тоска о звёздах
Фаенон знал, что то небо, что открывается над его головой, не было истиной, а звёзды не были мирами, где возможно сейчас путешествовала она. Но в свободное от безмятежной скуки время не мог избавиться от желания просто сидеть на краю своего мира и взирать вдаль в уже привычном ему ожидании неназначенной встречи.
Ему сложно было вспомнить, когда он видел Стеллу в последний раз. Впрочем, на этой странице книги время протекало одинаково, и у него не было точек, от которых он мог бы отталкиваться, чтобы владеть самой концепцией времени в этом пространстве. Но знал, что скучал по ней каждое мгновение её отсутствия.
Она говорила ему, что теперь они отправятся на новую планету, ту, находится под благословением Эона Радости. Кажется, Загрей был для Амфореуса его аналогом. Тогда там, должно быть, есть чем заняться. И нет ничего удивительного в том, что девушка давно его не навещала.
Его съедало беспокойство. По её рассказам он понимал, что на каждой своей остановке они встречают свои опасности. И самого его смешило это волнение о её здоровье. Стелла уже спасла вселенную, так разве есть что-то, что может ей навредить?
А порой, в минуты особой подавленности он размышлял о другом.
«Имею ли я право ждать её здесь?»
— Тебе стоит быть более честным в своих желаниях, Фаенон. Каждому полезно порой побыть эгоистом.
Аглая не стала присаживаться рядом, лишь появилась позади, словно тихая тень. Или он так глубоко погрузился в свои тяжелые размышления. Временами она делала так: тихо приходила к нему, порой садилась рядом и пыталась с каким-то материнским терпением объяснить ему вещи, которые он никак не мог принять.
— Эгоизм тут ни к чему. В конце концов, мы можем только ждать, когда наши товарищи захотят навестить нас, верно? — с натянутым спокойствием ответил он. Но по взгляду девушки понимал, что ей на самом деле не нужны никакие золотые нити, чтобы видеть его насквозь.
— Верно. Но, возможно, если бы ты был чуть откровеннее, что-то могло бы измениться.
В этом и проблема.
Всё должно оставаться неизменным.
Фаенону не нужно находиться на экспрессе или идти по Пути, чтобы понимать – освоение должно продолжаться. Есть множество миров, в судьбы которых Первопроходцы обязаны вмешаться. Миры, которые они захотят познать. Их неуёмная тяга к познанию и путешествиям не позволит им долго находиться на одном месте.
Стелла не может остаться рядом с ним.
А он не может отправиться к ней.
Между ними простилается это лживое звёздное небо.
— Они должны двигаться вперёд, мы не можем задерживать их на одном месте.
— Ты прав, Освоение должно продолжаться. Они бы никогда не согласились остаться здесь.
— Поэтому я хочу, чтобы всё оставалось таким, каким и является.
Под пристальным взглядом Аглаи Фаенон не мог найти в себе силы врать, но никогда не признал бы её правоту вслух.
В конце концов, эгоизм свойственен и ему.
Несмотря на то, что его невозможно долгому пути и всем страданиям пришёл конец, он ощущал бы себя более целостным человеком, если бы у него просто была возможность прямо сейчас встретить её пшеничного цвета глаза и дотронуться до волос. И каждый раз отпуская её в мир, что только ждёт его рождения, он снова и снова выходит на битву с самим собой, сокрушая желание предложить, попросить, умолять остаться с ним рядом. Хотя бы до момента, когда он сможет отбросить оковы Памяти и стать её спутником в дороге, а не якорем на просто всего лишь очередной остановке.
— Я не могу просить её просто бросить смысл её жизни ради меня.
— Ты можешь, -- мягко заметила Аглая. – А она может отказать. И она откажет. Но будет знать о том, как тебе не терпится встретиться с ней.
Но он не может обречь её на мысли о том, что где-то на полках в её комнате есть книга, где один мужчина каждую секунду отсутствия ждёт, когда она снова навестит его. Это оковы, которые того не стоят. Ведь на самом деле сейчас он едва ли может стать для неё хотя бы вариантом. Пока Стелла познаёт новый мир и, возможно, сражается с очередной космической опасностью, всё, на что способен он, это ждать, когда его собственный мир вылупится на свет.
В нём было одно лишь призрачное обещание будущего и ни одной надежды на настоящее, в котором она живёт.
Знакомый голос он услышал в тот же миг, как крепкие руки обхватили его шею, и чей-то вес прижался к его спине. Вся тяжесть последних… дней? Месяцев? Лет? Покинула его тело, и он совершенно по-детски заключил Стеллу в объятия, закружив от выброса ярких эмоций.
— Я нашла время, чтобы навестить тебя. У меня уже столько историй накопилось. Я говорила в прошлый раз, что мы отправимся на Двумернию. Конечно, где мы, там и проблемы. Но там столько событий, что кружится голова. Их Эон изменил правила игры и собрался победителю отдать всю свои силу навсегда, это просто бред какой-то. А ещё, похоже, на этой планете запечатан или похоронен другой Эон. Понимаешь, мы…
Он слушал её внимательно, даже если порой не совсем понимал, о чём она говорит. Но её истории о приключениях всегда были глотком свежего воздуха.
А ещё он видел, как горят её глаза, пока она пересказывает все последние события в их путешествии.
Эти глаза никогда не будут гореть так же рядом с ним.
Стелла старательно вела повествование, и вскоре старые друзья стали собираться вокруг них, чтобы услышать новую главу в истории Освоения.
Фаенон же смотрел на свой свет, впитывая каждый её лучик в надежде, что этого хватит до их следующей встречи, чтобы в разлуке в пучине тоски не потерять самого себя.