Холод
Мой милый, Бог бросил нас с самого нашего рождения. Наш путь ведёт только в ад, но я буду молиться, чтобы и там мы были вместе.
Для убийцы глупо бояться крови: чужая плоть является его частью, а запах металла — вечный спутник. Если перед ним будет куча мёртвых тел — он должен пройти мимо и ничего не испытать.
Но кровь и плоть вызывали в нём лишь отвращение. Каждый раз Артюр инстинктивно закрывал себе рот, ему становилось дурно от одного вида. Каждый раз ему снились одни и те же кошмары.
И сейчас ему было тяжело. Раны не являются чем-то необычным для человека, парочка царапин на теле есть у каждого, кто живёт, выходя из комнаты. Но это было нечто другое: ран так много, что они смешивались в единую мерзкую массу, на которой разглядеть целый кусок кожи попросту невозможно. Они живут уже много лет, но будто так и не могут зажить. И никогда не смогут.
Поль давно спал, а Артюр также давно пялился на него и не мог оторвать свой взгляд. Казалось бы, это вполне нормально — любоваться человеком, особенно если вы близки. Но взгляд выражал нечто иное.
В первый раз он не придал этим рукам значения. Вероятно, чересчур увлёкся. А сейчас ему стало мерзко от себя, нужно быть идиотом, чтобы не заметить такое скопление шрамов. Артюр осторожно взял Поля за руку. Под пальцами чувствовался каждый шрам, глаза закрылись сами собой.
Ему казалось, что если он хоть немного надавит на руку, то все раны тотчас же раскроются и зальются кровью, а Поль проснётся от жуткой боли. Он всегда дёргался от достаточно сильного прикосновения. Его можно было бы сравнить с красивой хрустальной вазой, что разобьётся от мимолётного касания. Но тело не было красивым. Шрамы не были красивыми. Страдания никогда не казались Артюру красивыми.
Но даже у себя в голове Артюр не мог сказать, что шрамы Поля — отвратительны. Может, они не красили его, но и не портили. Поль всё также оставался прекрасным.
Губы осторожно прикоснулись к шероховатой поверхности.
Он стоял перед зеркалом и смотрел на себя. На первый взгляд, ничего не изменилось: всё тот же мужчина с теми же волосами, всё также мёрзнет сильнее, чем другие. Единственное отличие было в глазах, они теперь янтарные, а не голубые, коими всегда были. Теперь он вылитая копия сестры. Если бы они захотели, вероятно, смогли бы поменяться местами.
Хотелось содрать с себя кожу. Сделать что угодно, лишь бы не стоять здесь. Но это неправильно, так нельзя поступать. Даже если они пошли против воли божьей, Он никак не вмешался в это. А значит, Рембо старший, по Его мнению, должен жить.
Тело больше не ощущалось своим, что и тяготило. Тошно. Он должен гнить в могиле. Он мечтал об этом уже слишком долго, и это было бы наилучшим исходом для него, человека, потерявшего всякую суть своего существования.
Он на это и рассчитывал, когда лез на рожон. Его тело должно быть разрублено на куски или расстреляно — не имело значения, как именно бы он погиб. Суть была исключительно в самом факте смерти.
Он пошёл на неё осознанно, но чужая воля была сильнее его, поэтому он снова стоял здесь. Всё такой же. На деле в нём мало что изменилось.
Они лежали вдали от всех, окружённые лишь лесным массивом, единственным местом, где их точно никто не тронет. Только в глуши они могли не волноваться о том, что за ними следят.
В Стандарт-Айленде подобное невозможно. Это цена за возможность там находиться. Увидеть нечто настолько прекрасное, сотворённое человеком, без сомнений, являлось мечтой любого, кто знал про это место. Но как только ты ступаешь на территорию, ты попадаешь под взор владельца и всех его приближённых. Никто не знает, сколько их. Сотня? Десять человек? Или вообще никого? Наверняка про господина Верна не знал никто. Даже Поль, лично общающийся с ним, не стремился говорить, что на уме у этого человека.
Пытаться говорить там по душам — глупо. Если кто-то из них случайно бы проговорился про Рембо или Портовую мафию, то обоих бы убили в эту же секунду. Поэтому они были тут, на поляне. Небо было уже тёмным, где-то, возвышаясь, мерцали звёзды.
Тишина умиротворяла. Тишина рядом с ним умиротворяла ещё сильнее. Даже вечный холод ощущался по-другому. Артюр мог бы остаться с ним навсегда и ни разу не пожалеть об этом.
Но у них нет будущего. У них нет и жизни. Что Артюр, что Поль всегда были частью механизмов, ни о какой воле или желаниях не могло идти и речи. Они нужны для того, чтобы исполнять приказы.
Даже сейчас Артюр исполнял приказ, как бы ни старался от этого уйти. Он не хотел знать, что будет дальше, и не хотел выбирать. В его ситуации и успех, и провал — это катастрофа. В одном случае он вернётся "домой" и навсегда расстанется с Полем, в другом — умрёт и снова останется без Поля.
Если бы Артюр знал, что такое свобода, и мог жить так, как ему хотелось, он бы без сомнений выбрал никогда не знать ни про Портовую мафию, ни про Стандарт-Айленд. Никогда не знать этих людей, никогда не знать даже собственную семью. Артюр бы выбрал Поля.
Больше никто и ничего его не интересовало. Он был бы готов прожить самую ничтожную и мерзкую жизнь, если бы был с Полем. В действительности так оно и было.