Паранойя
— Надоело... — Из уст вырвался тяжёлый вздох. Последние месяцы изрядно истощили его. Жить в непропадающем чувстве страха утомляет как ничто другое. Даже сейчас он не смирился, всё также боится. И будет бояться, пока не издаст последний вздох.
Он чувствует, как за ним следят. Следят постоянно. Убийца всегда рядом с ним. В такой ситуации невозможно успокоиться.
Единственное, что помогало хоть немного оторваться — опиум. Раньше он старался только продавать его, теперь же и сам употребляет.
Он шёл к себе в квартиру впервые за несколько недель. Всё это время он проводил в чужом доме. Ни один человек из театра не смог выбесить Каору так же быстро, как жильцы того дома. Он терпеть их не мог, они его тоже. Это было видно. Они пытались скрывать своё раздражение, но напряжение постоянно витало в воздухе.
Только один человек оттуда отличался. Его Каору не раздражал, даже наоборот. В основном именно из-за него остальные и старались сгладить углы. Как и сам Каору ничего не высказывал насчёт невыносимых соседей. Не хотелось расстраивать единственный луч света. Было страшно потерять его.
Каору вообще не рассказывал про свою жизнь и про тот кошмар, что не заканчивается уже несколько месяцев. Он мечтал о том, чтобы его спасли, но для этого надо во всём признаться. А никто не мог гарантировать, как эту историю воспримут. Проигнорируют? Скажут, что это всё выдумки? Скажут, что он заслужил это? Оттолкнут от себя, потому что тоже боятся?
Ладно, другие люди его не волнуют. Но как его свет это воспримет? Самое худшее, что он может сделать — это уйти. Оставить Каору одного.
Квартира, на первый взгляд, ничем не изменилась, кроме, разве что, небольшого слоя пыли. Но чутьё говорило о том, что что-то здесь не так. Как будто привычные вещи стоят не на своих местах. А может это уже паранойя? Не мог же убийца пробраться прямо в квартиру?
А вдруг он прямо сейчас здесь? Поджидает его в одной из комнат.
Сердце начало биться быстрее, Каору проскользнул на кухню и достал из ящика один из кухонных ножей. В случае чего, ему придётся обороняться. он пытался уверить себя, что это лишь проделки перепуганного сознания.
Нужно проверить каждую комнату. Лучше он узнает про убийцу сейчас, чем потом внезапно наткнётся на него.
В ванной никого не было. Только отражение испуганного Осанаи. Его лицо выглядело безобразно. Всё также красиво, но стресс давал о себе знать. Ему определённо нужно будет полежать в ванне потом.
В гостиной также никого не было. Он заглядывал и в шкаф, и за всю мебель, во все места, где можно было спрятаться. Пока Каору осматривал комнату, с края тумбочки ненароком свалился флакон духов. Он не разбился, но знатно испугал своего владельца. Он почти закричал, но быстро успокоился. Поставив духи на место, он заглянул в кладовую. Там тоже не было ничего особенного.
Последней комнатой оставалась спальня. Увидеть привычную кровать было достаточно приятно. Закончив осматривать всё, он свалился на неё. Это были всего лишь додумки. Всё в порядке. По крайней мере, сейчас. Он в безопасности.
Каору вынул из пучка шпильки, распустив волосы, и снял серьги. Теперь можно было расслабиться. Он полежал несколько минут, всё это время пытаясь выровнять дыхание. Комната была достаточно просторной для такой квартиры. Нежные пастельные тона, в которых были вся мебель и обои с полом, действительно успокаивали, создавая ощущение комфорта.
Встав с кровати, он достал халат и всё-таки направился в ванную. В тёплой воде гораздо проще окончательно придти в себя.
Он размышлял о тех людях. Он не мог их понять. Это была группа людей, которых объединяло общее горе — невозможность жить нормальной жизнью. Их свели вместе совершенно разные обстоятельства, о которых Каору ничего не знал. И самое главное, чего он не мог понять: почему они живут в таком ужасе? Дело не в причинах, а в том, что, по ощущениям, их всех устраивало их положение. Целыми днями они занимались тем, что развлекались. Играли в бильярд, пили, вели праздный образ жизни. Даже не все самые богатые люди могли себе такое позволить. А эти люди должны были бороться за выживание в этом мире. Но их это, казалось, не беспокоило. Как будто им всем было удобно находиться на грани нищеты. Неужели лучше устраивать постоянные гулянки, чем пытаться бороться за свою жизнь?
Это всё вызывало некоторую жалость и отвращение к ним.
Время прошло незаметно, на улице уже давным-давно стемнело. Он так был увлечён своими мыслями, что совсем потерял нить реальности. Но, выйдя из ванной, он обнаружил ужасную картину: дверь была открыта. Осанаи не помнил, закрыл он её или нет. Но что, если, пока он лежал в ванной, убийца уже пробрался сюда? У него снова началась паника. В ушах зазвенело. Он закрыл дверь и ринулся к себе в спальню. Еле нашёл нож.
Ему было страшно снова обходить всю квартиру, он закрыл дверь в спальню и забился куда-то в угол. Руки крепко держались за нож. Ему казалось, что он слышит чьи-то шаги. Он зажмурил глаза, боясь увидеть тень от чьих-то ног в коридоре. Каору никогда к такому не прибегал, но сейчас он даже начинал молиться.
Всё тело тряслось, глаза были на мокром месте. Сердце колотило как бешеное, готовое вырваться из груди в любой момент. Глотать воздух было крайне тяжело, в горле встрял ком.
Он не знал, сколько он просидел так. Прошло десять минут или час? Но вроде всё затихло. Ему же снова просто показалось? Как только он немного успокоился, из его глаз тут же пошли слёзы. Он закрыл лицо, горько плача от своей беспомощности. Он так устал от этого.
Дальше всё как в тумане. Он снова прибег к опиуму. Он лежал в постели с заплаканными глазами, измотанный и жалкий. Он всё ещё был напуган. Но теперь этот страх глушился. Глаза практически слипались, так бы он и уснул до утра.
Но краем глаза он заметил чьи-то движения. Он почти схватился за нож, но человек был быстрее. Над Каору навис его убийца. Сон как рукой сняло, а тело парализовало от ужаса. Он даже не мог рассмотреть его черты.
— Что случилось, господин актёр? — издевательский голос резал по ушам. — На вас лица нет.
Каору пытался вырваться, но чужие руки твёрдо вжимали его в кровать. Хотелось кричать, звать на помощь, но ничего не получалось. Как только он смог издать хоть звук, ему тут же закрыли рот. Он дёргался, пока убийца склонился к его голове, практически шепча ему на ухо.
— На что Вы надеетесь, господин актёр? Хотите спрятаться за чужие спины? Думаете, это спасёт Вас? — Слышать этот голос было омерзительно. Каору пытался оттолкнуть его, но всё бестолку. — Вы правда верите, что они станут Вас терпеть? — Его смех не звучал как смех человека. Дрожь прошла по коже.
Убийца схватил его за челюсть, придерживая голову, чтобы Каору её не отводил.
— Никто не станет водиться с Каору. — Он говорил это, делая паузу перед каждым словом, чтобы Осанаи точно услышал и понял всё сказанное. — Только я могу терпеть этого мудака.
Каору стал пытаться душить своего убийцу. Это был единственный шанс спасти свою жизнь. Однако он был слишком слаб. Его тут же ударили по лицу и вдавили в кровать, рука убийцы вцепилась в горло так сильно, что, казалось, могла раздавить шею.
— Ты можешь только бояться. Не строй из себя что-то большее.
Плечо загорело от боли. Он вонзил в него нож. Убийца ударил несколько раз, но в конце концов вынул нож. Каору вцепился второй рукой в плечо, он тут же закричал от боли. От паники он даже не заметил, как исчез убийца.
Голова кипела от окружающего шума. Последние пару ночей Пианист практически не спал. Каждый звук ударял ему в уши, как будто кто-то специально вбивал ему гвозди в голову. Он возвращался домой в надежде подремать хотя бы пару часов, пока все остальные останутся веселиться на поляне.
Никто не стал возражать, прекрасно понимая состояние товарища. Док лишь посоветовал наконец-таки выпить какое-то из лекарств, но Пианист даже не стал слушать его название. Всех этих лекарств он боялся до жути, не желая лишний раз прибегать к ним. Ему казалось, что пары бокалов вина ему будет вполне достаточно.
Придя домой, сразу ударил странный запах. Пианист машинально закрыл нос рукой и зажмурил глаза.
На полу было несколько кровавых пятен. Пианист тут же достал револьвер, полагая, что в дом кто-то проник.
Он крался по коридору по направлению следов. Зайдя на кухню, он увидел лежащее тело. Это был Липпман. Он лежал без сознания, весь запачканный собственной кровью. Пианист подбежал к нему, пытаясь разбудить. А если он мёртв? Он кричал, пытаясь дозваться до него.
Благо, Липпман был жив. Проснувшись, он резко вцепился в плечи Пианиста. От неожиданности тот направил ствол револьвера прямо в грудь Липпмана.
— Пианист! — его голос дрожал. — Не говори никому... Прошу... — Он с трудом сидел на полу, его всего шатало. Только из-за опоры на Пианиста он ещё не упал обратно.
— Что произошло?.. — Пианист постоянно оглядывался, ожидая, что сейчас кто-то появится.
— Ты... не так понял... Здесь никого нет, я уже пришёл в таком состоянии.
Пианист всё-таки пока что убрал револьвер.
— Что с тобой-то случилось? — Пианист начал придерживать Липпмана за плечо. У Липпмана пошли слёзы из глаз.
— Я... Прошу, не говори никому. За мной уже... Несколько месяцев... — Каждое слово давалось ему с трудом. — За мной охотится один человек. Он хочет меня убить. — Он говорил максимально тихо, практически шёпотом.
— Убить?
Липпман молча кивнул. Пианист перекинул руку Липпмана себе на плечи, пытаясь поднять его. Нужно было обработать раны.
— Он пришёл ко мне и напал. А потом пропал. — Голова Липпмана, как и всё его тело, опиралась на Пианиста. Пианист ничего не понимал. Всё это было так резко и неожиданно. Но виду он не подавал, стараясь держать себя в руках.
Он дотащил его до дивана, где Липпман уже смог спокойно лечь. Пришлось отойти за бинтами и спиртом, благо в их доме подобного было в избытке. Пианист не был профессионалом, но пытался обрабатывать рану как мог. Сейчас бы совсем не помешало присутствие Дока, но идти к ним обратно предательски долго. Тем более, что флаги давным-давно могли уйти в другое место.
— Ты знаешь, кто это?
— Нет... — Липпман задумался. Он не знал ни имени, ни даже внешности своего убийцы. Только маленькие куски. Он помнил его силуэт в основном. — Блондин с розой в волосах... Европеец.
До боли знакомое описание смутило Пианиста. Не хотелось верить в худший вариант, но всё сходилось. Это был Король убийц. Он ничего не сказал Липпману, лишь кивнул. А самого накрыло паникой. Нарваться на Короля убийц было ничем иным как смертным приговором. Он точно знает про флагов, потому что Липпман провёл с ними несколько недель. Скорее всего, теперь и они являются его целью.
Пианист пытался оторваться от этих мыслей, но теперь ему казалось, что за ними двумя сейчас кто-то смотрит. В любом случае, надо было закончить с перевязкой.
— Запах... — Пианист зацепился за тот едкий аромат, который почувствовал с самого начала. Сейчас было ясно, что исходит он от Липпмана. Липпман как молнией ударило, он сразу затрясся. Рука снова вцепилась в плечо Пианиста.
— Это опиум... Пожалуйста, не говори Альбатросу. Умоляю. Я... Я не наркоман, это единичный случай. — Он практически рыдал, умоляя Пианиста.
Пианист кивнул. Он прекрасно понимал, что это ложь и случай далеко не единичный. Но молчать так молчать.
В любом случае, в данный момент его волновало не то, что перед ним сидит укуренный опиумом человек. Волновало нечто иное.