Глава XXXII

Эрен открыл дверь в свою квартиру и невольно сделал глубокий вдох, пытаясь втянуть растворившиеся в воздухе крохи соленого аромата. Под воздействием метки он перестал ощущать запахи представителей противоположного пола примерно полгода назад, и теперь аромат омеги ощущался особенно ярко. Да что уж, его запах теперь единственный, который он вообще ощущал. Эрен уже отвык не только от запахов, но и от того, что в его жизни есть омеги. Что в ней есть Леви. Без него Йегер чувствовал себя пустым и ужасно одиноким, но вот он снова рядом, и ему казалось, что не видеть его и дальше было бы куда проще.

Эрен очень злился на Леви. В первую очередь, конечно, за то, как тот поступил с ним. За то, что ничего не объяснил и даже не дал им шанса. За то, что уехал и не давал о себе знать, заставляя теряться в догадках и волнениях. За то, что каждые три месяца Эрен слышал зов его омеги и ощущал разделенное на двоих желание. За то, что за прошедший год Леви стал еще красивее. Но особенно за то, что он по-прежнему «цвел». Конечно, Эрена безумно злил не сам факт, а то, что он не знал, для кого именно «цвел» его омега ― для него или уже для кого-то другого.

Когда стало окончательно ясно, что Леви не вернется, и вся затея со свадьбой и меткой лишь для того, чтобы отомстить, Эрен даже начал подозревать, что все время, которое они провели вместе, у омеги был кто-то другой. Возможно, такая мысль абсурдна, учитывая, что Леви особо ни с кем не общался и никаких других запахов на нем не чувствовалось, кроме одного-единственного случая, но кто же мог знать, что происходило в его красивой, но странной голове. Ведь не мог же он сбежать просто в никуда. Скорее всего, он сбежал к кому-то.

И потому Эрен был готов к тому, что однажды зов омеги, обращенный к нему, оборвется, перебитый вязкой с другим альфой или даже меткой. Но прошел год, а Леви все также проводил течки один. В душу Эрена закралась робкая надежда, но манящий запах «цветущего» омеги растоптал ее. Ведь не может же Леви все еще хотеть только его. Значит, появился кто-то другой, просто он пока не решился провести с ним хотя бы ночь, судя по отсутствию на нем чужого запаха, но, похоже, обретение новой пары для него лишь вопрос времени.

Пусть в первую секунду Эрен снова испытал острую боль разочарования, но после подумал, что так даже будет лучше. По правде говоря, он просто устал на что-то надеяться. Что Леви однажды одумается, сможет его простить и вернется. Не будет этого. И что бы Эрен ни делал, он не сможет переубедить этого упертого, как стадо баранов, мальчишку. Все, что ему остается, ― это как-то примириться с тем, что Леви для него теперь, по сути, чужой человек, хотя по факту они все еще женаты, и он все еще есть и всегда будет его меченым альфой.

Как ни странно, спасало то, что помимо душевных терзаний, у него хватало проблем, которые требовали внимания. Пиксису и правда угрожала нешуточная опасность, и все личные проблемы пока стоило отложить на потом. Сам профессор этого не знал, но Эрен после проведенной экспертизы, которая обнаружила в его крови вещество, способное вызвать сердечный приступ, нисколько не сомневался, что директора частной школы хотят убить. И главный вопрос — кто.

Самый очевидный кандидат на роль потенциального убийцы мисс Рико Брженска. Она уже много лет правая рука профессора, пользуется огромным доверием, в курсе всех дел и даже, возможно, условий завещания. Подлить что-то в стакан воды не составило бы труда, и смерть профессора произошла бы в самое удачное для нее время, когда завещание уже составлено и заверено.

Однако майор Митаби Ярнах, которого Эрен подключил к этому делу, в первую очередь проверил мисс Брженска, и выяснилось, что в день приступа у нее было железное алиби. У вещества имелся период полураспада, поэтому эксперты с точностью до пары часов смогли установить время его попадания в организм. Из посетителей подходило два человека, но и они оказались не причастны.

После проверки всего персонала школы следствие уперлось в тупик и пока не знало, как из него выйти. И все же, к своему собственному сожалению, Эрен не спешил вычеркивать мисс Рико из списка подозреваемых. Смерть профессора ей слишком выгодна. Пусть она всегда относилась к нему с теплотой, но на кону стояли слишком большие деньги, которые могут затмить и глаза, и разум даже самым порядочным людям. Других подозреваемых ни у него, ни у полиции не было, версия бытового отравления казалась слишком ненадежной, и потому до тех пор, пока не найдется виновный, жизнь профессора находилась под угрозой.

Сначала Эрен думал, что они смогут справиться вдвоем с папой, но когда стало ясно, что и медперсоналу веры нет, пришлось усилить наблюдение и позвать на помощь Леви. Никто не любил профессора сильнее него, и чисто по-человечески Эрен не простил бы себя, если бы не сообщил Леви о состоянии Пиксиса. Когда он попал в больницу, его еле откачали, и угроза нового приступа все еще висела над ним. Эрен мог представить, как Леви было бы больно, если бы он даже не смог повидаться с ним напоследок.

Так что пришлось воспользоваться адресом, который оставил ему Пиксис, и написать письмо. Как бы Эрен ни пытался убедить себя в том, что между ними больше ничего нет и быть не может, но при первом же взгляде на Леви сердце сжалось и затрепетало. Он и сам не подозревал, насколько сильно тосковал по нему, пока не увидел и не понял, что даже не может теперь к нему прикоснуться. Отправляя письмо, Эрен хотел как лучше, но таким образом создал для себя свой личный ад, в котором главной пыткой был Леви. Такой близкий и в то же время бесконечно далекий. Намного более далекий, чем в те времена, когда Эрен был его опекуном.

Хорошо, что виделись они довольно редко. По ночам Леви дежурил в больнице и отсыпался днем, когда его сменял Карл. Эрен же, занятый работой, заезжал к профессору в любую свободную минуту. Таким образом, с Леви они пересекались в основном только утром и вечером, когда Эрен привозил и забирал его со «смены». Странно жить в одной квартире с человеком и видеть лишь его незримое присутствие, лишь ощущать отголосок запаха.

Эрен прекрасно понимал, что когда все закончится и опасность минует, Леви уедет обратно, туда, где ему, судя по всему, лучше, чем в Митрасе. Он старался не думать и даже не замечать его, но альфа внутри него, вновь почуяв любимый запах, заходился протяжным воем и метался, как загнанный зверь. Он чуть не зачах от тоски, и вот теперь его любимый и единственный омега снова рядом, а он не может даже к его руке прикоснуться. Какого черта? Альфа безумно злился, ведь его дразнили тем, что ему теперь недоступно.

Еще хуже становилось, когда Эрен замечал в поведении Леви странности, которых раньше не было. Порой он робел и тушевался перед ним, отводил взгляд, избегая смотреть в глаза, словно ему неловко или даже… Стыдно? С чего бы этому упрямцу может быть перед ним стыдно? А еще эта странная горечь в запахе. Может, он наконец одумался, понял, что ошибся и раскаивается? Маловероятно. Да и что такого могло произойти, чтобы Леви вдруг переменился? А, впрочем, может, он тоже скучает? Хотя бы самую малость. Как бы Эрен ни хотел, чтобы тоска Леви оказалась правдой, но он слишком устал от боли, которая всегда следует спутником за надеждой. Лучше уж совсем ни на что не надеяться, чем снова обмануться.

Тем более, что в данный момент есть дела поважнее. Расследование никак не хотело двигаться с мертвой точки. Профессору с каждым днем становилось все лучше, особенно после того, как приехал Леви, но угроза его жизни так и не устранена. К тому же хоть с приездом Леви им с Карлом и стало полегче, но трех человек все равно оказалось мало, и Эрен всерьез задумался над его предложением.

Сегодня он немного задержался на работе и торопился, потому что обещал привезти профессору плед и его любимые апельсины. Эрен быстрым шагом приблизился к нужной палате и не задумываясь потянул дверь на себя. Однако дверь сама открылась ему навстречу, и выходящий из палаты человек несильно врезался в него. От неожиданности Эрен выронил пакет и машинально схватил чужие плечи, а в следующую секунду в нос ударил запах моря.

Леви замер в его руках, уставившись своими большими удивленными глазами. В ладонях он сжимал пустую кружку, видимо, хотел взять в столовой чай. По коридору медленно катились, как бильярдные шары, рассыпавшиеся апельсины, а Эрен не мог оторвать взгляда от синих глаз. Они стояли совсем близко, и он слышал, как Леви шумно втянул носом воздух, пропитанный его запахом. И вдруг он заметил нечто очень странное.

Всегда такие до ломоты в пальцах ледяные глаза вдруг переменились, наполнившись чем-то непривычным, но неуловимо желанным. Эрен никогда не видел, чтобы Леви смотрел на него так. Глубины синих глаз наполнились теплом, и острые льдинки в них начали таять, став прозрачными, тонкими и хрупкими и потому такими красивыми. Леви смотрел на него, и в его запахе неожиданно появилась едва уловимая нежная нотка вереска. Всего один раз Эрен чувствовал этот раскрывшийся во всей красе аромат ― в ту единственную ночь, которую они провели вместе.

Дыхание перехватило, а сердце застучало как бешеное. Однако Леви первым пришел в себя и сделал шаг назад, покидая неловкие и неожиданные недообъятия, в которых оказался. Эрен хлопнул глазами, сбрасывая наваждение, и буркнул «прости», но в этот же момент Леви пролепетал: «Извините», и градус неловкости увеличился еще больше. Вспомнив, что выронил пакет, Эрен наклонился, чтобы поднять его. Он не ожидал, что Леви сделает то же самое, и они снова окажутся очень близко друг другу.

Аккерман вспыхнул как факел и, поскорее отвернувшись, принялся собирать рассыпавшиеся апельсины. Сунув последний в пакет, он поднялся на ноги и, не глядя на Йегера, поскорее скрылся за углом коридора. Эрен медленно глубоко вздохнул, пытаясь унять пришедшего в сильное волнение альфу внутри себя. Всего-то и стоило, что оказаться с Леви достаточно близко, и голова уже пошла кругом. Этот омега просто сводил его с ума.

Будь ситуация иной, Эрен бы очень обрадовался, своими глазами увидев, как Леви реагирует на него. Но на самом же деле радоваться тут было нечему. Очевидно, Леви этого не хотел, но и он был привязан к Эрену через метку. Он чувствовал его гон и желание весь последний год, и изголодавшийся омега внутри него сразу навострил уши, почуяв своего альфу. Но сам Леви его не желал. Его реакция ― лишь зов плоти, не более. И учитывая, насколько им обоим неловко и неуютно находиться рядом, будет лучше, если все поскорее закончится, и Леви уедет.

Вернувшись в палату, Леви поставил на прикроватную тумбочку чай профессора, а сам тихонько отошел к окну, делая вид, что его вообще здесь нет. Он специально медлил, чтобы больше не пересекаться с Йегером сегодня, но просчитался. Эрен о чем-то негромко переговаривался с профессором, пока Карл собирал в пакет пустые контейнеры. Прошло всего четыре дня с тех пор, как Леви приехал, но выносить общество Эрена становилось все сложнее. Он даже сам приехал в больницу сегодня, чтобы не находиться с ним в одной машине.

Леви совсем перестал понимать, что чувствует. Вина, которую он испытывал перед Эреном, практически парализовала его. Возможно, он бы хотел поговорить, извиниться, но понимал, что подобный разговор принесет хотя бы отчасти облегчение ему, но не Йегеру. Каково ему будет услышать, что его сердце разбили просто так, по глупости? Он и так держался довольно холодно, с трудом вынося рядом его присутствие. Леви не хотел делать ему еще больнее. Но и покинуть его дом, как планировал, тоже не мог. Он даже сам не понимал почему.

Обхватив себя руками за плечи, он поежился, почувствовав, как холодок одиночества скользнул по спине. Эрену было также больно, когда Леви нарочно не обращал на него внимания? Наверное, да. С другой стороны, а чего он хотел? Объятий и поцелуев? Конечно нет, но… Одно дело — представлять, и совсем другое — видеть, как любимый человек старается даже не смотреть в твою сторону. Впрочем, Леви заслужил такое отношение.

Внезапно на плечо легла чья-то рука и, вздрогнув, он обернулся. Все четыре дня, что Леви пересекался с Карлом в больнице, тот вежливо здоровался и даже улыбался, но сам не заговаривал с ним. Однако сейчас, воспользовавшись тем, что Пиксис занят беседой с Эреном, Йегер-старший сам подошел к Леви, смущенно покусывая нижнюю губу.

― Я хотел спросить, ― негромко начал он, ― как у тебя дела?

― Все в порядке, ― осторожно ответил Леви, поколебавшись всего секунду. Он не хотел, чтобы Карл подумал, что ему без них намного лучше. ― Я нашел маминого старшего брата, сейчас живу у него.

― Правда? ― лицо Карла просияло улыбкой. ― Это же замечательно. Что же ты сразу не сказал?..

Он лепетал в порыве радости, но тут же осекся и прикусил губу, вспомнив, что сам встретил Леви не слишком тепло. Откуда у него взяться желанию все о себе рассказать?

― Я правда рад, что у тебя все хорошо, ― улыбнулся Карл, но при этом его брови виновато изогнулись.

Он как-то нервно вздохнул, и Леви вдруг понял, что это был вздох облегчения. Йегеры ведь ничего не знали о том, куда он уехал, где живет и как у него дела. Карл протянул руку и осторожно коснулся щеки Леви, словно боялся, что тот отшатнется.

― Ты пиши нам, пожалуйста, ― робко попросил он, ― хотя бы иногда.

В горле застрял ком, а глаза противно защипало. Леви причинил боль и Карлу тоже, но несмотря на это, тот все равно переживал и любил его. Наверное, он думал, что Леви не хочет знать их обоих и потому просил так смиренно, не надеясь на положительный ответ. А Леви почувствовал, как сердце сжалось от тоски. Ему так не хватало Карла. Его доброты, теплой улыбки, нежного запаха весенних цветов. Леви хотел обнять Карла, когда заметил влажный блеск в карих глазах, но вина остановила его, шепнув на ухо, что он больше не имеет на это право. Этот человек отчасти заменил ему мать, а он бросил его, плюнув в душу.

С трудом проглотив ком, Леви выдавил из себя улыбку и кивнул, тем самым пообещав поддерживать с Карлом связь. Он много раз думал написать ему, но полагал, что Йегер-старший просто выбросит его письмо не читая. Теперь же он обязательно будет писать и приезжать в гости, если, конечно, Карл позволит. На душе стало теплее, захотелось уткнуться ему в плечо, вдохнуть его запах и еще раз попросить прощения. Каким же Леви был дураком. О чем он думал, когда причинял близким людям боль? Почему он считал, что имеет на это право?

Теплая рука все еще лежала на его щеке и, прикрыв глаза, Леви прижался к ней, ощутив, как запах сирени окутывает его со всех сторон. О, эта магия родительского тепла, исходившая от Карла. На секунду Леви словно перенесся во времени и снова почувствовал себя одиноким ребенком, которому заботливо протянул руку омега с добрыми карими глазами. Что бы с ним стало, если бы не Карл и Эрен? Открыв глаза, Леви уже хотел робко пропищать, как ему жаль, но в этот же момент дверь палаты неожиданно распахнулась, разрушив тонкую атмосферу.

― Здесь профессор Пиксис? ― спросил знакомый голос, на секунду опередив показавшегося в проеме двери владельца.

― Ой, надо же! ― взволновался профессор, протягивая руки новому посетителю. ― Здравствуй-здравствуй, мой хороший. Как хорошо, что ты приехал!

Сжав руки профессора, омега приветственно расцеловал его в щеки. Едва он появился на пороге, и палата наполнилась какой-то особой радостью и возбуждением, которые следовали за Ханджи по пятам, куда бы он ни отправился. Леви не заметил, как губы сами растянулись в улыбке, стоило ему увидеть лучшего друга, по которому он очень скучал. Поприветствовав профессора, Зое повернулся к Эрену и по-дружески обнял его, удостоившись теплой улыбки. Надо же. А при Леви он ни разу не улыбнулся за все четыре дня.

― Ханджи, дорогой, ― радостно пролепетал Карл, раскрыв новоприбывшему свои объятия.

― Здравствуйте, Карл, ― отозвался Хани, тепло обнимая в ответ.

Пока Ханджи здоровался с остальными, у Леви было немного времени, чтобы рассмотреть его. Зое изменился за этот год. Он повзрослел и стал чуть более изящным. Вечный хвост из коротких, рвано стриженных волос сменила перекинутая на плечо коса с густой челкой. На носу красовались модные большие очки в золотистой оправе, а болтавшийся на плече рюкзачок больше не был увешан тысячей брелоков, как это бывало раньше. Ханджи не утратил своего задора и озорства, но стал заметно спокойнее.

Леви шагнул чуть ближе, чтобы обнять друга, но ощутил, как его обдало ледяным холодом, когда Ханджи, быстро мазнув по нему безразличным взглядом, отвернулся, словно вовсе не увидел. В отличие от Йегеров он не стал притворяться и лукавить, выказав свое отношение к лучшему другу столь безразличным жестом. Леви опустил взгляд и тихонько отступил назад в тень, сглотнув осевшую на языке горечь. А чего он хотел? Ханджи он тоже обидел, когда молча собрал вещи и уехал, ничего не объяснив.

Леви почувствовал себя как никогда лишним на этом празднике жизни. Йегеры действительно были рады видеть Ханджи, что не могло не уколоть, ведь его так не встретили. Он сам во всем виноват и теперь вынужден хлебать горечь, которую сам же и заварил. Сможет ли он исправить хоть что-нибудь? Только теперь он понял, как на самом деле не хочет терять дорогих его сердцу людей. Почему он не осознал этого раньше?

― Какой же ты молодец, что приехал, ― ворковал Пиксис, окруженный любовью и заботой. ― Недавно Левичка вернулся, а теперь и ты. Так от радости недолго и новый приступ схватить.

Профессор по-стариковски рассмеялся, а вот остальным стало как-то не до смеха. Переглянувшись с Карлом, Ханджи чуть нервно сглотнул, не зная, как реагировать на странную шутку Пиксиса.

― Профессор, ― немного натянуто улыбнулся Эрен, ― давайте обойдемся без приступов. Вы нас один раз уже напугали.

― Простите-простите, мистер Йегер, мой сомнительный юмор, ― повинился Пиксис. ― От радости сам не знаю, что несу.

― От радости еще никто не умирал, ― поправив очки, огласил Ханджи и присел на кровать. ― Как ваше самочувствие, профессор?

― Все хорошо, а теперь так вообще замечательно, ― улыбнулся Пиксис, и Зое заметно выдохнул.

― Ну вот, а то мистер Йегер меня напугал до чертиков, ― пожаловался он. ― Звонит, говорит, прилетай срочно…

― Профессор, вам не пора ужинать? ― быстро перебил Карл.

Едва Ханджи начал говорить, и все в палате, кроме Пиксиса, пришли в заметное волнение, опасаясь, как бы он по незнанию не ляпнул лишнего.

― Да, профессор, вы поужинайте спокойно, а Ханджи я верну через пару минут, ― произнес Эрен и, быстро подхватив Зое под руку, вытянул его из палаты.

Видимо, как и в случае с Леви, он не стал ничего объяснять заранее, решив, что лучше поговорить лично. Дверь в палату захлопнулась, и Леви облегченно выдохнул, занявшись тем, что разворачивал приготовленную Карлом еду. Он думал, что хуже, чем находиться с Эреном в одном помещении, уже ничего не будет, но ошибался. Йегер хотя бы не игнорировал его существование, как Ханджи.

Минут через десять они вернулись, и Зое как ни в чем не бывало, улыбался и смеялся, пристроившись в изножье кровати. И только потому что слишком хорошо его знал, Леви смог заметить, как напряжены плечи Ханджи. Внезапно телефон в кармане завибрировал и, взглянув на него, Леви увидел новое сообщение от Эрена: «Не говори Ханджи про покушение. У Пиксиса очень слабое сердце и все». Подняв на него глаза, Леви поймал многозначительный взгляд и коротко кивнул, дав понять, что все понял. Похоже, Эрен решил не посвящать Ханджи во все обстоятельства дела, в которое неохотно его втянул. Почему? Возможно, потому что чем меньше посвященных, тем лучше.

Пока Ханджи болтал с профессором и Йегерами о своей жизни в Лондоне, Леви вновь отошел к окну, притворившись мебелью. Все равно друг не хотел с ним разговаривать. Скрестив руки на груди, Леви скользил бездумным взглядом по открывающемуся из окна виду. Небольшая больничная парковка и зеленый задний двор с плакучими ивами и скамейками. Профессору нравилось сидеть там днем, подставив лицо теплым лучам солнца.

Немного опустив взгляд, Леви зацепился за припаркованную машину Эрена и стоящий рядом байк. Он не разбирался в них, но мотоцикл выглядел очень крутым. Вроде Харлея или типа того. Сидящий на нем мужчина был весь затянут в черную кожу: штаны, куртка с металлическими заклепками, тяжелые берцы и даже бандана на голове. Черные очки скрывали глаза, но Леви почему-то показалось, что мужчина смотрел именно в их окно.

Появилось странное, неприятное чувство, которое через секунду вытеснил настойчивый аромат промокших под дождем сосен. Эрен, привалившись поясницей к подоконнику, тихонько встал рядом с Леви. Сердце в груди отчего-то забилось быстрее, и, украдкой взглянув на Йегера, Леви поймал его ответный взгляд. Почему-то ему показалось, что Эрен хотел таким образом немного поддержать его и показать, что о нем не забыли. На душе стало теплее от окутавшего со всех сторон запаха и взгляда зеленых глаз.

Захотелось придвинуться ближе, почувствовать, как сильные руки скользнут по спине, приобнимая, сказать спасибо и прости, если сможешь. Леви вдруг понял, что даже не попытался извиниться перед Эреном за то, что сбежал. И потом, теперь он знает всю правду и, возможно, ему стоит об этом сказать. Сказать, что Эрен ни в чем не виноват и что единственный, кого стоит ненавидеть, ― это сам Леви. Набрав в грудь побольше воздуха, он уже собирался шепнуть: «Можно с тобой поговорить?», когда телефон Эрена завибрировал в кармане джинсов.

Йегер отвлекся на свой мобильник, а Леви смущенно отвернулся, закусив губу. Он ведь уже решил, что не стоит ворошить прошлое и напоминать Эрену о боли, которую он причинил. Почему же тогда с его губ помимо воли едва не сорвалась просьба о разговоре наедине? О чем Леви собрался поговорить?

― Прошу прощения, но мне уже пора, ― оповестил всех Эрен, убрав телефон обратно в карман, и оторвался от подоконника, ― у меня еще одна встреча по работе. Ханджи, тебя подвести?

― Нет, я сегодня останусь с профессором, ― улыбнулся тот и подмигнул Пиксису.

― Хорошо, посидишь вместе с Леви, ― кивнул Эрен. ― Пап, поехали?

Карл «отработал» свою дневную смену и мог отправляться домой, так как Леви уже заступил на дежурство. Однако услышав, что Ханджи тоже изъявил желание остаться, он неловко замялся, бросив быстрый взгляд на Леви.

― Знаешь, милый, я сегодня останусь вместе с мальчиками, ― решил Карл и беспечно усмехнулся. ― В квартире такой погром из-за ремонта, делать там все равно нечего, а еды хватит и на завтра.

― Оу, ― лукаво вскинул брови Пиксис, ― если бы я знал, что сегодня у нас намечается омежья вечеринка, прихватил бы пижаму покрасивее.

В палате зазвучал смех, и не сдержавшись Леви тоже рассмеялся. Правда от нервов его смешок получился слишком громким, отчего сразу же стало неловко. Нетрудно догадаться, что Карл решил еще побыть в больнице не потому, что не хочет возвращаться домой, а потому что не хочет оставлять Ханджи и Леви наедине. Ледяной холод от их встречи ощутили все присутствующие.

― Хорошо, завтра выходной, так что днем побуду я, ― согласился Эрен и бросил напоследок: ― Звоните, если что.

За ним закрылась дверь, и Леви невольно печально вздохнул, вновь ощутив себя одиноким. Разговаривать с ним или даже замечать его существование Ханджи явно не намерен, и все время, пока они будут рядом, ему предстоит ощущать сквозящий между ними холод. Лучше Леви сегодня вообще лишний раз не отсвечивать, притворившись лишь унылым и ненужным украшением палаты. Кажется, эта ночь будет очень долгой.

Обычно на своем ночном дежурстве Леви разговаривал с профессором, а после того, как тот засыпал, читал книги или рисовал, потягивая кофе, чтобы не чувствовать сонливости. Но сегодня любимый профессор оказался занят, обратив все свое внимание на других компаньонов, и Леви оставалось только тихонько сидеть в углу, делая вид, что читает книгу. На самом же деле он порой даже забывал для вида перелистывать страницы, слушая, как Ханджи рассказывает о своей жизни и учебе в Лондоне. Они не виделись без малого целый год, и Леви ужасно хотел знать, как у его лучшего друга дела, даже если ему приходилось некрасиво подслушивать чужой разговор.

Около одиннадцати часов вечера профессор задремал, а Ханджи и Карл продолжили разговор, перейдя на полушепот, чтобы не будить больного.

― Ой, ― тихонько воскликнул Хани, когда его телефон начал довольно громко петь модную песню и, поскорее приняв вызов, зашипел в трубку: ― Отец, ну ты чего? У нас же уже ночь!

Шипя, как злобный гусь, Ханджи быстренько вышел из палаты, чтобы поговорить с невовремя позвонившим родителем. Возможно, мистер Зое просто забыл о разнице во времени, а, возможно, Хани улетел так быстро, что даже не предупредил его. С него бы сталось. Не потому что Ханджи безответственный, неблагодарный ребенок, а потому что он с детства привык не зависеть от родителей, которые вечно заняты. Интересно, как там поживает Дэвид Зое?

Увлекшись своими мыслями, Леви даже не заметил, как к нему подошел Карл и мягко потянул зажатую для конспирации книжку, намереваясь ее забрать. Вздрогнув от неожиданности, Леви взглянул на него и непонимающе хлопнул глазами.

― Милый, ты бы пошел в коридор, ― прошептал Карл с каким-то хитрым и загадочным выражением на лице.

― Зачем? ― не понял его Леви.

На секунду он подумал, что им просто надоело терпеть его молчаливое присутствие, и они решили выставить его из палаты, чтобы он не мешался. Окончательно растерявшись от подобного предположения, Леви даже не заметил, как Карл отложил книгу на столик и, мягко потянув за руку, поставил его на ноги.

― За тем, ― хитро улыбнулся мистер Йегер, многозначительно поглядывая на недогадливого Леви. ― Иди, а я присмотрю за профессором.

Не прошло и пары десятков секунд, как Леви настойчиво выставили за дверь палаты, так ничего и не объяснив. Ночью в больничном коридоре немного приглушали свет, отчего он выглядел мрачновато и непривычно пустым после дневной суеты. В гулкой тишине Леви слышал только голос разговаривавшего по телефону Ханджи и вдруг все понял. Карл остался с ними на ночь не потому, что чего-то опасался, а чтобы дать им возможность поговорить наедине, чего они бы не смогли сделать, ведь им пришлось бы все время следить за профессором, даже когда он спит. Ай, да Карл. Леви раньше как-то не замечал, что его свекор такой интриган. В хорошем смысле, конечно.

Оставалась только одна проблема. Как ему поговорить с Ханджи? Захочет ли он вообще слушать? Впрочем, откровенный игнор говорил о том, что Хани не все равно, что давало некую надежду. Было бы куда хуже, если бы он вел себя обыденно или равнодушно. Ханджи всем видом демонстрировал, что Леви обидел его. Теперь надо только как-то начать разговор и попытаться все объяснить, тогда будет шанс, что друг простит его.

Тихонько пройдя по коридору вперед, Леви приблизился к устроившемуся на диванчике у окна Ханджи. Зое сидел спиной к нему, облокотившись на спинку дивана, и заметил чужое присутствие только когда завершил вызов и поднял взгляд на окно. В темном провале отражался плохо освещенный коридор и силуэт застывшего за его спиной человека. Пару секунд они глядели друг на друга через стекло, а затем Ханджи убрал телефон в карман и, поднявшись на ноги, собрался уйти с явным намерением и дальше игнорировать существование Леви.

― Хан, ― тихо позвал Леви, когда друг прошел мимо него.

― Ты еще помнишь, как меня зовут? ― раздраженно бросил Ханджи, и Леви даже не требовалось видеть его лицо, чтобы понять, что он закатил глаза.

― Не ерничай, ― нахмурился Аккерман. ― Я поговорить хочу.

― О чем? ― хмыкнул Ханджи, стараясь звучать как можно равнодушнее, но эмоции уже начали пробиваться наружу. ― Как ты бросил нас всех? Ты хоть знаешь, как мы переживали?

― Знаю, ― виновато буркнул Леви.

На самом деле он не знал, а мог только догадываться. И в тот момент, когда Ханджи наконец обернулся и взглянул ему в глаза, он понял, что просто догадываться — слишком мало, чтобы понять чувства другого.

― Ни черта ты не знаешь! ― рыкнул непривычно злой Хани. ― Ты думаешь только о себе. Мы чуть с ума не сошли, когда ты пропал! Я думал, что мы друзья, а ты просто выбросил меня из жизни, как Йегеров, профессора, Изабель и вообще всех.

― Прости меня, ― пролепетал Леви, чувствуя, как с каждым брошенным словом, становится все меньше и ничтожнее и как глаза начинают жечь дурацкие слезы. ― Я не хотел, чтобы получилось вот так. Мне так не хватало тебя, но я не мог с тобой связаться.

― Почему же? ― Ханджи саркастично улыбнулся, не собираясь облегчать Леви задачу. ― Наверное, ты был на секретном задании по поручению правительства, да?

― Нет, ― буркнул Леви, которого подобная ирония начала выводить из себя, но он понимал, что Хани имеет право злиться. ― Ты бы сразу рассказал всем, где я.

― Выходит, это я виноват? Может, мне еще извиниться перед тобой?! ― гневный выкрик Ханджи ударился эхом о стены пустого, больничного коридора.

― Да нет же. Послушай! ― Леви схватил друга за плечи и несильно встряхнул, чтобы тот успокоился и перестал кричать, пока они не разбудили весь этаж. ― Я не мог тебе всего рассказать.

― Почему? ― уже спокойнее спросил Ханджи, но все же нервным движением вырвался из рук.

― Потому что мы бы перестали быть друзьями, ― выдохнул Леви, чувствуя, как внутри все дрожит от захлестывающих эмоций. А что, если на этом все? Что, если Ханджи не сможет его простить? Как его удержать?

― Ну да, молча собрать манатки и свалить было лучшим решением! ― раздраженно взмахнул рукой Зое. ― Мы перестали быть друзьями, Леви, именно потому что ты ничего не рассказал. Я верил тебе, думал, что между нами нет секретов. А теперь я даже не уверен, что знаю тебя, ― взгляд карих глаз скользнул по другу, словно видел его впервые. ― Мало ли, что еще ты скрыл от меня.

― Ничего. Я больше ничего от тебя не скрывал, ― заверил Леви, но тут же обреченно закрыл глаза и тихо выдохнул, решив говорить начистоту. ― Только то, что касается Эрена.

Даже сейчас он не хотел говорить всей правды, потому что не знал, не испугается ли его Ханджи. Непросто принять, что друг всерьез хотел убить человека. И пусть Леви уже сто раз раскаялся за свои мысли, стыд преследовал его по сей день и, вероятно, будет преследовать до конца жизни. Но он так хотел все объяснить другу и сказать, как Хани ему важен. Противный ком вины встал поперек горла, и по щеке против воли поползла слеза.

― Прости меня, ― просипел Леви. ― Я не мог лишиться твоей дружбы, но если бы все рассказал, ты бы больше не заговорил со мной.

― Ух ты, плачущий Аккерман, ― не без сарказма буркнул Ханджи и все же заметно смягчился. ― Давно я тебя таким не видел.

― Странно, ― Леви шмыгнул носом и зло вытер кулаком влагу со щеки, ― потому что последние два года я только и делаю, что реву, как плаксивый неуравновешенный истерик.

― Ну так ты и есть…

― Хан! ― осадил друга Аккерман.

― Что? ― фыркнул Ханджи, упрямо завязав руки на груди. ― Скажи спасибо, что я тебе не врезал. И судя по розовой мордашке, никто из Йегеров тоже.

― Спасибо, ― пробормотал Леви, раздраженно дернув бровью.

Он, конечно, виноват перед всеми, но Ханджи сейчас просто упрямился, не желая пойти навстречу. Если бы он действительно поставил на их дружбе крест, то даже не стал бы слушать. Впрочем, возможно, он хочет просто немного поиздеваться. Скользнув по Леви пытливым взглядом, Ханджи сделал пару шагов назад и медленно опустился обратно на диванчик.

― И что такого страшного ты скрывал, что не мог мне сказать? ― спросил он. ― Только не говори, что ты еще в школе убил кого-то и прятал труп у меня под кроватью.

― Нет, ― тихонько буркнул Леви, при этом думая, что убивать-то он не убивал, но какое-то время хотел.

― Как-то неуверенно, ― протянул Ханджи и кивнул головой, приглашая друга присесть рядом. ― Ты сказал, что это касается Эрена. Так что у тебя с ним?

Аккуратно присев на диван, Леви опустил взгляд, не желая признавать горькую истину, которая была ответом на вопрос. Что у них с Эреном? Да ничего. Между ними больше ничего нет и уже не будет.

― У нас с ним все, ― удрученно выдохнул он.

― Вранье, ― тут же возразил Ханджи. ― Я видел, как ты смотрел на него. И он на тебя тоже.

― Хани, ― Леви покачал головой и тяжело вздохнул, отказываясь верить надежде, ― ты не все знаешь...

― Так расскажи! ― вдруг взорвался Ханджи и с вызовом уставился на Леви. ― Или мне самому рассказать, как ты хотел отомстить Эрену за своего отца, но влюбился в него, поэтому бросил и сам теперь мучаешься? ― Зое насмешливо вскинул брови, когда на лице Леви отразились удивление, замешательство и немой вопрос. ― Нет, ты не говорил, что это Эрен, ― продолжил он, легко догадавшись, о чем именно хотел спросить друг, ― но я смог понять что к чему из обрывков, которые ты рассказывал и из того, что кричал по ночам. Ну и этот твой, ― Ханджи надменно поджал губы и сузил глаза, пытаясь передразнить Леви, ― фирменный испепеляющий взгляд, которым ты буравил Йегера. Я не идиот, Леви.

Аккерман никогда не рассказывал Ханджи подробностей той ночи, когда остался сиротой, стараясь держать друга как можно дальше от этой истории. Он полагал, что Зое знает исключительно то, что хотел Леви, и даже не догадывается, что именно связывало их с Эреном помимо опекунства. Как же он ошибался.

― Зато я — да, ― пробормотал он, как никогда в жизни ощущая себя придурком.

― Спорить не буду, ― коротко пожал плечами Ханджи, все еще продолжая на него злиться.

Леви вдруг повесил голову ниже плеч и уперся лбом в ладони, запустив пальцы в волосы. Пусть друг еще сердится на него, но держать эмоции в себе уже не было сил. Не обращая внимания на явный сарказм, Леви выдохнул, прикрыв глаза:

― Хан, я такой идиот. Он ведь ни в чем не виноват.

― То есть? ― нахмурился Ханджи, оставив злые насмешки.

― Он не хотел убивать, ― пробормотал Леви, покачав головой. ― Это вышло случайно, отец сам застрелился во время задержания.

― Что? ― коротко выдохнул Зое. ― Ты уверен в этом?

Странно, что Леви много лет не верил, когда ему говорили, что Эрен не виновен, а теперь так легко изменил свое мнение. Может быть, Кенни прав, и он уже давно простил Йегера? Может быть, он уже давно в глубине себя знал правду, но не хотел ее признавать? Может, он просто ждал, когда кто-нибудь еще раз скажет ему, что любимый человек ни в чем не виноват? Так или иначе, теперь отвечая на вопрос, он легко и не задумываясь выдохнул:

― Да, ― Леви устало потер пальцами лицо и вздохнул. ― Я столько лет его ненавидел, а правду узнал только пару месяцев назад и теперь не представляю, что делать…

― Поговори с ним, ― тут же отозвался Ханджи.

― Нет, ― Леви качнул головой и обхватил себя за плечи, понимая, что просто еще не готов к разговору, ― не могу. Не сейчас.

― Не знаю, сможет ли он простить, но уверен, ему важно знать, что ты больше не винишь его в смерти отца, ― задумчиво ответил друг, даже в такую минуту оставив злость, ведь он понимал, что нужен Леви. ― И тебе самому станет легче.

― Да, наверное.

Повисла небольшая пауза, Ханджи повернулся к другу, облокотившись на спинку дивана и, смерив сжавшуюся в стыдливый комочек фигуру внимательным взглядом, спросил:

― Ты любишь его?

Леви сжался еще сильнее и робко пожал плечами. В его жизни вдруг оказалось слишком много лжи, и теперь он мало в чем уверен. Даже в своих собственных чувствах. Любил ли он Эрена на самом деле? Или же просто слишком привык так думать? Может, ему только хочется верить в чувства? Между ними столько всего произошло, что немудрено запутаться. Вина, обрушившаяся на Леви, спутала ему все карты и заставила сомневаться во всем. Ему нужно хотя бы немного времени, чтобы разобраться в себе и в своих мыслях.

Узнав, как все обстояло на самом деле, Леви потерял опору, которая поддерживала его почти всю жизнь. И все же кое-что осталось неизменным. Эрен. Неважно, какие чувства Леви испытывает, ненависть или любовь, все они вызваны одним и тем же человеком, без которого вся его жизнь теряла смысл ― его альфой. Чувства к нему оказались куда сильнее и глубже, чем любая обида, ненависть или вина. И потому, немного помолчав, Леви все-таки выдохнул тихое, но искреннее:

― Да.

― Тогда поговори с ним. Он имеет право знать, ― мягко настоял Ханджи и не удержался от едкого упрека. ― Становится легче, знаешь ли, когда человек с тобой откровенен.

― Ну прости меня, ― удрученно вздохнув, заныл Леви. ― Что мне было делать?

― Ну уж точно не сбегать, ― нахмурился Ханджи и тихо буркнул: ― Дурень. ― Немного помолчав, он бросил недовольный взгляд на друга и в ультимативной форме выдал: ― Ты же понимаешь, что я теперь вытрясу из тебя все подробности того, что с тобой происходило за последний год. По секундам расскажешь и только попробуй что-нибудь скрыть.

Леви закусил нижнюю губу, чтобы сдержать лезущую от облегчения на лицо улыбку. Ханджи еще не раз упрекнет его, подразнит, поворчит, но главное, что он, кажется, все-таки простил.

― Где трупы закапывал тоже показать? ― робко усмехнулся Леви.

― В первую очередь, ― отозвался Хани и не смог сдержать дернувшийся вверх уголок губ.

Леви почувствовал, как ледяная корка льда, образовавшаяся между ними, истончилась, став хрупкой. Взглянув на друга, он нерешительно пожевал губы, не зная, какими еще словами объяснить, как ему жаль. Леви ощущал, что Ханджи все еще колеблется, не решаясь простить, но вдруг тот сам подался вперед. Лед треснул, и Леви обнаружил себя зажатым в крепкие объятия. На секунду он растерялся, сердце застучало и сжалось от теплого, но болезненного чувства.

Он так скучал по своему другу. Опомнившись, Леви обхватил Ханджи руками, прижав к себе покрепче. Такой родной и знакомый запах жасмина с горькой ноткой грейпфрута проник в нос, и стало так тепло и уютно, словно они вновь оказались в своей школе и помирились после очередной глупой мальчишеской ссоры. Леви только сейчас понял, как сильно не хотел терять его, и испугался, что в самом деле мог лишиться одного из самых близких для него людей. Он слишком привык, что Хани любит его как брата и слепо доверяет. И чем он отплатил ему за доверие?

― А ты мне расскажешь? ― тихонько шепнул Леви.

― О чем? ― не понял его Ханджи и отстранился.

― Вот об этом, ― Аккерман кивнул, глазами указывав на кольцо, украшающее безымянный палец мистера Зое, которому, судя по всему, не долго осталось носить фамилию отца.

Он заметил кольцо еще в палате, но не мог сказать и слова, потому что Ханджи воротил от него нос. За время разговора с профессором он упоминал своего Моби, потому что тот уже стал неотъемлемой частью его жизни, но о помолвке так ничего и не сказал. Если он и правда выходит замуж, то Леви очень хотел об этом знать. Найдется ли ему место за праздничным столом, решать Хани, но он хотел хотя бы знать, что его друг счастлив.

― А что тут рассказывать? ― наиграно беспечно отмахнулся Ханджи. ― Никак не можем определиться с датой свадьбы. Потому что мой лучший друг непонятно куда пропал, а без него, ― Зое вдруг вздохнул и опустил подозрительно заблестевший взгляд, ― все не то.

Острый коготок царапнул Леви прямо по сердцу. Мог ли он представить, что будет так сильно сожалеть о том, что сбежал из дома? Думал ли он, что его отсутствие сможет кого-то так сильно огорчить?

― Прости, ― прошептал Леви, чувствуя себя очень виноватым. ― Я так по тебе скучал.

Вздохнув, Ханджи закинул ему руку на плечо и прижал к себе, как глупого ребенка, беззлобно буркнув в черную макушку:

― Идиот.