=^ᴥ^=

Николай Железняк

20 лет

Николай родился и вырос в Ленинграде, в коммунальной квартире на Лиговском проспекте. Отец — инженер на "Кировском заводе", вечно уставший и молчаливый. Мать — преподаватель фортепиано в музыкальной школе при Консерватории. Именно она с пяти лет заставляла Колю играть на скрипке, нанимая знакомую как учительницу — "чтобы не дворовой шпаной рос". Он ненавидел эти уроки, плакал, прятал смычок, но мать была упрямой. В итоге играть выучился — чисто, без блеска, но мог сыграть на семейных праздниках что-нибудь приличное. В школе учился средне. Не отличник, не хулиган. Дрался пару раз — по делу, не сильно. После восьмого класса бросил музыкалку — мать обижалась месяц, потом оттаяла. Поступил в Политех на инженерно-физический, куда отец велел. На втором курсе понял: это не его. Не вылетел — просто взял академку, сказал, что хочет передохнуть и подумать. Родители вздохнули, но выгнать не выгнали. Чтобы не сидеть на шее, устроился официантом в ресторан на Невском. Обычная советская халтура: тяжело, ноги гудят, начальник — мудак, чаевые — копейки. Но свои деньги есть, и можно спокойно решить, что делать дальше. Может, восстановиться? Может, перевестись на вечерний? А может, уйти в музыку? Он иногда играет на скрипке в маленьком ДК за копейки — не для денег, а чтобы мать не плакала, что талант пропадает

Гремучая смесь ленинградской сдержанности, взрывного хулиганского юмора, глубинной депрессии и настоящей, почти авантюрной жилки. Он не герой и не злодей, он — тот парень, которому скучно жить по правилам. Коля не просто не боится приключений — он их ищет. Если можно пойти коротким путём через опасный двор — он пойдёт. Если можно подшутить над занудным администратором ресторана так, что все покатываются — он подшутит. Если кто-то предлагает ночью полезть на крышу Дома Зингера смотреть на развод мостов — Коля уже завязывает шнурки. Он обожает риск, спонтанность, вкус "а вдруг прокатит". В компании он заводила, за ним идут, потому что он умеет превратить любую серую советскую рутину в приключение: то фарцовщика задержат для смеха, то с девчонками в кино через служебный вход пролезет, то на электричке рванёт в Выборг без билета и без плана. При этом он остаётся невероятно весёлым — он сыплет шутками, анекдотами про Брежнева и пародиями на завкома так, что даже серьёзные люди начинают улыбаться. Его юмор — это его броня и его оружие. Он смеётся над очередями, над дефицитом, над партийными лозунгами, над депрессией, которая сидит в нём с пятнадцати лет. Но внутри у Коли живёт та самая депрессия — липкая, тоскливая, которая накатывает по ночам или среди белого дня, когда он вдруг замирает и смотрит в одну точку. В такие моменты он не шутит, не ищет приключений, ему тяжело даже встать с кровати. Друзья этого не видят — он умело прячет. Но они замечают, что иногда Коля пропадает на пару дней, не отвечает на звонки, а потом выходит с новой дикой идеей. Скрипка для него — это и отдушина, и ещё один способ быть "крутым". Когда он играет на квартирниках или в ДК, девушки тают, потому что Коля умеет вложить в смычок всю свою тоску и всю свою удаль. Он играет не академично, а с надрывом, с выдумкой — может на ходу переделать классику в джаз или изобразить подвыпившего скрипача на советской свадьбе. Он не ищет лёгкой жизни. Ему подавай драйв, риск, адреналин. Забытая на столе ресторана записная книжка для него — не проблема, а вызов. Николай не боится одиночества — оно его привычный фон. Но он предпочитает одиночеству компанию, риску — скуку, смеху — слёзы.

Внешность Железняка запоминается не сразу — не потому что он невзрачный, а потому что он всегда в движении, вечно куда-то спешит, и разглядывать его толком некогда. Но если остановиться и посмотреть — овальное, слегка вытянутое лицо с острым подбородком и лёгкой, небрежной щетиной. Волосы — тёмные, средней длины, слегка вьющиеся. Чёлка постоянно спадает на лоб, и Коля то и дело откидывает её назад резким движением головы. Глаза зелёные, но издалека кажутся карими — такая глубокая, тёмная зелень с медовым отливом, миндалевидные, с цепким, прямым взглядом. Нос прямой, аккуратный, профиль — как с античной медали, только сломанной в драке в шестнадцать лет. Губы тонкие, но верхняя чуть полнее нижней — из-за этого его обычная полуухмылка выглядит то ли насмешливой, то ли задумчивой. Рост — 176 сантиметров, ровно столько, чтобы не выделяться в толпе на Невском, но и не теряться. Телосложение жилистое, поджарой, не широкое в плечах, зато руки сильные. Стиль выглядит расслабленным и повседневным, с элементами уличной моды — насколько вообще можно говорить о "моде". Носит потёртую кожаную куртку, которую выменял у фарцовщика на пластинку Deep Purple, под ней — простой свитер или рубашка. Джинсы — настоящие, варёные, купленные на чёрном рынке за полстипендии, с дыркой на левом колене и стрелкой от утюга. Любит носить кеды или простые ботинки на толстой подошве — чтобы удобно было и по крышам лазать, и от милиции убегать в случае чего. На шее иногда появляется дешёвый кожаный шнурок с каким-то кулоном — талисман, который он меняет каждые полгода.

1. Умеет жонглировать тремя апельсинами. Научился в детстве, когда мать заставляла играть гаммы. 2. Боится шприцев до дрожи. Увидел однажды в школьном туалете, как старшеклассник вкалывал себе что-то в вену. С тех пор при виде любого медицинского шприца у него немеют пальцы на левой руке — той, которой держит скрипичный гриф. Про этот страх не знает никто.