Принц не плачет из-за лука (новелла). 69 глава
Даже закончив мыть посуду, Анна не вернулась в комнату.
Она была занята тем, что достала тарелки, которыми пользовался Бертрам, и, спустя долгое время, начищала их до скрипа.
Пока он был здесь, чтобы он ел досыта, специально доставали и использовали праздничную посуду.
После того как Бертрам уехал в Шляйзен, ими всё равно больше не пользовались, они только мешались в шкафу, и их надо было бы снова запихнуть в кладовую.
Наконец-то они нашли своего хозяина.
— Анна, опять глупости в голове?
— Почему ты всё время только ко мне пристаешь!
— А у меня, кроме тебя, ещё ребёнок есть?
— Тогда родила бы ещё одного, чтобы и твои нотации доставались не только мне.
Анна, ворча, поставила тарелку.
Карла на мгновение упустила время для ответа, но подняла голову на звук стука тарелки.
— Мы ведь и о двоих думали. Но после твоего рождения шли сплошные неурожайные годы, так что мысли о детях в голову не шли. Тогда деревенские были сплошь ходячие кости.
— Если собираешься заводить тяжелый разговор, предупреждай заранее.
— Да? А как нужно предупреждать?
— О чем ты вообще хочешь поговорить?
Карла усмехнулась и, заходя издалека, заговорила о том, что дочери когда-нибудь всё равно предстояло услышать.
— Разве возможен брак между аристократом и простолюдином?
— Предупреждение! Ты должна была гораздо сильнее меня предупредить!
— Ты что, дитя малое? В общем. как я слышала, это возможно, если аристократ откажется от всего, что у него есть. Откажется от титула, наследства, земель — от всего, и придет лишь сам по себе.
— Вау… Это, должно быть, грустно.
Она думала, что последует ответ вроде: «Разве найдется кто-то, кто выйдет замуж за такого аристократа?»
— Это ведь значит, что нужно отказаться от сада, где играл в детстве, от одежды, которую впервые купил на карманные деньги, и всего такого. Да и семья не будет относиться к нему по-прежнему.
— Разве найдется человек, который пойдет на такое печальное дело?
— Раз такой закон появился, значит, были.
И, отражаясь лицом в последней, начищенной до блеска тарелке, сказала.
— Если господин Бертрам всё бросит и придет, я буду к нему очень добра. Не могу гарантировать, что «сделаю так, чтобы он не пожалел». Но по крайней мере! Я не сделаю ничего такого, о чем пожалела бы сама.
— Да... Всё-таки замечательная у меня дочь.
Анна встретилась с мамой взглядом и расплылась в улыбке.
— Это потому что мама меня вырастила. А, если господин Бертрам придет жениться без гроша в кармане, чур не обижать его?
— Конечно. Это само собой разумеется, но…
— Почему ты закончила на «но». Собираешься сказать что-то страшное!
Карле пришлось долго делать глубокие вдохи, чтобы произнести эту фразу.
Анне становилось всё тревожнее, она отодвинула стопку тарелок в сторону и ровно села на стул.
«О чем же она хочет поговорить? Неужели она против брака? Хочет попросить господина Бертрама построить дом? Думаю, это возможно? Или теперь она скажет, что не может одобрить этого мужчину?»
Когда молчание и тревога Анны достигли предела, Карла с трудом сделала глубокий вдох и высказала то, что собиралась.
— Анна. Если ты очень захочешь выйти замуж за господина Бертрама, но скажут, что это невозможно, потому что ты простолюдинка, скажи маме. Я как‑нибудь постараюсь найти способ.
— Всё. Теперь занимайся своими делами.
— Нет, правда, ты о чем. Мама, ты что, можешь сделать меня аристократкой?
— Ты съела что-то не то? Хм. Я поняла! Папа, оказывается, на самом деле тайный сын какого‑нибудь лорда, да? Аха-ха, граф Ханс! Ему не идет
— Не мечтай попусту. У Ханса и прапрадед был здесь земледельцем. И я тоже.
— Я так, на всякий случай сказала — вдруг мама всё‑таки как‑нибудь сможет. Всё равно речь о далёком будущем, так что иди спать.
Анна больше не спрашивала и, подняв стопку тарелок, сложенную словно гора, убрала их в нижний шкаф.
Даже пока Бертрам живет в руинах, она, наверное, каждый день будет доставать ту тарелку и протирать, мечтая о дне, когда снова сядет с ним за один стол.
— Мама, ты тоже иди спать поскорее. Хорошо?
Бросив внезапное прощание и украдкой поглядывая, она вернулась в дом.
Карла, увидев, как в доме зажегся свет, усмехнулась.
Наверняка собирается встать ни свет ни заря и тайком от мамы подняться к руинам. А может, и посреди ночи.
«Остановить её или оставить как есть?»
Обычно, как мать, она должна была бы категорически воспрепятствовать этому.
Но беспокоил тот вопрос, на который она еще не получила ответа от Франца.
«Господин Бертрам, способен выполнять мужские обязанности?»
«Не то чтобы я желала, чтобы они натворили дел».
Не каждый человек берет на себя ответственность за свое семя.
Что было бы, если бы Карла схватила того мужчину, назвавшегося вымышленным именем Филиберт, и сказала: «Кажется, я беременна»?
Первое время она много раз жалела, думая, что стоило бы сказать, но теперь она знает.
Что этот сукин сын в той или иной форме ранил бы сердце Карлы, а потом сбежал.
Карла посмотрела на нож, висящий в углу кухни.
Честно говоря, если она снова встретится с этим ублюдком, ей хотелось бы пырнуть его этим ножом, но...
Или плюнуть ему в лицо, сказав, что он теперь даже этого не стоит, но...
«Если только аристократка может вступить в брак с принцем…»
Придется просить Филиппа, признать Анну своей дочерью.
Сделать хоть этого ребёнка аристократкой.
Говорят, чтобы аристократ женился на простолюдинке, он должен отказаться от всего, что у него есть, но Карла такого не хочет.
Достаточно лишь доказать, что её дочь — от аристократа.
Гадать, возможно ли это, не нужно.
Сейчас это лучшее, что Карла может сделать ради брака дочери.
Если он узнает, что жених — принц, разве он сам не рассмотрит это положительно?
Конечно, от одной мысли об этом кончики пальцев немеют и белеют в сжатом кулаке. Встать на колени перед этим сукиным сыном и умолять? Я брошенная тобой женщина, но мое дитя с высокой вероятностью твое, так что, пожалуйста, признай ее аристократкой?
В уголке сердца всё пылает добела, словно раскаленное железо.
Если бы я могла исполнить желание Анны, которая всегда так усердно жила, хотя бы таким способом…
Если покажусь с заплаканным лицом, снова услышу что-нибудь, от чего все внутри перевернется.
Как раз в этот момент перед таверной послышался хруст — звук, будто наступили на ветку.
Карла грубо вытерла слезы рукавом, встала и открыла окно таверны.
Она подумала, что против света покрасневших глаз не будет видно.
— Поздно вы пришли. Не собираетесь же требовать ночной перекус?
Тот мужчина, щурившийся от света из таверны, оказался ни Бертрамом, ни Францем.
Житель деревни и довольно грубый приятель.
Мы не в тех отношениях, чтобы он приходил посреди ночи.
Инстинкт шептал, что что-то не так. Карла отступила на шаг и спросила:
Дин поначалу, казалось, не знал, что делать.
Но после того как он украдкой заглянул в таверну и убедился, что там никого нет.
Уголок его рта слегка пополз вверх.
— Если скажу, что зашел по пути, ты ведь не поверишь?
Карла тут же закрыла окно таверны и бросилась на кухню. За тем самым ножом, которым она недавно хотела пырнуть Филиппа в живот.
Но в тот момент, когда Карла собиралась схватить рукоятку ножа.
Стул, брошенный Дином, ударил Карлу в ногу.
Ее рука соскользнула. Кухонный нож болтался, будто насмехаясь над Карлой.
Дин, запоздало вошедший на кухню, цокнул языком.
— Ой-ой, так ты правда хотела взять нож? Да ты и впрямь страшная женщина.
— А ты вообще зачем внезапно пришёл?!
— Да ладно, я же не собирался тебе ничего плохого делать.
Пока он говорил, нога Дина наступила на ногу Карлы.
От пальцев ног раздался глухой хруст. Карла хотела закричать, но смогла лишь понять: когда боль слишком сильна, крик застревает внутри.
Тем временем Дин поднял нож и, присев перед Карлой, спросил:
— Золотое кольцо, которое выпало из картофилины. Вы же его припрятали. Говорили, будто огромное — с толстым золотым ободком.
— Ха. Ты пришел всего лишь ради этого?
— Всего лишь? Ты, похоже, не знаешь цену золоту? Вижу, ты его еще не продала.
— Староста еще не решил, поэтому я хранила его.
— Этот нерешительный дед точно сто лет не сможет дать ответ. Лучше отдай мне. Я продам его в городе и отстегну тебе долю.
Долю? Хорошо еще, если он на обратном пути хотя бы конфету купит.
Карла задумалась в другом направлении.
Если закричать, прибежит Анна. Тогда проблема станет еще больше.
Разве тот, кто кидается стульями в старую знакомую, будет вежлив с ее дочерью?
Нужно было решить всё словами.
— Дин. Ты же знаешь, что у нас в доме сейчас рыцарь? У этого человека еще и неприкосновенность есть. Если уйдешь сейчас, я это прощу.
— Я видел, как он недавно поднимался на горный хребет. Уж больно яркие золотые волосы, в глаза бросаются.
Вечно так. Как только подумаешь, что на него можно хоть немного положиться, оказывается, что от него никакого толку.
Карла бросила блеф, в который Дин даже не поверит.
— Твои пожелания я услышал. Быстро, говори, где кольцо. А не то…
Толстые пальцы Дина коснулись шеи Карлы.
Неужели он угрожает мне жизнью?
Когда он начал давить, уверенность, что «Дин меня не убьет», начала понемногу рассыпаться.
Ведь тогда он не сможет и шагу ступить в этой деревне. Это моя родина и твоя родина…
Словно поняв выражение лица Карлы, которая не могла этого принять, Дин ухмыльнулся.
— Ага, как только получу кольцо, сразу уеду. Что толку десятки лет пахать здесь землю и возиться со скотом? Я еще молод. Прежде чем умереть от старости деревенщиной, я получу новый шанс на более широких просторах.
— Говорю же, убивать не собираюсь. О, или ты не скажешь, пока не умрешь? Эй, Анна же будет горевать.
— А-ха-ха. Когда уеду и больше не увижу твой наглый взгляд. Ну, живо говори.
Дин встал с места и рывком поднял Карлу. Из-за веса тела горло сдавило еще сильнее.
Если крикнуть Анне бежать, убежит ли она? Или прибежит сюда?
Что бы то ни было, надо попробовать.
В ушах звенело, словно под водой…
Когда даже зрение затуманилось.
Подумав, что наконец-то за ней пришел ангел, Карла сквозь пелену посмотрела в сторону.
Она увидела красивого светловолосого юношу.
У Карлы, перед глазами которой проносилась вся жизнь, возник лишь один вывод.