Стеклянные пинцеты

Глава 2. Пульс

Я доедал безвкусную белую кашу, развалился на диване и раскрыл книгу. За несколько дней отдыха я успел забыть всё, что выучил. Чёртовы английские слова. Я с раздражением без особого усердия нацарапал на листе написание слов, когда вошёл секретарь. Он с нахальным видом принялся шумно рассуждать о том, что я правильно сделал, что начал есть. Интересно, он хоть представляет, в каком положении я был прошлой ночью? Я был настолько ошарашен, что не мог вымолвить ни слова, только открывал и закрывал рот, как вдруг он сказал, что у меня подарок, и внезапно отвёз меня в больницу. Якобы кто-то там забеспокоился, не возникло ли у меня проблем со здоровьем после пятидневной голодовки. Можно подумать, я сам вызвался голодать пять дней. Я фыркнул. Секретарь, видно, в кого-то пошёл — кожа толстая, даже моего фырканья не заметил, продолжал довольно улыбаться.

Ну, поголодал, подумаешь. Сделал бы КТ, что ли? Не понимаю, зачем нужны какие-то снимки. Решил не пытаться понять, как богатые люди транжирят деньги. Молча дожидался результатов обследования, жуя очищенное секретарём яблоко. На одной руке мне поставили капельницу с витаминами, и я ел фрукты, которые собственноручно почистил и подал мне этот важный господин. Ну и везёт же мне.

Я сидел, надув губы, когда в палату вошёл врач. Добродушный с виду мужчина встал передо мной, всё так же радушно улыбаясь. Секретарь поднялся, поприветствовал его взглядом и спросил:

— Каковы результаты?

— Если не считать небольшого упадка сил, он здоров. Артериальное давление немного низкое.

— У меня всегда было низкое давление, — ответил я, жуя яблоко.

Врач кивнул и внимательно оглядел моё лицо. У меня что, на лице что-то? Я машинально вытер губы.

— Вам тяжело вставать по утрам?

— Нет, меня просто бьют, и я встаю.

— Бьют? — осторожно переспросил врач, с выражением лица «я, наверное, ослышался».

Я проглотил оставшийся кусочек яблока и кивнул. С тех пор как меня заперли в гостиничном номере, если я не вставал к тому времени, как мужчина заканчивал мыться, он безжалостно меня избивал. А какое у меня по утрам низкое давление, ему-то что? Из-за плохого настроения человека избивать — даже уличная шпана так не делает.

— Кто-то мне как-то сказал: «Даже дворняжка хвостом виляет, когда хозяин на работу собирается», — съязвил я.

Секретарь, стоявший рядом, вытер слезу.

— Какая глубокая мысль!

Вот чёрт… Вкус яблока пропал, и я отложил вилку. Врач, не обращая внимания на то, что секретарь несёт чушь, а я злюсь, перелистнул несколько страниц истории болезни и передал секретарю какие-то указания. Видя, что разговор идёт не обо мне, я уже зевал в ожидании, когда врач обратился ко мне:

— Ничего серьёзного, просто нужно будет регулярно заниматься спортом и следить за своим состоянием.

— Да-а.

— В следующий раз не морите себя голодом.

Врач похлопал меня по плечу и вышел из палаты. Мне стало почему-то неловко, будто я натворил глупостей. Я облизнулся, и тут секретарь, словно только этого и ждал, взял стоявший рядом большой бумажный пакет и поставил его на стол. Я, полулёжа, с нахальным видом уставился на пакет, даже не приподнявшись. Секретарь, как ни в чём не бывало, достал одну книгу и положил мне на колени. Ну, конечно. Я скривился и взял книгу.

«Корпоративный менеджмент».

Я уже подумывал разорвать обложку этого отвратительного учебника, как мне вручили вторую книгу.

«Самый лёгкий в мире разговорный английский».

К ней даже была прикреплена записка:

[Хорошо бы, если бы самый тупой в мире человек не был моим сыном.]

Я разорвал бумагу в клочья. Когда я, дрожа от злости, стряхнул с себя клочки, секретарь, стоявший передо мной, цокнул языком.

— Хватит уже. Вы стали так близки с шефом. Он никогда ни о ком так не заботился.

— Да уж, очень близки, — огрызнулся я, скривив губы.

Секретарь, глядя на меня, достал из пакета кое-что ещё. Это был термос для еды, от одного вида которого меня бросало в дрожь, как от кошмара.

— …Шеф и это тоже приготовил, — сказал он.

— Я сам съездил и забрал это у будущей госпожи.

Еда мамы. Мамина еда. Из двадцати двух лет моей жизни я двадцать питался маминой едой. Я вспомнил вкус гостиничной еды — вкусной, но какой-то приторной и пресной, и пресной рисовой каши, которую я ел сегодня утром. Самолюбие и голод вступили в конфликт. Я вспомнил, как пять дней голодал. Всему виной был этот термос. Если бы он просто дал мне поесть, а не выкинул еду у меня на глазах, ничего бы не случилось. Бессердечный ублюдок. Я, кусая губы, отвернулся, и секретарь заговорил, словно успокаивая меня:

— Шеф действительно очень дорожит вами, юный Исо. Я даже удивился.

Видно, дорожит, раз чуть не довёл до смерти. Я посмотрел на преступника, который участвовал в моей голодовке, и натянуто улыбнулся.

— Ха-ха.

Несмотря на мой роботизированный смех, секретарь был непоколебим.

— Вы ведь тоже это чувствуете, правда? Тёплую заботу шефа?

Тёплое насилие, наверное.

— …Ну… да.

— Шеф лично попросил меня принести этот обед, боясь, что вы обидитесь…

Секретарь, который был похож на полубезумного фанатика этого мужчины, казалось, был готов рассказывать до бесконечности историю этого обеда, пока я не соглашусь его взять. Я мог стерпеть всё, но не мог вынести, когда хвалили этого мужчину.

— Хорошо, хорошо! Я понял!

Я выхватил термос из рук секретаря и рявкнул.

— С шефом.

— Я… буду ладить.

Я резко оборвал себя и открыл крышку термоса. Я пропустил обед и прошёл обследование, так что казалось, желудок прилип к спине. Я сунул в рот сразу и мамину жареную кимчи, и яичный рулет и принялся жевать.

— Умерьте свой пыл, пожалуйста…

Почему это я веду себя так, будто я виноват? Я сгрёб в рот горсть риса и кивнул.

— Да-а, да.

Секретарь, услышав мой неискренний ответ, встал с таким видом, будто говорил: «Делай что хочешь».

— Сегодня отдохните в больнице. Завтра я за вами заеду.

— Всего хорошего.

Я поклонился, уткнувшись лицом в обед. Я услышал, как секретарь что-то сказал человеку, стоявшему у моей палаты, и вскоре всё стихло. Я тихо выдохнул. Слеза упала на драгоценный яичный рулет. Я так переживал за мать, которую не видел целых две недели.

Меня раздражала сама мысль о том, что он прислал мне ту же еду, которую сам же растоптал у меня на глазах. Этот мужчина умел управлять ситуацией. Опытным, отточенным умением он сбивал меня с ног, а потом напоминал, кто здесь главный. Но при этом он оставлял надежду, что когда-нибудь я смогу подняться до его уровня, чтобы потом снова сбить меня с ног.

Не может быть, чтобы я преуспел в корпоративном менеджменте или английском. Это удел одарённых от природы, избранных. Этот мужчина просто обучал меня самым жестоким и лёгким для него способом, ища способ самому выйти из игры.

Я держал палочки для еды, ковырялся в еде и одновременно листал книгу. Глядя на книгу с яркими, но совсем не радостными картинками, я хмурился.

Зачем мне английский? Я и книг на корейском выучить не могу. Но я всё равно взял карандаш и раскрыл тетрадь, чтобы прочитать заданные страницы. Мужчина заставлял меня каждый день читать и писать конспекты. От руки. Когда же я всё это прочитаю? Я бездумно царапал по бумаге. Из недоеденного обеда доносился свежий запах кимчи.

Когда у меня снова появился привычный режим питания, я почему-то почувствовал себя в палате очень спокойно. Я ненадолго вздремнул, а когда проснулся, было всего четыре часа дня. Зевая, я доделал оставшееся задание. Теперь я должен был хоть немного заискивать. Хотя даже если я усердно сделаю задание, этот мужчина, скорее всего, насмешливо улыбнётся и отправит его в шредер.

Я положил набросанный кое-как конспект в прозрачную папку и уселся с учебником английского. Я читал текст вроде «Мы едем в Прагу», как в палату начал медленно проникать закатный свет. Я не хотел ужинать. Мой желудок, кажется, уменьшился, я всё ещё чувствовал неприятную тяжесть в животе и поморщился.

Может, опустить жалюзи? Я смотрел на заходящее солнце, которое резало глаза, и колебался, когда дверь палаты резко распахнулась. Вошёл мужчина в тёмно-синем костюме. Не понимаю, почему он постоянно приходит туда, где я нахожусь, вместо того чтобы пойти в отель или к себе домой.

— …Здравствуйте.

Я первым поздоровался, притворяясь милым, не потому что боялся, а потому что вспомнил слова секретаря. Мужчина, нахмурив один глаз, удивлённо улыбнулся.

— Привет, мой красивый сын.

Он медленно закрыл за собой дверь, быстрым шагом подошёл и опустил жалюзи. Я молча наблюдал, как он дёргает за шнур, загораживая солнечный свет. Красивый мужчина, стоящий на фоне огромного окна, залитый солнечным светом, выглядел впечатляюще. Внешность у него такая, денег куча, но почему характер такой вздорный и инфантильный? Бог не просто справедлив, он жесток. Если уж у тебя такой плохой характер, не стоило бы давать тебе и денег, чтобы ты не носился таким важным.

Пока я мысленно завидовал богатству мужчины, он достал сигарету, сунул в рот и, пододвинув стул, сел напротив. Святая святых — больница, а от него уже вьётся дымок. Неужели тут нет пожарной сигнализации? Я сидел с недовольным лицом, а мужчина, глядя на меня, вдруг закрыл лицо рукой и захихикал.

Я, с невозмутимым видом, бросил учебник английского, который якобы читал, и спросил:

— Чему вы смеётесь?

— А, картинка: тупоголовый учился, перегрелся и попал в больницу, — сказал он.

—…

Ах ты, сукин сын. Меня начала захлёстывать злость.

— Губы.

Видимо, я невольно надул губы. Мужчина шлепнул меня по губам. Больно! От резкой боли на глазах выступили слёзы. Прикрыв рот ладонью, я изо всех сил старался проклинать его мысленно. Мужчине было наплевать, стараюсь я или терплю. Он снял пиджак и сказал:

— Скоро мы подадим заявление о браке.

Я вздрогнул от неожиданности и поднял голову. Мужчина, которому, видимо, было не по себе, с раздражением цокнул языком и провёл рукой по моему предплечью, куда была воткнута игла капельницы. Видя, что он, кажется, готов пытать меня, если настроение испортится, я осторожно отодвинулся и спросил:

— Уже?

— М-м, я хотел подождать, пока ты, тупоголовый, немного поумнеешь… Но старуха так устроил скандал, что пришлось ускорить процесс.

— Старуха?

— Моя мать.

Я вспомнил самого старшего члена семьи этого мужчины, которому, кажется, было уже за семьдесят. Помню, в документах было написано, что у неё тонкий эстетический вкус и она общается с деятелями искусства.

— Если вы женитесь, то женитесь, зачем было приезжать сюда?

Зная характер мужчины, я бы ничуть не удивился, если бы он сказал, что уже подал заявление сегодня ночью. Мужчина, затягиваясь сигаретой, улыбнулся.

— Я приехал, потому что в документах, которые я тебе дал, кое-чего не хватало. И ещё хотел лично поговорить.

Мужчина вытянул ноги и сел полубоком, закинув ногу на ногу. Увидев его равнодушное выражение лица, я тоже расслабился и приготовился слушать. Всё, что он говорил, было в основном бесполезным и неинтересным. Мужчина достал новую сигарету и сказал:

— Наша семья любит красивое.

Кажется, я уже слышал что-то подобное, когда он ко мне приставал. Очень важная информация. Я без энтузиазма кивнул, обдирая заусенцы вокруг ногтей.

— У этого есть давняя причина.

Мысль о том, что этот мясник, который, наверное, купил себе родословную, рассуждает о каких-то традициях, была забавной. Да-да. Я пододвинул подушку и подложил её под бок, просто кивая в ответ. Мужчина, демонстрируя свой отвратительный характер, затушил окурок о больничное одеяло. Кто за это будет отвечать? Я дёрнул за свисающее одеяло и отбросил его в сторону. Мужчина громко рассмеялся.

— Мило.

— Продолжайте, что вы там говорили.

— …Хм, ладно. Короче, старуха в молодости была не просто красива. Этот… а, этот — мой отец. Короче, отец начал изменять с самого медового месяца.

Мужчина усмехнулся. Мне почему-то стало неловко, будто я выведываю чужие семейные тайны. Я сделал недоумённое лицо, и мужчина, улыбнувшись, ущипнул меня за щёку. От этого настроение снова испортилось.

— Из-за этого старуха… устроила настоящий заговор. Сказала, что не может жить с теми, кто похож на нее, кто уродлив и отвратителен. А отец, кстати, был именно таким. Так что она выбрала и привела в дом самого красивого ребёнка из всех, кого отец смог заделать.

— …Вы хотите сказать, внебрачных?

Мужчина на мой вопрос кивнул, усмехнувшись.

— Смешно, правда? Привести в дом внебрачного ребёнка, воспитать как своего, передать ему право управления. Для справки: мы с сестрой тоже только наполовину родственники. И ещё: биологические матери нас обоих — известные актрисы. Они до сих пор снимаются.

Мужчина с беззаботным видом рассказывал грязные семейные истории и смеялся.

— Я говорю это, чтобы ты не обижался, когда узнаешь, что твою мать и тебя будут воспринимать по-разному. …Трудно поверить, но я действительно немного к тебе привязался.

— Ну, спасибо и на этом.

— Видно, мы вчера так хорошо провели время, что я проникся к тебе чувствами.

Когда же этот рот научится вести себя прилично? Я вспомнил вчерашнюю ночь, когда, не в силах сдержаться, как животное, лизал и сосал его пальцы, и моё лицо залилось краской. Это что за порно-комедия? Я открыл рот, чтобы возразить, но мужчина опередил меня.

— Скоро ты переедешь в дом. Документы почти готовы.

Он провёл пальцем по месту укола и прошептал. Его голос, дрожащий от возбуждения, коснулся нежной кожи, словно он собирался выдернуть иглу прямо сейчас.

— Ты действительно станешь моим сыном.

— Это… и правда…

Я долго собирался с духом, чтобы ответить как можно более спокойным тоном. Мужчина, ожидая моего ответа, сверкал глазами. По румянцу, залившему его лицо, было видно его волнение. Извращенец. Я закатил глаза и тихо произнёс:

— Да уж, с нетерпением жду.

Услышав мой ответ, мужчина широко улыбнулся, и на щеках его появились ямочки. Если судить только по внешности, он был так прекрасен, что, казалось, вот-вот распустятся цветы.

— Ага. Я тоже с нетерпением жду.