Станция «Брянск японский»
Если задаться целью, можно доехать до Токио за 8 дней. Правда, это без остановок, что вряд ли вам понравится. Поэтому давайте по-другому: 16 дней, половину из которых вы проведете, отдыхая и гуляя по новым городам. Хотя и в 16 дней я не охотно верю (это тайминг по Картам): все-таки маршрут занимает больше 10 тысяч километров. Не та ситуация, когда нужно спешить, согласны?
Не понимаете, зачем вам в Токио?
Действительно, ведь японской философией пропитан и наш город. И это не шутка, если что. Во время прогулок я постоянно возвращаюсь к этой мысли. Сегодня хочу подвести вас ближе к другому мировоззрению через случайные воспоминания недавних дней. Вероятно, вы заметите, что все это отнюдь не ново для горожан. Мы росли в японской философии, томились в ней, пребываем под ее куполом по сей день.
Вернемся немного назад: в тот вечер я впервые за долгие месяцы ощутила в воздухе тепло и решила дойти до дома пешком. Это порядка тридцати минут от Цирка до Кургана, по Ленина, а потом — Дуки. Такой знакомый маршрут, но в этом году частично неузнаваемый. Он стал иным, когда в районе Макаронки снесли малый желтый дом, простоявший там 96 лет. Я всегда видела в реновации некий дух печали от ускользающего прошлого. И в тот вечер, пока я шла мимо этой раны, я вспоминала термин мудзиё. Изменчивость. Бренность. Время, ускользающее из рук и уносящее за собой все, что нам близко. Как часто вы ловите в себе отголоски мудзиё?
Очень близко к этому еще одно понятие — нарэ. Оно про видимые следы времени, застаренность, тусклость, потертости. Про долгий и наполненный путь вещей. Нарэ открылось мне чуть раньше того вечера, во время посещения Краеведческого музея. Честно признаюсь, я шла туда посмотреть на звездного мамонта и никак не ожидала эмпирической глубины. А она нашла меня еще в помещении гардероба. Этот гардероб и был нарэ: музей в музее, комната, обжитая человеком, имеющая всюду отпечатки его прикосновений. Да и все в тот визит казалось мне диковинным, любимым, наполненным трудом. От пола до потолка, сквозящее через звериные чучела и рукописные таблички. Пожившее и впитавшее голоса работниц, руки мастеров, улыбки посетителей. Оставившее микроцарапинки, вмятинки и запахи старого дерева. Это прошлое, которое было с нами, словно никуда и не уходило.
Прелесть этих терминов в том, что они только подчеркивают красоту и необходимость текучести бытия. В каком-то смысле романтизируют упадок, связывая его с параллельным расцветом. Последнее на сегодня понятие — моно-но аварэ или «печальное очарование вещей» — как раз об этом. Я ощущаю моно-но аварэ всякий раз, когда гуляю по Куйбышева. Это улица моего детства, и каждый дом по ней, каждый двор связан с давними воспоминаниями и историями. Уже закрылся мой любимый магазин «Коралл», где я покупала всякие безделушки. Закрыты дыры в школьном заборе, так что туда не проникнуть от нечего делать и не повисеть на турниках. Совсем иначе выглядит БУМ, который я помню еще скромным белым зданием. В чем-то стало лучше, но то, что я помню, как это выглядело раньше, то, что мои истории происходили будто на других улицах — то самое моно-но аварэ. Мимолетность, которую никак не ухватишь за рукав.
И все это я вижу не только в кирпиче домов или сморщенных ветвях ясеней. Японская философия живет во взглядах проходящих людей. По крайней мере, я верю в это и думаю, что мы живем в особенном городе. Городе, наполненном печальным очарованием вещей.