Принц не плачет из-за лука. Глава 68 (новелла)
В любом случае голос Карлы был громче.
— Сколько раз я говорила, как важна еда для человека, занятого физическим трудом! А? Ах, господин Бертрам. Если захотите съесть что-то конкретное, скажите мне отдельно. Всё-таки моя стряпня будет получше. Я тут недавно купила чернослив, так что теперь могу и сладкий пирог испечь, знаете ли.
— Мне ты такого не говорила! Я тоже могу есть пироги!
Франц, который уже вернулся, ведя за собой поросенка, тяжело вздохнул.
— Ну и переполох. Бертрам, выходи быстрее.
Анну, попытавшуюся побежать следом, схватила Карла.
— Куда собралась? Ты должна мыть посуду вместе со мной.
— В такой момент нельзя сделать поблажку?
— Не смеши. Если я сделаю поблажку, у меня запястья сломаются.
Тогда Анну заставил покорно сдаться голос Франца.
— Если ты сейчас побежишь за нами, то на обратном пути останешься со мной наедине, и если деревенские увидят это, пойдут довольно ужасные слухи. Тебя это устроит?
Анна тут же закатала рукава и начала носить посуду со стола. Карла, громко рассмеявшись, схватила тряпку.
Оставив мать и дочь позади, Франц повел Бертрама по дороге.
Вечер. Сельская дорога тиха со всех сторон. Кажется, даже сверчки осторожничают друг перед другом, пока не наступит настоящая ночь.
А в ушах всё ещё звенят перебранки той парочки — матери и дочери.
— Всего два человека, а шума на полноценную семью из четырёх человек. . Ты хочешь жить в этой суматохе?
— Ну-ну, посмотрим, будешь ли ты думать так же, когда вернешь эмоции.
— Тебе было тяжело, пока меня не было?
— Ну, скажем так, было спокойно, потому что приходилось меньше напрягать мозги, чем в светском обществе.
Когда показались руины, Франц опустил поросенка на землю.
Свинья несколько раз фыркнула пятачком и, виляя задом, направилась к замку.
Бертрам пробормотал, глядя ей вслед:
— Давно не видел её, кажется, она уменьшилась вдвое. Она голодала, пока меня не было?
— На тебя тоже наложено проклятие видеть других вполовину меньше, как на ту мать с дочерью? Сразу же видно, что её хорошо откормили!
Поросенок, виляя задницей, прошмыгнул внутрь замка.
Франц подобрал длинную ветку и довольно ловко расчищал колючие кусты на пути поросенка.
— Франц. Возможно, у тебя талант к свиноводству.
— Заткнись, у меня сейчас лопнет терпение.
— Это был чистосердечный комплимент.
— Оттого, что я это знаю, бесит ещё больше. Ты же прекрасно знаешь, что в этом мире есть много вещей, которые чистота (намерений) делает только хуже.
Ворча, Франц зажег принесенный с собой фонарь.
Несколько насекомых подлетели ближе, но стоило Францу плавным движением поджечь в фонаре пучок сухой травы, как они тут же в разлетелись.
— Я не хотел становиться ловким. Черт, в этой округе слишком много насекомых. То, что кусают за руки и ноги, я ещё пытался терпеть, но после того, как меня чуть не укусили за лицо, пришлось как следует изучить, как отгонять жуков.
— Что-то случилось? Ты будто изменился.
Конечно, лицо Бертрама, как и всегда, ничего не выражало.
Эмоции он еще не понимает, а вот чужие перемены чует как нечисть.
К тому же любезно озвучивает причину.
— Ты стал больше говорить. К тому же ты пытаешься приспособиться к этой земле. Прежний ты сломал бы всё, что мешает, лишь бы всё под себя подмять. Например, отобрал бы тот дом, а мать с дочерью заставил бы спать в таверне.
— Жуки лезут отовсюду. Если отобрать дом, это проблему не решит.
— Франц. Оправдание слишком длинное.
Уходить от темы тоже можно лишь до поры до времени.
Франц несколько раз вдохнул и выдохнул, словно вздыхая, сказал:
— Та женщина… Карла, посмотрев на меня, назвала имя другого мужчины. Солнце было за спиной, видимо, она обозналась. Это было наспех придуманное вымышленное имя, но оно оказалось похожим на имя моего дяди.
— Благодаря этому ты узнал о её прошлом?
— Потому что история была банальной.
Франц провел языком по внутренней стороне рта.
Рана, оставленная Карлой, уже исчезла.
Если подумать, зажила ли рана, которую Франц оставил на шее Карлы? Пытаясь вспомнить, он видел лишь белую шею, мелькающую среди рыжих волос. Всегда только со спины.
— Я тоже не самый порядочный человек, но тот тип — настоящий мусор. Я же говорил, что к простолюдинам не лезу?
— Говорил, что без препятствий неинтересно.
— И это тоже. Но я кое-чему научился, глядя на поведение дяди. Когда аристократ соблазняет простолюдинку, это даже не интрижка, а больше похоже на то, как поиграть с бездомной кошкой и выбросить. Односторонне, и даже ответственности нести не нужно — точь-в-точь.
Отношения, которые с самого начала не могут быть равными.
Даже если кажется, что аристократ снисходит, это все равно что позволить подобранному котенку немного себя поцарапать.
Кто вообще станет рассматривать это как простую проблему между мужчиной и женщиной.
— Честно говоря, было время, когда я верил, что простолюдинке, расставшейся с аристократом, особо не о чем жалеть. Пока к особняку герцога не пришел старик, потерявший дочь, и не начал рыдать.
— Слуги утащили его. Даже разговаривать не было нужды. Такое случалось не раз и не два.
— Удивительно, что герцогская семья не изгнала его снова.
— Когда терпение наконец лопнуло и его собирались выгнать, как назло началась война. После этого дядя устроился писарем в королевский замок, и благодаря этому мог жить, ни о чем не беспокоясь.
Точнее, решил не беспокоиться.
Филипп существовал лишь как отрицательный пример того, «кем не надо становиться».
Даже эмоции к пострадавшим были поверхностными, как сочувствие к голодной бродячей собаке. Больше этого проявлять не хотелось.
— Появилось дело, о котором приходится беспокоиться. Теперь-то.
— До твоего приезда. Я неосторожно ляпнул Карле лишнего и получил пощечину. Звери так не поступают друг с другом. Только люди, стоящие на двух ногах, бьют по лицу в качестве коммуникации, означающей «не смей больше меня оскорблять». Если бы целью было выражение гнева, она бы пырнула ножом и покончила с этим.
Разве у нее нет всех видов ножей для разделки мяса?
— С тех пор меня это задело. Эти люди незаметно стали воспринимать меня как человека, с которым можно взаимодействовать. Нахально. Простолюдины — со мной, аристократом. Но почему я их не наказываю? Почему спокойно получаю пощёчины и продолжаю работать? Как я хочу к ним относиться?
— Еще нет. Но одно я знаю наверняка.
Следуя за поросенком, Франц сказал:
— Если до того, как я приму решение, какой-нибудь ублюдок придет разрушить это место, я буду содействовать в том, чтобы прогнать этого ублюдка, только и всего.
— Понял. Я поддерживаю твои раздумья и их результат.
— Какой у тебя беззаботный ответ! Разве тебе не стоит тоже побеспокоиться о любовных делах?
— Почему? Я нравлюсь госпоже Анне.
— Возможно, она меня любит. А, если завидуешь, я постараюсь сдерживаться.
Франц подавил желание пнуть этого горделивого друга по голени.
Вместо этого вырвалось приземлённое раздражение.
— Думаешь, на этом всё? Ты даже не обычный аристократ! Говоря начистоту, допустим, вы поженитесь, куда вы пойдете? Думаешь, эта женщина сможет приспособиться в городе?
— Когда я был в Шляйзене, я сказал Его Величеству, что хочу провести остаток жизни на этой земле.
— Ты совершил еще более безумный поступок, чем я думал. И что он сказал?
— Кажется, он вообразил что-то непристойное.
— Впервые в жизни мне стало жаль Его Величество Короля. Как его угораздило иметь такого племянника.
Бертрам, похоже, ни капли не сомневается, что сможет жениться на Анне и обосноваться в деревне.
— Даже если женятся аристократ и простолюдин, поднимается шум. Начиная с отказа от титула и имущества. А тут принц и простолюдинка? Возможно ли это вообще по закону…
— Я выбрал финал, который хочу. Осталось только убрать накопившиеся препятствия и двигаться вперед.
— Счастливчик. И как ты собираешься убрать первое препятствие, главного ублюдка Герхардта? Стоит заговорить о свидетелях, как лицо госпожи Карлы становится мертвенно-бледным.
— Есть человек, с которым нужно встретиться. Я в таком положении, что не могу свободно передвигаться, так что тебе придется помочь.
— Если такой есть, то хорошо… Ой. Кстати говоря, я тоже, кажется, что-то припоминаю, то ли да, то ли нет…
Но это всего лишь поросенок. Шаг у него был короткий, так что Бертрам и Франц, чтобы не напугать свинью, встали на цыпочки и засеменили следом.
И из‑под кучи земли Франц закричал:
Ярко-синий стебли. Скопление зелёных цветов облепило их, словно пыль, и дрожало на ветру.
Может, потому что температура упала?
Мошкары, которая облепляла его в прошлый раз, и след простыл. Только снизу упало несколько муравьев, таскавших липкий нектар.
Когда Франц двумя руками поднял поросенка, который пытался разрыть землю.
Бертрам осторожно, несколькими огромными пальцами, разгреб мягкую землю.
Светло‑зеленоватая луковица показалась из почвы, округлая и гладкая, словно свежее яйцо в гнезде.
Вместо ответа Бертрам осторожно погладил луковицу.
Луковица, твердая даже во влажной земле.
Ощущение точь-в-точь такое же, как прежде.
— Что нам теперь делать, Ваше Высочество? Вытащить прямо сейчас?
Бертрам снова осторожно присыпал луковицу землей и поднялся с места.
Затем, крепко прижав к себе поросенка, чтобы тот не кинулся куда-нибудь еще, он широкими шагами направился вглубь замка.
— Бертрам, скажи хоть слово перед уходом! Что еще нужно?
— Найди поблизости исследовательские книги или записи. Мне нужен способ, как вырастить это растение.
— Что? Я думал, всё проще: сварил, съел, и проклятие снимется?
— Не говори, что нам придётся растить его, пока не зацветёт?
— Нам придётся заняться земледелием.
«Неужели он хочет заставить меня ещё и заниматься земледелием?»