остановился, услышав внезапный вопрос. Рука, пытавшаяся поймать и повернуть ручку двери № 303, тоже остановилась. Обернувшись, он увидел, что Левеллин смотрит на него своими жёлтыми нечеловеческими глазами.
«Неловко? Разве кто-то не чувствовал бы себя иначе, когда «плохой парень» ждет его перед домом, словно должника?» — Шевон проглотил слова вместе со слюной.
На первый взгляд его ответ показался холоднее, потому что голос был тихим, но на лице Левеллина всё ещё сияла яркая улыбка.
— Отлично. Именно поэтому я ждал.
Шевон не нашёл слов. Сказав это, Левеллин добавил с улыбкой:
— Лучше быть неудобным, чем быть никем.
Шевон всё ещё не мог вымолвить ни слова... но на этом всё не закончилось.
— Холодно. Вам нужно зайти внутрь.
Но внезапно Левеллин изменился:
— А, точно, я хотел кое-что сказать, но снова чуть не забыл.
После этого он снова замолчал и стал смотреть на Шевона, словно передумал говорить.
«Только не говори, что теперь я должен что-то сказать…»
Лицо Шевона побледнело. Он снова вспомнил ощущения от прикосновения к холоднй свече.
Левеллин, улыбаясь, открыл рот:
— Когда Вам будет удобно поужинать в следующий раз?
Обещанный ужин, вот о чем он хотел поговорить.
«Хотите поужинать со мной ещё раз? Если не согласитесь, я Вас не отпущу».
У Шевона не было иного выбора, кроме как с игривой ребяческой улыбкой внимать словам Левеллина.
«Кажется, он не заметил пропажу. Точно. Там были десятки свечей, он никак не мог запомнить их все».
Шевон вздохнул с облегчением и собирался ответить.
Но это не было ложью. К наемным писателям, даже если они были безымянными, издатели, большие или маленькие, относились плохо.
— Разве не будет легче, если я помогу?
— Большое спасибо, но с этой задачей мне никто не сможет помочь.
— Почему бы мне не заняться уборкой, пока мистер Шевон работает?
— Уборкой? — переспросил Шевон.
Он подумал, что неправильно расслышал, но в следующий момент Левеллин подтвердил свои слова.
— Да. Убираться. Стирать и так далее.
— Конечно, я знаю, что такое уборка, но…
Голос был по-прежнему добрым, и лицо по-прежнему улыбалось, но слова — нет. Это был далеко не приятный и свежий смех.
— Почему Вы все время говорите «но»?
Сделав шаг, Левеллин приблизился к нему.
— Почему Вы продолжаете меня отвергать?
Левеллин приблизился еще на два шага.
— Почему Вы продолжаете обращаться со мной, как с ребёнком?
Он был слишком близко, сказав это и сделав ещё три шага вперед. Можно было увидеть отражения лиц в глазах друг друга, почувствовать холодное дыхание и рассмотреть ресницы. Глаза Левеллина были какими-то жуткими.
— Вы ищете оправдания, потому что не хотите быть со мной?
Шевон не знал закончит ли он свою жизнь гниющим трупом в квартире 302, ответив слишком поспешно, поэтому выдавил:
Реакция последовала немедленно.
— Я тоже, — обрадовался Левеллин. — Если бы Вы меня отвергли, я бы перестал Вас приглашать, но Вы этого не сделали, так что я буду продолжать попытки.
К счастью, Шевон не был таким уж беспомощным, хотя был насильно вовлечён в эту ситуацию. У него также были свои собственные контрмеры.
— Давайте на этот раз пойдём в ресторан, — предложил Шевон.
Он не мог есть в доме Левеллина.
Было бы ложью сказать, что это не из-за трупа, лежащего в комнате. Но имелась и другая, более важная, причина. Ужиная в доме «возможного маньяка», вероятность быть убитым значительно возрастала.
Шевон боялся, что Левеллин откажется идти в ресторан из-за его дороговизны.
— Вам не нужно платить, ужин за мой счет.
— Это на Вашей совести, мистер Шевон.
«Это оскорбление или беспокойство...»
— У меня достаточно денег, чтобы купить нам ужин.
Лицо Левеллина выражало недоверие, но он, к счастью, больше ничего не сказал. Они договорились поужинать через три дня. И в течение этого времени Шевон должен был найти ресторан, где счёт составил бы не больше трёх рон на человека.