Холод
Человеку свойственно стремиться к чистоте. Даже самая гнилая душа пытается найти себе оправдание. Любое, которое поможет почувствовать себя правильным. Любое, которое поможет поверить в правильность своих действий. Никто не хочет гореть адским пламенем, но большинство будет там.
Для убийцы глупо бояться крови. Если перед ним будет куча мёртвых тел — он пройдёт мимо и ничего не испытает. Чужая плоть является его частью, а запах металла — вечный спутник.
Но Артюр не мог. Кровь и плоть вызывали в нём лишь отвращение и ужас. Каждый раз он инстинктивно закрывал себе рот. Ему становилось дурно от одной мысли.
И сейчас ему было тяжело. Раны не являются чем-то необычным для человека. Парочка царапин на теле есть у каждого, кто живёт, выходя из комнаты. Но это нечто другое. Ран так много, что они мешались в единую мерзкую кашу. От кончиков пальцев до локтей. Разглядеть целый кусок кожи попросту невозможно.
Как будто их вырезали годами. Будто они так и не зажили. И не заживут никогда.
Поль давно спал. А Артюр также давно пялился на него и не мог оторвать свой взгляд. Это было бы вполне нормально, любоваться человеком, особенно, если вы близки. Но его взгляд выражал что-то иное.
В первый раз он не придал этим рукам значения. Вероятно, он чересчур увлёкся. А сейчас ему даже было мерзко от себя. Нужно быть идиотом, чтобы не заметить такое скопление шрамов.
Он осторожно взял Поля за руку. Чувствовался каждый шрам. Смотреть на это было невыносимо, глаза закрылись сами собой.
Артюр еле держал себя. Ему казалось, что если он надавит на руку хоть немного, то все раны тотчас же раскроются и зальются кровью. А Поль проснётся от жуткой боли.
Это можно было бы сравнить с красивой хрустальной вазой, что разобьётся от мимолётного касания. Но «это» не было красивым. Страдания никогда не казались Артюру красивыми.
Губы осторожно прикоснулись к неровной поверхности.
**
Если бы на вопрос о смысле жизни был правильный ответ, то кому-то бы стало проще, а кому-то, наоборот, хуже. Но пока что человек волен сам выбирать, почему он существует. Выбирать и разрываться изнутри от отчаяния.
Он стоял перед зеркалом и смотрел на себя. На первый взгляд, ничего не изменилось. Всё тот же мужчина с длинными чёрными волосами. Всё также мёрзнет сильнее, чем другие.
Единственное отличие было в глазах. Они теперь янтарные, а не голубые, коими были всегда. Теперь он ещё больше похож на сестру. Если бы они захотели, наверное, смогли бы поменяться местами и никто бы не заметил подмены.
Хотелось содрать с себя кожу. Сделать что угодно, лишь бы не стоять здесь. Но это неправильно. Нельзя было так поступать. Даже если они пошли против воли божьей, Он никак не вмешался в это. А значит, Рембо старший, по Его мнению, должен жить.
Тело ощущалось не своим. Это и тяготило. Тошно. Его тело должно было гнить в могиле. Он мечтал об этом уже приличное количество времени. Это было бы наилучшим исходом для него, человека, потерявшего всякую суть своего существования.
Он на это и рассчитывал, когда полез на рожон. Его тело должно быть разрублено на куски или расстреляно — не имело значения, как именно бы он погиб. Он даже этого и не помнил.
Единственное, что знал Артюр — это была желаемая смерть. Он пошёл на неё осознанно. Но чужая воля оказалась выше его, поэтому он стоит здесь.
Всё такой же. Всё также продолжит существовать. Никто и не узнает, что в нём что-то изменилось.
Он считал его грязным. Грехом воплоти. Поэтому и привязался именно к нему. Вся человеческая ненависть была сокрыта в этом существе. И как бы то ни было — это существо тоже человек.
Они лежали вдали от всех, окружённые лишь лесным массивом. Это было единственное место, где их точно никто не застанет и не тронет. Только здесь они могли бы не волноваться о том, что их кто-то видит и слышит. В Стандарт-Айленде это невозможно.
Это цена за возможность там находиться. Увидеть нечто настолько прекрасное, сотворённое человеком и способностью, без сомнений, являлось мечтой любого, кто знал про это место. Но как только ты ступаешь на территорию Стандарт-Айленда, ты попадаешь под взор владельца и всех его приближённых. Никто не знает, сколько их. Сотня? Десять человек? Или вообще никого? Наверняка про господина Верна не знал никто. Даже Поль, лично общавшийся с ним, не мог сказать, что на уме у этого человека.
Пытаться говорить там по душам — глупо. Если кто-то из них случайно бы проговорился про Рембо или Портовую мафию, то обоих определённо бы убили в эту же секунду. Поэтому они были тут, на поляне. Небо было уже тёмным, где-то, возвышаясь, мерцали звёзды.
— На самом деле, я ненавижу Портовую мафию. — Признание сорвалось с губ Артюра. Он выпалил это так беспристрастно, что Поль поначалу даже удивился. Он посмотрел на своего партнёра, ожидая дальнейших объяснений.
Но Артюр замолчал. Он смотрел на небо, тяжело вздыхая, будто собираясь с мыслями.
— Они забрали у меня самое ценное, что у меня вообще было. Они просто избавились от него... — Рембо сделал небольшую паузу, прежде чем продолжить. — Избавились, как будто он ненужный мусор.
Поль осторожно положил руку на плечо Артюра.
— Они стёрли его, как будто его никогда не существовало... А для меня его существование было единственным смыслом продолжать жить. Я уверен, однажды они об этом пожалеют. Им придётся отвечать за свои, но они даже не поймут за какие. — Он говорил всё также беспристрастно, хотя его лицо морщилось. Обида, злость, ненависть? Наверное, тут сочеталось всё подряд.
Верлен не очень понимал, о ком он говорит. Рембо будто говорил вовсе не с ним. Он говорил с кем-то третьим, кто определённо был в курсе этой истории. А Поля словно здесь и не было. И вмешиваться в их разговор было бы неправильно.
Ему определённо также обидно за Артюра, но он не мог понять корень этой обиды.
Неожиданно Рембо отдёрнулся от земли, приняв положение сидя и обхватив себя руками. Здесь всё было понятно — ему холодно. Верлен, не думая, снял с себя пиджак и накинул на партнёра, после чего присел рядом. Артюр тут же прижался к нему.
Может быть, они продолжат разговор позже.
Человек, не знающий, как жить иначе, всегда будет выбирать одно и то же. Даже если оно из раза в раз ранит его, он этого никогда не поймёт.
Темнота. В огромных стенах Стандарт-Айленда она становится настоящей проблемой. Видимость нулевая, а в и без того запутанных коридорах это кошмар. Ещё и тишина. Лишь механический гул разбавляет её, но скрежеты и скрипы только ухудшают ситуацию. Первое время всем тяжело находиться здесь, но со временем уши привыкают к отвратительным звукам. Коридоры будто бесконечные, но абсолютно пустые. Каждый шаг отдаётся эхом.
На руках засыхает кровь. Даже перчатки не помогают не морать их, потому что сами насквозь пропитаны кровью. Приходится снимать их. Верлен небрежно несёт их в руке, держа за края.
Он всегда выбирал тёмные коридоры, где не ходит ни одной души. Никогда не был доволен этим выбором, но продолжал свой путь. Обычный полуденный свет Стандарт-Айленда даже раздражал. Можно подумать, что ему нравится темнота.
Ему тяжело описать, что он чувствует во тьме. В горле каждый раз появляется ком, руки слегка трясутся. Внутри как будто что-то пустое. Тело едва стоит на ногах, каждый его шаг скорее машинальный. Он слышит, как его сердце бьётся.
Кажется, он голоден? Что странно, он ел не так уж и давно. Может, устал?
Впереди ждёт неизвестность. Сколько ни ходи по Стандарт-Айленду, каждый раз он выглядит по-разному.
Он сказал, что если я люблю, то, может, хотя бы испытываю трепет. Обычно, смотря на людей, я хочу убить их. Но теперь каждый раз, когда я смотрю на него, я испытываю трепет.
«Неужели ты ничего не чувствуешь?»
Этот вопрос был отчаянием в чистом виде. Артюр на самом деле боялся узнать ответ.
Никто прежде не спрашивал его про любовь. Он, в свою очередь, не понимал, что есть любовь.
Когда Артюр спросил его, он впал в ступор. Хорошо ли ему с ним? Да. Любит ли он его? Поль попросту не знал, что говорить.
Верлен часто дремал, когда был с ним. Ему было настолько спокойно, что тело тотчас же клонило в сон.
Просыпался он, когда слышал тревожный шёпот. Рембо часто разговаривал во сне, иногда обращаясь напрямую к партнёру, будто пытаясь позвать его. Поль прижимался к нему сильнее, хоть от этого и становилось душно.
Его тянуло к Рембо. Если они были в одном месте, Верлен всегда стремился быть рядом. В иной ситуации он чувствовал пустоту внутри. Он смотрел на Артюра как на что-то недосягаемое и желанное.
Его взгляд никогда не отрывался от Рембо. Иной раз это даже смущало.
Руки партнёра всегда ледяные без исключения. Поль снимает перчатки, прежде чем взяться за руки.
Поль не знает, что такое любовь. Но ему плохо смотреть на боль Артюра. Он отвечает, что любит его.
В любом случае, мой милый, Бог бросил нас с самого нашего рождения. Наш путь ведёт только в ад. Но я буду молиться, чтобы и там мы были вместе.