Глава 48. Признать свое поражение
Эти два удара мечом воистину были способны расколоть землю и поразить Небеса. В своих названиях они несли «звезды» и «луну» и действительно обладали сокрушительной мощью, подобной бушующим бурям и раскалывающимся горам. Блеск клинка Вэнь Хэна рассеивался, ослепляя взор и пленяя разум. Даже такой искусный боец, как Мастер меча-черепа, много лет носивший свой титул, не мог взять над ним верх, что в полной мере доказывало — глубина внутренней силы и мастерство владения мечом этого молодого человека, уже далеко превосходило все их ожидания.
Врагов у Цюань Чжао было слишком много. В тот миг, когда Вэнь Хэн ранил его, и пусть это были лишь поверхностные раны, задевшие лишь кожу и плоть, стоило показаться крови, как публика у помоста тотчас разразилась громкими одобрительными криками и радостными возгласами. Они даже были готовы немедля заказать вина с мясом и накрыть поточные столы[1], лишь бы отпраздновать это событие.
[1] 流水席 [liúshuǐxí] — съезд гостей, поточный (посменный) порядок усаживания гостей за стол (для угощения).
Напротив, именно Вэнь Хэн остановился в двух шагах от него и спокойно произнес:
Лицо Цюань Чжао дрогнуло, представляя собой поистине жуткое зрелище. Он прохрипел:
— У господина превосходное мастерство, вот только этот старик не прольет слез, пока не увидит гроба[2]. Сегодня нам непременно надлежит выяснить, кто выше, а кто ниже.
[2] 不见棺材不落泪 [bù jiàn guāncái bù luòlèi] — не проронит слезу, пока не увидит гроба; обр. не сдаваться, держаться до конца, не терять надежды; не униматься.
Улыбнувшись, Вэнь Хэн ответил:
— Это как раз совпадает с моими намерениями.
Они одновременно устремились навстречу друг другу. С громким металлическим звоном длинные мечи непрерывно сталкивались. Обе стороны прилагали все силы, и в мгновение ока, переворачиваясь и уклоняясь, они обменялись уже несколькими десятками выпадов. Цюань Чжао, хоть и был ранен, имел преимущество в виде удобного легендарного оружия и острого клинка. А Вэнь Хэн, пускай и на голову превосходил его в технике владения мечом, однако за четыре года не сражался ни с кем, кроме Су Юйфэна, отчего имел недостаточный опыт реальных поединков. К тому же в его руках был лишь никудышный железный меч, поэтому при нанесении ударов шицзи неизбежно сталкивался с ограничениями. Поскольку у обеих сторон были свои достоинства и недостатки, это создало тонкое равновесие — какое-то время они бились на равных, их трудно было разнять, и трудно было разрешить этот спор.
Цюань Чжао находился под подавляющими атаками Вэнь Хэна. Видя, что чем дальше идет бой, тем глаже и естественнее становятся движения противника, он подумал про себя:
«Этому мальчишке не хватает лишь закалки в боях. Если мне не удастся одержать победу прямо сейчас и поединок затянется, это не сыграет в мою пользу. Я ни в коем случае не должен позволить ему разгадать мои приемы, следует расправиться с ним как можно скорее».
Его мысли пронеслись со скоростью молнии, и он тут же использовал прием, припрятанный на «дне сундука»[3].
[3] 压箱底 [yā xiāng dǐ] — букв. умение, придавленное на дне сундука. Это припрятанный козырь или секретная/коронная техника, которую обычно не показывают, а используют только в крайнем случае, когда нужно решить исход схватки.
Запястье Цюань Чжао очертило круг и тень его клинка в мгновение ока превратилась в тысячи силуэтов, опускающихся и окутывающих все, подобно призрачному туману или демонической пелене. Вэнь Хэн ощутил, как потемнело перед глазами, а за тенями меча тот мертвенно-белый череп на гарде тоже словно ожил, наслаиваясь, громоздясь и давя со всех восьми сторон. Это было неописуемо жуткое и страшное зрелище, словно живой человек по ошибке попал в демонические владения. Будь на месте Вэнь Хэна кто-то чуть более слабым духом, и у него бы ноги уже обмякли от страха.
Призрачные тени черепа и блеск лезвия клинка сливались воедино, сбивая с толку и наводя ужас. Чтобы отыскать среди них уязвимое место, Вэнь Хэну приходилось пристально всматриваться в череп. К счастью, у белой кости было лишь одно выражение, и после долгого наблюдения оно уже перестало казаться чем-то особенным. На краткий миг Вэнь Хэн сосредоточил все свое внимание, а затем внезапно взметнул меч. На этот раз он ответил приемом школы Чунь Цзюнь — «Устремиться сквозь плывущие облака, рассекая туман». Острие его клинка пронзило пустоту и плоть, мнимое и реальное, и, наконец, минуя призрачные тени, со звоном уперлось в череп на рукояти меча.
Призрачные тени рассеялись, и на бледном, впалом лице Цюань Чжао растянулась зловещая, мрачная улыбка.
Цюань Чжао внезапно приложил всю силу, и его иссиня-черный длинный меч, подобно коварной ядовитой гадюке, следуя его движению обвился вокруг клинка Вэнь Хэна. Череп оскалил полный рот белоснежных зубов и впился в отступающий назад кончик меча. Раздался хруст и треск, и длинный меч в мгновение ока оказался искромсан в груду железных обломков. В руке Вэнь Хэна осталась лишь голая рукоять.
Вероятно Вэнь Хэн впервые столкнулся с настолько нелепой ситуацией, и в этот критический момент, когда его жизнь висела на волоске, он неожиданно не смог удержаться от улыбки.
Пальцы, сжатые до боли, слегка расслабились. Сюэ Цинлань тяжело и медленно выдохнул, ощущая, как на его спине выступил тонкий слой ледяного пота. Стоило порыву мягкого южного ветра подуть на него, как холод разлился по всему телу.
Обычно поединки на Великом собрании мастеров меча следовали принципу «знать меру», ибо все участники считали себя благородными воинами и просто не могли позволить себе намеренно калечить или убивать людей. Очевидно, что положение, в котором находился Вэнь Хэн, не подходило для продолжения боя. Сейчас следовало сменить меч и начать поединок заново. Цюань Чжао инстинктивно бросил взгляд в сторону Лу Хунъи и увидел, как ее тонкие, изящные пальцы, скрытые под рукавами из легкого шелка, слегка показались наружу и без колебаний сложились в условный жест.
Острие костяного меча, ранее уже опущенное на пол-цуня, вдруг внезапно взметнулось вверх и с молниеносной скоростью устремилось прямо в грудь Вэнь Хэна.
Вэнь Чанцин резко вскочил со своего места:
Однако Цюань Чжао уже не слышал голосов извне. В этот миг и в его глазах, и в его сердце не осталось ничего, кроме леденящей жажды убийства. Вэнь Хэн должен был умереть, а уж о том, как его станут порицать и проклинать, можно было подумать и потом.
Цюань Чжао нанес удар чрезвычайно быстро — даже Небожителю было бы трудно спасти его противника. Приподнятые уголки губ Вэнь Хэна еще не успели опуститься, как острие меча уже вплотную приблизилось к его груди. В мгновение ока[4] шицзи успел лишь сделать шаг вправо. Шаг настолько крошечный, что им можно было пренебречь, но одновременно с этим он согнулся в поясе и уклоняясь развернул корпус боком. Иссиня-черный клинок скользнул, едва не задев шею шицзи — лишь толщина волоска отделяла его от вспоротой артерии.
[4] 电光石火 [diàn guāng shí huǒ] — букв. вспышка молнии, искра кремня; моментально, в мгновение ока, в один миг, молниеносно.
Это уклонение от удара было выполнено с невероятным мастерством и точностью, а скорость реакции можно было назвать пределом совершенства. Даже сам Цюань Чжао еще не осознал, что его выпад пришелся в пустоту, и по инерции продолжал двигаться вперед. Вэнь Хэн же уперся одной рукой о землю и, заимствуя силу, взмыл в воздух. Перелетев через голову Цюань Чжао шицзи опустился у него за спиной, попутно выхватив обломок меча, оставленный Сюэ Цинланем на помосте.
Цюань Чжао немедленно затормозил, но было уже поздно. Он даже не успел повернуться, как Вэнь Хэн со спины приставил меч к его шее.
У этого меча отломилось лишь острие, но обе стороны лезвия оставались такими же острыми и неповрежденными. К тому же это было личное оружие стража школы Чуй Син — оно отличалось прочностью и остротой, и на порядок превосходило дрянной железный меч Вэнь Хэна.
— Будем еще сражаться? — тихо спросил Вэнь Хэн.
Положение дел перевернулось в одно мгновение. Еще секунду назад казалось, что Мастер меча-черепа одним ударом непременно поразит цель, как в следующий миг клинок Вэнь Хэна уже был готов вонзиться в его шею.
Цюань Чжао ничего не ответил, но Вэнь Хэн не стал обращать на это внимания и продолжил:
— Я больше не хочу с тобой сражаться, у тебя слишком много грязных уловок.
Цюань Чжао холодно усмехнулся, и было неясно, каких эмоций он испытывал больше — гнева или насмешки. Вэнь Хэн слегка улыбнулся и сказал:
— Если Мастер меча согласится выронить те несколько ядовитых игл, что держит в руке, то этот скромный еще готов честно и открыто сразиться с вами. В противном же случае, полагаю, нам не стоит понапрасну тратить время.
Левая рука, скрытая в рукаве халата, тотчас сжалась, и пять тонких костяных игл, подобных коровьим волоскам, промелькнули у него между пальцев. Самодовольство и высокомерие, накопленные Цюань Чжао за долгие годы, в этом коротком поединке были несколько раз втоптаны в землю Вэнь Хэном. В этот миг мастер не видел выражения лица шицзи, но по необъяснимой причине чувствовал, что взгляд этого человека насквозь пронизывает его плотное черное пао, так что ни одна темная и подлая уловка не сможет укрыться от его взора.
Цюань Чжао непроизвольно бросил взгляд на Лу Хунъи, но даже такое, едва уловимое движение, не укрылось от Вэнь Хэна, и тот задумчиво произнес:
— А я то гадал, кто это, но оказывается, я удостоился заботы стража Лу.
Внезапно Вэнь Хэн отвел меч и ладонью совершил движение вперед. Цюань Чжао лишь почувствовал, как со спины на него обрушился порыв свирепого ветра. Земля под ногами вмиг исчезла, и его тело, подхваченное глубокой внутренней энергией, понеслось по воздуху, прямо в сторону Лу Хунъи. Голос Вэнь Хэна с оттенком улыбки все еще эхом отдавался у него в ушах:
— Заодно передай мою благодарность стражу Сюэ, этот меч показался мне весьма удобным. Если в вашей почтенной школе кто-то еще желает лично испытать этот клинок, прошу всех выходить хоть разом.
Вэнь Хэн произнес эти слова не понижая голоса, так что все присутствующие расслышали их предельно ясно и отчетливо, ощутив огромное облегчение и удовлетворение. В тот же миг под помостом загремели одобрительные возгласы, подобные раскатам грома, сделав обстановку невероятно оживленной и шумной. Ученики школы Чунь Цзюнь и вовсе почувствовали, что могут высоко поднять головы, вернув свое достоинство. Унылое, тревожное и подавленное настроение, порожденное отравлением в эти дни, вмиг оказалось сметено без остатка, а кто-то даже воодушевленно заявил:
— С мастерством Юэ-шисюна нам не составит труда напрочь смести все семь школ! Может статься, что нам даже выходить на помост не придется — один Юэ-шисюн сможет добыть для нашей школы звание «Первой школы меча в Поднебесной»!
— Шиди, будь осторожен в своих речах, — первоначальный восторг и радость Вэнь Чанцина уже прошли. Теперь он успокоился и с серьезным лицом продолжил. — Не говоря о том, что, полагаясь на силы одного человека, трудно противостоять толпе, но если школа Чунь Цзюнь и вправду благодаря ему одному завоюет звание первой школы меча в Поднебесной, с какими лицами мы вернемся на гору и предстанем перед старейшинами? Кем мы будем? Никчемным сбродом, способным лишь бездельничать за спиной своего шиди и праздно ждать конца?
Не говоря уж о том, что Юэ Чи уже давно не являлся учеником школы Чунь Цзюнь. То, что он пожелал прийти на помощь и не дал школе покрыть себя позором перед героями Поднебесной, уже говорило о том, что он в полной мере помнит старую дружбу.
Получив такую отповедь, ученик мгновенно побагровел лицом, а вся его спесь тут же улетучилась. Он послушно и робко пробормотал:
— Шисюн верно наставляет, это я впал в бездумную гордыню.
— Чанцин говорит разумно. Как только закончится этот раунд, попроси его сойти с помоста. Чанцин, ты только что говорил про рецепт от яда, что оставил тебе Юэ Чи. В полдень, когда наступит перерыв, мы отправимся к школе меча семьи Чу и попросим кое-какие лекарственные снадобья. Как только яд окажется нейтрализован, в поединках во второй половине дня на помост снова выйдут наши собственные ученики.
Старейшина Мэн был человеком, способным ясно понимать суть вещей. На душе у Вэнь Чанцина стало спокойнее и он, поклонившись, ответил:
Одолев подряд троих представителей школы Чуй Син, Вэнь Хэн уже завоевал право выйти завтра на помост для участия в поединках. А школа Чуй Син угодила в точно такую же затруднительную ситуацию, в которой совсем недавно пребывала школа Чунь Цзюнь. Лу Хунъи от злости стиснула свои зубы так, что едва их не сломала, по-прежнему намереваясь отправить на помост кого-то еще, как вдруг рядом услышала голос Сюэ Цинланя:
— Довольно, признаем поражение.
Сюэ Цинлань стоял, заложив руки за спину, спокойно отвечая:
— Не говоря об остальных, но даже если мы с тобой объединим усилия, не обязательно сможем стать ему соперниками. Посылать людей на помост — все равно что подносить еду. Уж лучше сразу признать поражение, так хотя бы сможем хоть немного сохранить лицо нашей школы.
Видя его равнодушие и отстраненность, Лу Хунъи расхохоталась от гнева и резко бросила:
— Поистине диво! Я вошла в школу Чуй Син восемнадцать лет назад и никогда не слышала, чтобы мы когда-то заботились о сохранении «лица»! Если у стража Сюэ есть время беспокоиться об этом, то лучше бы он подумал о том, как по возвращении будет держать ответ перед главой школы! Мы преодолели путь в тысячи ли и прибыли на гору Сыю, а оказались наголову разбиты каким-то безызвестным юнцом, обратившись в опавшие цветы в текущей воде[5]!
[5] 落花流水 [luòhuā liúshuǐ] — 1) опадают цветы, утекает вода (обр. в знач.: отцветание природы, полный упадок, запустение) 2) сильно, здорово, крепко, вдребезги, в пух и 3) опавшие лепестки цветов в текущей воде (обр. в знач.: золотые рыбки).
— То, что надлежало сделать, мы выполнили. Обстоятельства переменились, тут уж ничего не поделаешь. Страж Лу, мы прибыли на Великое собрание мастеров меча, чтобы прославить имя нашей школы, а не для того, чтобы без разбора убивать людей и плодить врагов на каждом шагу. Ты устраиваешь кровавую резню из-за одного ничтожного мечника — неужели ты думаешь, что собравшиеся здесь школы не изрубят нас мечами на куски? — Сюэ Цинлань нахмурился и добавил. — Или же тебе кажется, что мне одному слишком тяжело искать отмщения у школы Чунь Цзюнь, и ты сгораешь от желания разделить со мной часть этого бремени?
— Тьфу, да этой госпоже глубоко плевать на твою жизнь и смерть!
Раздосадованная до предела, Лу Хунъи показала свою истинную личину. Она с ненавистью метнула в него взгляд, а затем громко провозгласила:
— Боевые навыки молодого героя Юэ не имеют равных в Поднебесной и эта ничтожная охотно признает свое поражение и склоняется пред вашим превосходством. То, что школа Чуй Син смогла на равных сразиться со школой Чунь Цзюнь, школой со столетней историей, означает, что наше путешествие было предпринято ненапрасно. Наша школа пришла сюда ведомая радостью и воодушевлением, и возвращается обратно, исчерпав интерес. Не смеем более беспокоить почтенных господ, на этом сегодня мы прощаемся с вами. До новых встреч в Цзянху!
Едва ее слова прозвучали, как вся трибуна взорвалась шумным гомоном. Мастера семьи Чу быстро обменялись взглядами, но глава клана Чу Сунчжэн качнул головой, давая знак отпустить их.
Лу Хунъи поистине была искусницей в том, чтобы самой себе соорудить ступени для спуска[6]. Сейчас у обеих сторон оставалось по два человека, и хотя исход битвы уже был всем ясен, в ее устах это превратилось в «сражаться на равных». Одной фразой она перечеркнула и первоначальные провокации, и последующие намеренные козни, заодно польстила школе Чунь Цзюнь и косвенно возвысила славу школы Чуй Син. Такое отступление можно было счесть самым достойным исходом, позволяющим сохранить лицо.
[6] 找台阶下 [zhǎo tái jiē xià] — перенос. отступить, сохранив лицо.
Пусть Лу Хунъи и не ладила с Сюэ Цинланем, но была далеко не глупой. Понимая, что у их стороны нет шансов на победу, она предпочла поскорее убраться, дабы избежать еще большего позора.
Лу Хунъи отвесила изящный поклон в сторону площадки, и отдав приказ возвращаться уже повернулась, собираясь увести своих людей прочь.
Вэнь Хэн спрыгнул с помоста и встал на ступени платформы Чэнлу, все еще сжимая в руке тот обломок меча. Небрежным тоном он произнес:
— Насколько я помню, если кто-то три раза подряд одержит победу над людьми из противостоящей школы, он получает право участвовать в завтрашнем состязании. К чему стражу Сюэ так спешить с уходом? Пусть школа Чуй Син и проиграла, но разве ты сам не победил троих человек из школы Чунь Цзюнь?
Вэнь Хэн внезапно по собственной инициативе выступил вперед и остановил их, причем прямо назвал имя Сюэ Цинланя, требуя остаться. Предлог звучал вполне благородно и обоснованно, однако тон его был весьма странным. Это невольно заставляло людей думать, что он задумывает недоброе и хочет воспользоваться случаем, чтобы унизить и оскорбить противника.
Сюэ Цинлань и сам не мог разобрать, что чувствует на сердце. Он слегка опустил глаза, избегая его взгляда, и произнес:
— Навыки этого ничтожного скудны и незрелы, как же я осмелюсь размахивать топором перед воротами Лу Баня[7]?
[7] 班门弄斧 [bānmén nòngfǔ] — размахивать топором у ворот [Гуншу] Лу Баня (公输班 — бог плотников); обр. в знач. а) соваться со своим мнением перед знатоками; давать советы специалистам; брать на себя слишком много.
— Вот как? Что ж, очень жаль, — с сожалением произнес Вэнь Хэн. — А я хотел попросить у стража Сюэ наставлений в нескольких приемах. Похоже, завтра этому уже не суждено осуществиться.
Сюэ Цинланю от одного лишь разговора с ним лицом к лицу становилось так больно, что сердце сжималось в судороге. Он неосознанно поддакнул:
— Впрочем… — Вэнь Хэн резко сменил тон и приглушенно, загадочно произнес, — я по натуре очень упрям. Если не вышло в этот раз, то получится в следующий. Страж Сюэ, целая вечность впереди, мы непременно встретимся вновь.