ГЛАВА 1.5
Во всем Саут-Банче был только один ресторан, где можно было поесть так дёшево, официальное название «Голли» красовалось на вывеске, но местные чаще называли это место «Месиво»*.
(*дословно в оригинальном тексте «измельчитель продовольствия»)
Рестораном управляла семья Вейл, глава семейства был президентом, его жена отвечала за бухгалтерию, а старший и второй сыновья хозяйничали на кухне. Семью считали волшебниками. Существовала шуточная легенда, что в их родословную затесалась кухонная фея.
«Я слышал, что они используют магию, поэтому их блюда такие потрясающие».
Шевон, раздумывая о том, получится ли купить вкусное блюдо менее, чем за три роны, испытывал внутреннее волнение. Обычно всё иначе: чем еда вкуснее, тем она дороже. Вероятно Левеллин закатит истерику, назвав блюда ужасными, или вовсе не посчитает их за что-то съедобное. А потом снова назначит ужин?
Так или иначе, но удача не благоволила Шевону.
— Это действительно хорошее место. Они работают уже 12 лет, используя просроченные ингредиенты, и до сих пор только один или два клиента отравились едой. Именно поэтому ходит легенда про фею в числе их предков, — добавил владелец продуктового магазина на улице Айра.
«Полагаю, в следующий раз у меня не будет выбора, кроме как угостить тебя...» — Голос Левеллина словно раздался откуда-то.
— Но зачем ты собираешься в «Голли» со своим любовником?
— Он — убийца, а не мой любовник.
— О, нет. Отстойно быть тобой, — пожал плечами хозяин магазина.
Проигнорировав замечание владельца: «Тогда купи что-нибудь в следующий раз», — Шевон вышел из продуктового магазина.
Прошло три дня. Двое вновь и вновь сталкивались друг с другом, потому что хозяин квартиры № 302, не изменяя расписанию, чистил лук на лестнице. Всякий раз, когда Шевон выходил из дома, он видел своего соседа.
— Dzień dobry*? — громко поприветствовал Левеллин.
Шевон был бы и рад его игнорировать, но это было не просто. Он хотел отвести взгляд, но услышал:
— Я сказал «Привет»…Похоже Вы не поняли меня из-за произношения.
Поскольку Левеллин не прекращал говорить, Шевону пришлось застрять в коридоре квартиры.
Поэтому теперь стало нормой запираться в квартире на весь день, кроме интервала с 22:00 до 7:00, когда сосед переставал возиться с луком на лестнице.
И вот настал день встречи. В мгновение ока наступило шесть вечера. Солнце садилось, поэтому улица Айра окрасилась в красный цвет.
Когда они прибыли в «Голли», было уже время ужина.
— Я бы хотел креветки с чесноком, приготовленные на оливковом масле.
— В качестве основного блюда — персиковый тост мельба* и салат из свёклы с сыром.
(*Тост Мельба - десерт из кусочков подсушенного или поджаренного хлеба с персиковым или клубничным соусом и ванильным мороженым. Придуман шеф-поваром Огюстом Эскофье в 1897 году для оперной певицы Нелли Мельба и назван в её честь).
— На десерт я бы хотел банановый фламбе. Убедитесь, что он не пахнет корицей, или просто не добавляйте её.
— Пожалуйста, добавьте ещё лука.
Наблюдая, как Левеллин спокойно заказывает дополнительную порцию лука во все блюда, Шевон подавил желание спросить, продаст ли сосед свою душу за лук.
— Креветки с чесноком, приготовленные на оливковом масле с луком, персиковый тост Мельба и сырно-свекольный салат с луком и банановый фламбе без запаха корицы с луком. Все верно? — повторил заказ сотрудник ресторана.
Шевон не хотел, чтобы в его еде был лук, поэтому Левеллин должен был согласиться.
— Лук я добавлю отдельно. — сказав это, официант ушёл. Времени на протест не осталось.
— Я устал, постоянно слушать про лук, меня уже тошнит от этого, — возмутился Шевон.
— Расслабься. Люди от этого не умирают.
Шевон глубоко вздохнул. Это был полный бардак. Клиенты, меню и само заведение.
«Голли» был настолько ужасен, что хотелось стереть слово «ресторан» из названия. Сразу войдя сюда, стало ясно, почему хозяин продуктовой лавки советовал не водить сюда свою пару.
Посетители ютились здесь, как сельди в бочке. В тесном зале, рассчитанном максимум на десятерых, сидело около двадцати пяти человек.
Хотелось того или нет, но все разговоры за соседними столиками было прекрасно слышно. Всего за три минуты Шевон выяснил у кого из них есть страховка, какую партию они поддерживают, какую нет, а получасом позже он знал бы пароли от сейфов и места хранения заначек. К сожалению, они ещё не провели здесь столько времени. Поэтому хранение денежных запасов и пароли оставались для Шевона тайной.
Человек за соседним столиком произнёс:
— Черт возьми. Мне нужно заработать денег и сбежать как можно скорее, иначе я здесь подохну.
— Что происходит? Беженцы снова ходят по домам и попрошайничают?
— Лучше бы это было так, их по крайней мере можно избить. Произошло еще одно убийство!
Шевон поморщился от слова, которое услышал мимоходом, внимательно глядя на Левеллина, который просто смотрел на стакан с водой и никак не реагировал.
— Я вышел прогуляться, когда закончился снегопад, и наткнулся на труп. Как я могу не волноваться?
— Возможно, это просто нищий замёрз и помер, или бездомный подох от голода.
— Посмотрел бы я, сможешь ли ты повторить эти слова, глядя на тело, которое разложилось настолько, что невозможно определить мужчина это или женщина.
Во рту пересохло. Шевон искоса взглянул на своего соседа. Но тот продолжал смотреть на стакан с водой. Человек по имени Алан говорил так громко, что нельзя было не услышать. Может Левеллин притворяется, что не слышит?
Шевон словно держал в руках бомбу замедленного действия, которая может в любой момент взорваться. Он поднял руку и подозвал официанта, не в силах больше хранить молчание. Удивительно, но служащий, несмотря на царивший вокруг шум, сразу же подошёл.
— Какие-то проблемы? Я вижу, что Вы благородный джентльмен, но сразу скажу, что заказ уже готовится и дополнительная порция лука тоже, поэтому отменить его нельзя.
Это была шутка. В обычной ситуации Шевон пошутил бы в ответ, но сейчас ему было не до этого. Он указал в сторону шумного столика и сказал:
— Слишком громко. Можно что-нибудь с этим сделать?
— Но в этом же вся прелесть «Голли»! — вежливо ответил работник ресторана. — Это оживлённое и милое место.
— Ладно, ладно! — до него, наконец, дошло.
Он сжал руки и подошёл к столу, о котором шла речь. Но надежда, что шумные посетители получат предупреждение или их вовсе выгонят из этого места, развеялась, когда Шевон услышал слова сотрудника, больше похожие на шутку:
— Мистер Алан, посетитель за соседним столиком жалуется, что Вы шумите.
Стало ещё хуже.. Возможно, посчитав это за унижение, мужчина начал говорить ещё громче. Теперь все гости ресторана узнали, что тело, которое нашёл Алан, принадлежало лысому мужчине с квадратной родинкой.
Конечно, сосед Шевона также относился к числу «всех гостей».
Шевон с тревогой посмотрел на Левеллина, но тот просто пялился на стакан с водой, не реагируя на происходящее, словно оно не имело к нему никакого отношения.
Однако, к сожалению, Шевон знал, что дела обстоят точно наоборот.
К горлу подступило чувство приближающейся тошноты, как бы он ни старался, игнорировать шум за соседним столом было невозможно. Если оставить всё, как есть, Шевону и кусок в рот не полезет. Однако, в случае успешного ужина, в итоге можно заработать несварение.
Оставалось только взять ситуацию в свои руки и выразить прямой протест, не прибегая к помощи сотрудников заведения. Он встал из-за стола и подошёл к забывшим о манерах посетителям. В этот момент Шевон понял, насколько крупными были эти мужчины, издалека это было не так очевидно.
Рост Шевона был выше среднего, но перед ними он казался незрелым подростком. В голове стали всплывать мрачные мысли.
«Кавалерия? Или, может быть, моряки?»
Как только он начал говорить, его прервали.
—Умолкни, если думаешь, что я буду перед тобой извиняться.
—От ваших разговоров у меня пропадает аппетит, поэтому, пожалуйста, разговаривайте потише или смените тему, — добавил Шевон. — Вы же не у себя дома?!
— Не у себя дома? — Алан ловко поднял брови.
— Моя гостиная, моя кухня, мой вестибюль,— Алан поочередно показывал в сторону всего помещения, после чего его палец повернулся к Шевону, — а ты незваный гость в моем доме.
Не успел он отреагировать на эти слова, как вокруг раздался громкий смех, словно произошло что-то очень весёлое. Смеялся не только хозяин, официанты и гости так же громко хохотали. Шевон почувствовал, как его лицо похолодело, от того, что его внезапно прилюдно унизили.
— Когда подадут заказанное нами луковое блюдо?
Слова, возникшие из ниоткуда, привлекли всеобщее внимание.
— Креветки с чесноком, приготовленные на оливковом масле с луком, тост Мельба из персика с луком, салат из сыра и свёклы с луком, банановое фламбе, которое не пахнет корицей с луком. Мы заказали всё это, но ещё не видели даже закусок.
Тихие голоса раздавались из разных концов зала. Но утихомиривший всех Левеллин сохранял естественный и спокойный вид.
Первым в себя пришёл Алан, он проверил стол, за которым сидел мужчина. Место напротив него пустовало, до недавнего времени там сидел Шевон.
— Полагаю, старая поговорка права: два сапога — пара, — вспомнив, что они пришли вдвоём, хозяин заведения присвистнул. — Вы что, два идиота здесь на свидании? А?
Это была очевидная провокация. На шее Шевона проступили вены, но, как только он открыл рот, его опередили.
— Если ты понял, что это свидание, то перестань его портить! — ответил Левеллин, не моргнув глазом. — Я не люблю, когда испытывают моё терпение.
—Ой! Боюсь-боюсь! — насмехался хозяин ресторана.
— Эй, взгляни сюда! — не в силах больше сдерживаться Шевон схватил стоявшего к нему спиной Алана за плечо. Он и представить не мог, что в следующий момент будет висеть над землёй, схваченный за воротник.
Раньше страха, Шевон испытал ужасное смущение от того, что его подняли и держали, словно маленького ребёнка. Он попытался оторвать от себя Алана, но ничего не вышло. В конце концов руки простого писателя годятся только для того, чтобы по восемь часов в день стучать по клавишам печатной машинки и заниматься мелкими бытовыми делами.
До этого он размышлял, в каких войсках мог служить Алан, теперь же ответ был предельно ясен. Такая крепкая хватка была только у моряков.
— Эй… Отпусти… — простонал изо всех сил Шевон.
Но Алан не собирался исполнять желание совей жертвы и по-хорошему освободить шею Шевона, продолжая сжимать её.
Драка была неизбежна. Вернее сказать избиение. Шевон зажмурился, и в голове стали мелькать мысли и образы того, как он корчится на полу в приступах боли.
Но этим страхам не суждено было сбыться.
Удара не последовало. Открыв, наконец, глаза, Шевон увидел причину того, что снова мог спокойно дышать. Алан лежал на полу, а его руки, только что сжимавшие чужую шею, были вывернуты под неестественным углом. Изо рта доносился звук больше похожий на стон, но Левеллину он был неинтересен.
—Я же говорил, я не люблю, когда испытывают моё терпение.
От падения и удара об пол, по лбу Алана стекала струйка крови.
—Упс.. — нахмурившись от вида крови, будто ему было неприятно от вида этого зрелища, сказал Левеллин. После этого он взял салфетку и накрыл рану. Алое пятно быстро проступило на тонкой бумаге, тогда он, взяв ещё одну салфетку, положил её поверх предыдущей, после чего повторил это действие ещё несколько раз.
Глядя на лицо Алана, покрытое четырьмя слоями салфеток, Левеллин тихо произнес:
—Перестань портить мне свидание.
Вокруг было тихо. Он с сияющим видом посмотрел на Шевона.
— Кстати, что у нас на десерт? — Левеллин произнёс это так, будто ничего не произошло.
После этих слов на писателя напала икота.
Той ночью Шевон проснулся от скрипа со стороны входной двери.
Ему приснился кошмар. Все тело покрылось холодным потом так сильно, что даже постельное белье стало мокрым. Шевон встал с кровати и пошёл к выходу, едва сохраняя равновесие.
Вокруг тишина. Он слышал только, как открывает и закрывает входную дверь, собственное дыхание и шум ветра, завывающего на улице.
Шевон, должно быть, ослышался. Теперь казалось, что этот звук был внутри кошмарного сна, а не в этой реальности, но повернувшись, чтобы зайти в дом, взгляд упал на дверную табличку. Вместо того, чтобы висеть ровно по горизонтали, она была слегка сдвинута набок.
Дверная табличка снова наклонилась.
Возможно ли, что это произошло во время закрывания двери?
Шевон наклонил голову и повернул табличку горизонтально. 303. Складывалось ощущение, что цифры, выгравированные на гладкой металлической поверхности, наблюдают за ним. И не только они..
Шевон не понимал Левеллина, поэтому иметь с ним дело было сложнее всего. Когда они впервые встретились, Левеллин сидел на лестничной клетке и чистил лук. Тогда он казался хорошим человеком, хоть и немного странным. Когда Шевон обнаружил в его квартире труп, сосед стал плохим человеком. Однако, после переполоха в «Голли», Левеллин стал тем, чьи поступки понять было не возможно.
Левеллин ни разу не показал своих истинных намерений. Шевон не понимал, был ли его сосед варваром или джентльменом, мягким или грубым, любил или ненавидел. От всего этого подозрения усиливались. Он казался опасным, как бомба замедленного действия, не занимавший ни одну из сторон, стоявший особняком ото всех. Слишком сложно было продолжать и дальше иметь с ним дело.
Шевон по-прежнему хотел съехать, но с его финансами, желание покинуть улицу Айра было лишь сказочной мечтой. Однако, его решение покинуть квартиру № 303 имело многообещающий план.
Своим письмом он хотел поймать удачу за хвост и изменить судьбу.
Получателем письма в издательстве «Браун» был уважаемый редактор Доусон, в издательстве «Фар» — уважаемый редактор Кей; в издательстве «Пир» — уважаемый редактор Оскар и т. д.
Со слов Доктора Фоукса: Доусон утверждает, что книги должны быть откровенными и сенсационными, Кей считает, что редакторская правка — пустая трата времени, а Оскар только и делает, что восхваляет королевскую семью, не допуская ни единого слова критики. И все они в одночасье из людей, которых писатель критиковал и предпочёл бы не видеть даже в самом крайнем случае, стали достойными восхищения и уважаемыми личностями.
Шевон был рад, что Фоукс ничего не знает, иначе насмешек вроде «Не думал, что твои убеждения так легко рушатся» было бы не избежать.
『... Уважаемый редактор, мы живём в самую опасную эпоху хаоса с начала истории. Вы когда-нибудь во время плаванья в море попадали в шторм?
Корабль трясется, словно вот-вот падёт под натиском стихии. Дождь, ветер и морская вода обрушиваются на палубу и лишают моряков возможности свободно дышать.
Страх и боль, темнота и холод, вода и ветер, все они кажутся вечным адом. Время идёт. Пока солнце высоко и всё окутано прохладой, в небе громко кричит стая чаек. Благополучно вернувшиеся домой моряки посылают воздушные поцелуи Большой Медведице, чтобы она и в дальнейшем позаботилась о них, даруя возможность пить, петь и танцевать, а после они готовятся к новому путешествию.
То же самое касается времени, в котором мы живем. Хаос, кажущийся вечным адом, обрушивается, словно шторм. Если моряки оставляют после себя алкоголь, песни, танцы и поцелуи, то современный, поддавшийся хаосу человек, оставит только запись полную надежд для следующих поколений.
Я хотел бы иметь честь, оставить след для потомков вместе с Вашей компанией... (Остальное опущено)...』
В конечном итоге письмо сводилось к фразе «Пожалуйста, дайте мне работу».
Доусон из издательства «Браун» прислал ответ:
«У Вас явно отсутствует опыт написания длинных романов, ведь правда?»
«Изложите содержание менее, чем в десяти словах».
«Это безумие - говорить, что сильнейшая королевская семья переживает эпоху хаоса. Только попробуйте ещё раз написать подобное, и мы подадим на Вас в суд!»
Несколько дней подряд Шевон получал только отказы. На вопрос «Что Вы можете делать?» первым ответом было «Писать». И после этого, интервьюеры в немом согласии все, как один, отвечали «Жаль, но роман немного...»
Конечно, не все из них просто отказывали, некоторые из уважения вежливо интересовались, что именно пишет Шевон, но узнав, что он никому неизвестный писатель-призрак без громкого имени, теряли интерес.
«Я дам ответ почтой». Так ответил редактор в издательстве «Дек». Шевон думал, что их общение так и ограничится разговорами. Интуиция подсказывала, что в итоге он не получит никакого письма, будь то согласие или отказ в сотрудничестве.
Не только издательства отказались от писателя. Ни в особняках, где требовались поденщики, ни в аукционных домах, даже в ритуальном бюро не требовались услуги Шевона. Он был готов делать всё, что угодно, но мест для него не было.
Правду говорят, что боль души вредит телу. Погрузившись в изучение рынка труда, Шевон потерял четыре килограмма. Его лицо осунулось, а тёмные круги опустились до самых скул.
Игнорируя свою интуицию, которая твердила, что всё это бессмысленно, Шевон проверил почтовый ящик, надеясь на ответ из издательства «Дек». Надежда умирает последней. Увидев, что почтовый ящик пуст, он вздохнул.
В этот момент кто-то толкнул его в спину. Шевон почувствовал давление, но это не было похоже на тёплое человеческое прикосновение. Предмет был явно неодушевлённым, немного мягкий и с характерным запахом.
Как бы ни хотелось, его нельзя было игнорировать. Такое поведение может вернуться бумерангом. Поддержка строгой дистанции — самый короткий путь к избавлению от этих отношений. Левеллин — очень сообразительный. Если наёмный писатель каждый день, выходит из дома, значит работы либо нет, либо её тщательно избегают. Шевон решил не лгать, чтобы не испытывать ненависть к самому себе, если его разоблачит этот умный сосед.
-…это были Доусон, Кей, Оскар и остальные, — Шевон с бесстрастным лицом поведал свою историю, пожал плечами и добавил: — возможно, мне просто не повезло.
Вот только он упустил с кем именно имеет дело.
— Дело не в везении. — улыбнулся Левеллин.
Левеллин поднял вверх три пальца и произнёс:
- В трёх причинах. Во-первых — изучение, во-вторых — осмысление, в-третьих — осознание.
Он не думал, что кто-то с улыбкой на лице будет советовать совершить самоубийство. Шевон нахмурился.
— Вы подали заявку в аукционный дом, но у Вас нет опыта в том, чтобы работать с публикой, может в ином месте, но явно не здесь. Вам не достаёт смелости, чтобы работать на кладбище.
Лишая Шевона возможности возразить, Левеллин потянул его за руку и продолжил:
-А мозоли от постоянной работы на печатной машинке на Ваших пальцах говорят о том, что Вы не знаете, что такое тяжёлый физический труд.
Левеллин нежным, полным ласки движением провёл пальцем между большим и указательным пальцем Шевона.
— Здесь и здесь, — он слегка нажал на несколько мест на ладони, будто играл с ней.
Щекочущее чувство распространялось по ладони Шевона туда и обратно, пока он не одёрнул руку, по которой теперь бегали мурашки, принося с собой лёгкое ощущение покалывания.
— На самом деле ничего, - Левеллин рассмеялся своей яркой улыбкой. — Я болею за Вас.
Именно в этот момент Шевон решил окончательно покинуть квартиру № 303.
На следующее утро Шевон, потерявший к этому моменту уже больше четырёх килограмм, как и прежде опустошённый, вышел из квартиры и собирался спуститься в холл своего многоквартирного дома, где располагались почтовые ящики, в надежде найти в них долгожданное письмо от издательства «Дек», но вместо этого столкнулся с соседом, который чистил лук, сидя на лестнице.
— Привет, — первым поздоровался Левеллин.
Как будто, если не поздоровается, у него отсохнет рот.
— Да. Привет. — Шевон ответил сухо и коротко, не желая затягивать разговор.
Левеллин заметил это и, хитро улыбнувшись, состроил несчастное лицо.
— Вы серьёзно? Вы выглядите не особенно дружелюбно.
Мгновение помолчав, Шевон ответил:
— Когда я говорю с Вами, складывается ощущение, как будто я сдаю выпускной экзамен.
В этом внезапном признании не было ни лжи, ни пустого хвастовства, но от этого стало неловко.
— Не отказывайтесь от своих слов.
В 11 часов вечера Шевон, который к этому моменту потерял 4 килограмма и 210 грамм, вышел из квартиры № 303, чтобы проверить почтовый ящик.
«Может быть, издательство «Дек» прислало мне письмо».
Он не встретился с Левеллином, потому что в такое время его уже не бывало на лестнице.
Почтовый ящик не был пуст. Проблема, однако, состояла в том, что там было не письмо.
Шевон нахмурился. Вскоре после этого он достал содержимое почтового ящика: чашка с лимонным соком. Шевон не испытывал жажды настолько, чтобы пить неопознанный лимонный сок, который мог быть отравлен, и выбросил его.
Спустя ещё день, после десяти вечера Шевон, ещё потерявший в весе, вышел из квартиры, чтобы снова проверить почту. В такое время Левеллина уже не было на его привычном месте.
«Может быть, издательство «Дек» прислало мне письмо».
Письма в почтовом ящике не оказалось. Был только лимонный сок. В новой чашке с почтовой маркой.
Шевон снова выбросил содержимое.
В двенадцать часов следующего вечера Шевон, который теперь потерял еще 200 грамм, вышел из квартиры, чтобы проверить почтовый ящик.
«Может быть издательство «Дек» прислало мне письмо».
Он не встретился с Левеллином, потому что так поздно его уже не было на лестнице.
Вместо письма там стояла новая чашка с лимонным соком, а на ней прикреплена записка с почтовой маркой.
Это был он . Тот человек, который оставлял на двери загадочные записки. Шевон забыл об этом, потому что тот человек давно не появлялся, но всё ещё продолжал следить.
Это был отрывок из сказки, которую Шевон читал в приюте более двадцати лет назад. Когда героиня выпивала лекарство из бутылочки, на которой говорилось «Выпей меня», она становилась больше или меньше… Детали вспоминались с трудом..
Шевон написал ответ, отвергая лимонный сок. Он сделал это, потому что ему понравились слова, но он отверг чашку.
Следующим вечером история повторилась.
В почтовом ящике снова был лимонный сок, почтовая марка и ответная записка:
『Здесь нет ни цианида, ни стрихнина.』
« В такую погоду, когда выходите на улицу, надевайте пальто, чтобы не замерзнуть:) »
« Вас оштрафовали на 3 роны. Оставьте себе одну рону:) »
«Все эти записки были написаны Левеллином?»
Он не заметил. Записки Левеллина на двери № 303 были напечатаны на пишущей машинке, а предложения Левеллина в брошюре «Практические иностранные языки» были написаны от руки, поэтому он не смог сразу узнать его по почерку.
На этот раз Шевон вылил сок, но не выкинул чашку. Теперь он знал владельца, и это невозможно было игнорировать.
Шевон поставил чашку перед квартирой № 302. Именно в этот момент дверь с громким шумом открылась. С горьким выражением лица, кричавшем о несправедливости, Левеллин сказал:
— Почему Вы не выпили сок? Неужели хотите заболеть цингой?
Шевон фыркнул про себя и ответил:
Затем он повернулся к своей квартире. Шевон неосознанно оглядел дверь и наткнулся на дверную пластину с номером. Не так давно он поставил её горизонтально. Он ясно помнил, как ощущал гладкую текстуру, когда поправлял её.
Почему дверная пластина продолжает наклоняться? На всякий случай Шевон открыл и закрыл дверь несколькими способами: сильно и слабо, медленно и быстро. Однако, она по-прежнему висела горизонтально. Он стучал и колотил в дверь, но она не наклонялась. Может это шалости робкого призрака или дело в плохой конструкции?
Некоторые могли спокойно относиться к подозрительным символам, нарисованным рядом с дверью, некоторые равнодушно смотрели бы на дверную табличку, висевшую кое-как. Шевон не принадлежал к числу этих «некоторых». Даже если это не приносило прямого ущерба, ему это не нравилось.
Шевон, естественно, посетил офис управления. Он надеялся, что они найдут решение, будь то из-за плохой конструкции, человеческого фактора или других причин. Проблема была в том, что визит Шевона мог быть естественным для него, но не для сотрудников офиса управления.
Их реакция на его предложение была прохладной.
— Почему Вы так переживаете из-за какой-то дверной таблички?
А потом они перестали обращать на него внимание. Как будто он стал невидимкой. Его не особо заботила его популярность среди жильцов. Как будто он вовсе не живет здесь? Но это было не так. Разве он не наемный писатель из квартиры № 303, который имеет договор аренды и обязан вносить плату за проживание? Гнев подступал к горлу.
— Я не поднимаю шум, и я не пугливый кот! — сказал Шевон. — Я требую соблюдения своих прав.
Один уборщик оторвал взгляд от газеты, которую читал, и посмотрел на Шевона, а другой смотрел на него, попивая воду. Шевон продолжил свою речь, притворяясь спокойным. Он проговорил жёстким голосом, контролируя свои эмоции:
— Вы разве не убощики, ваша работа — ремонтировать, улучшать и содержать это место в чистоте? Я не прав?
Уборщик громко зашумел газетой. Его большие глаза обратились к Шевону.
— Как Вы думаете, это дворец «Арун»* или отель «Сюрраль»*?
(*Arun — нынешний официальный дворец короля, Surral — лучший отель в городе Банч)
— Если Вас что-то не устраивает, съезжайте.
На лице управляющего не было ни следа колебаний. Всем известно, что чем беднее улица, тем хуже обращаются с жильцами, но Шевон столкнулся с таким в первые. Шевон ошеломлённо посмотрел на мужчину, словно его внезапно ударили по затылку.
Управляющий был непреклонен. Шевон отсутпил. Незадолго до ухода из администрации Шевон услышал в свой адрес сплетни и оскорбления от наглых уборщиков.
«Надеюсь, что проклятие доберется и до их дома, и дверная пластина будет наклоняться каждый день».
В тот день Шевон посетил множество строительных офисов Банча. Он хотел получить совет, почему дверная табличка двигается сама по себе. Все они являлись частными конторами, поэтому за консультации нужно было платить. За исключением одного места — строительного офиса мистера Бэкона.
Мистер Бэкон нахмурился, словно вспоминая что-то, и пробормотал, что это квартира. Он спросил:
В здании офиса мистера Бэкона они были разных форм: круглая, квадратная, размером менее метра, размером более трех метров и двери, выкрашенные в синий, красный и зеленый цвета. Шевон указал на одну из них.
— Где находится дверная табличка?
Шевон указал на верхнюю часть двери.
— Вы уверены, что так высоко? — нахмурился хозяин офиса. — Не может быть.
Господин Бэкон предположил, что в этом и была неисправность. Он настаивал, что дверная табличка должна быть установлена ниже того уровня, на который указал Шевон. Писатель задумался о своих соседях. Он едва мог вспомнить хоть что-то.
«Я, Шевон, человек, который даже не здоровается с соседями при встрече. Нет никаких причин интересоваться их дверьми и табличками».
Но когда он собирался сказать «Я не знаю», перед глазами мелькнула дверь квартиры № 302. В тот день, когда Левеллин пригласил его на ужин, он стоял у входа, сомневаясь стоит ли постучать трижды или лучше позвонить. Тогда он провёл у двери около трёх минут.
Как и сказал господин Бэкон, дверная табличка с номером 302 была установлена на одну ладонь ниже его собственной.
— Должно быть, это и есть настоящий дефект, — пробормотал Шевон.
— Исправьте его, — сказал Бэкон, добавив, что он может заменить дверь по выгодной цене. Шевон отложил ответ, сказав, что подумает об этом.
Было 10:30 вечера, когда Шевон вернулся в квартиру на улице Айра. Когда он встал перед дверью, он увидел дверную пластину. Она снова была наклонена. Он толкнул её вверх, и дверная пластина вернулась в горизонтальное положение. Раздавшийся звук походил на щелчок, и в этот момент Шевону в голову пришла идея.
Он надавил на дверную пластину и затем наклонил её. Никакого звука не последовало.
Приподнявшись, Шевон проверил дверную табличку. Точнее, то место, которое закрыто пластиной, когда она расположена горизонтально, и открыто, когда она наклонена. Это была деревянная чёрная дверь, и с высоты своего роста он не мог заметить, что теперь там была щель размером с детский ноготь.
Такого размера было достаточно, чтобы заглянуть внутрь. Шевон знал об этом.