Основатель Тёмного пути. Глава 127. От рассвета до заката
Хайши уже давно миновал, но он так и не вернулся.
*亥时 — час свиньи, наименование большого часа (шичэнь) из 12 часов по древнекитайской системе, с 21 до 23 часов по современной системе;
Бумажный фонарь на столе до сих пор горел. Лань Ванцзи не моргая пристально смотрел на тусклый ореол.
Спустя какое-то время он поднялся, подошел к выходу из цзинши и открыл деревянную дверь.
*цзинши (静室) — тихая комната, обычно указывает на место, где можно учиться и заниматься медитацией;
Постояв неподвижно пару мгновений, он, казалось, хотел сделать шаг наружу, но в этот момент сзади донесся странный грохот.
Лань Ванцзи резко развернулся и увидел, что окно в какой-то момент открылось; створки всё ещё слегка покачивались из-за ночного ветра. Под тонким одеялом на кровати-кушетке появилась необычная большая шишка. Похоже, что-то вломилось через окно, закатилось внутрь и сжалось, издавая шуршание.
Ненадолго потеряв дар речи, Лань Ванцзи мягко закрыл дверь, вернулся в комнату, по пути задув фонарь, закрыл окно и лег на кушетку.
Расположившись рядом с огромной выпуклостью, он молча натянул другое одеяло и закрыл глаза.
Вскоре что-то ледяное и большое закатилось на его тело и радостно воскликнуло:
— Лань Чжань! Я вернулся, скорее окажи мне приём.
Лань Ванцзи крепко обнял его и спросил:
Вэй Усянь вздохнул, прежде чем ответить:
— Я же провел под ветром полдня и полночи, согрей-ка меня.
С головы до ног покрыт соломенной трухой и пылью, наверняка снова взял с собой младшее поколение Неизведанных Облачных глубин* и направился в дикие горы, чтобы нести бедствия птицам, зверям и злым силам, обитающим в этих местах.
*云深不知处 — «Неизвестное место среди глубин облаков», это строка из танского стихотворения Цзя Дао «寻隐者不遇» (Ищу отшельника, но не имею удачи для встречи (с ним)), повествующем о том, как глубины облаков в больших горах скрывают следы отшельника от посторонних глаз, а также название школы клана Лань Ванцзи;
С тех пор, как с помощью Лань Ванцзи восстановил цзиньдань*, Вэй Усянь от изначальной возможности «взлетать на карнизы и ходить по стенам» одним прыжком перешел к «летать по небу и прятаться под землей». Раньше он водил младших на ночную охоту не более чем на два шичэня в день, потому что, если задерживался, то легко чувствовал усталость и звал Лань Ванцзи, чтобы тот забрал его на отдых; сейчас стало лучше: он мог сидеть по три дня на древних горных дорогах или заснеженной земле, а после этого ещё тащил Лань Ванцзи, как будто не мог насытиться. Лань Цижэнь и остальные старейшины Гусу при виде этого чувствовали головную боль, словно бедствие, захватившее Гусу когда-то, вновь явилось, охватывая смертельным ужасом, и так и мечтали добавить «кирпичик»* к четырем тысячам семейных правил, чтобы восстановить порядок!
*цзиньдань (金丹) — дословно «золотая пилюля», «пилюля бессмертия» (иногда «золотой эликсир»), которая помогает обрести физическое и духовное бессмертие, часто переводят как «золотое ядро»;
*添砖加瓦 — добавить кирпич и черепицу», внести свой вклад;
Но, каким бы хорошим ни был цзиньдань, раз человек должен мерзнуть, он будет мерзнуть. Вернулся таким грязным и сразу забрался под одеяло, — вероятно, и впрямь очень замерз.
Лань Ванцзи с врожденной чистоплотностью не обратил на это ни капли внимания, молча приложил силу к рукам, ещё крепче обнимая Вэй Усяня и только через некоторое время сказал:
Он наступил одной ногой на другую и сбросил сапоги, затем спрятался в одеяле, чтобы заморозить Лань Ванцзи.
Лань Ванцзи просто сухо сказал:
— О, второй молодой господин Лань сегодня хочет побыть порядочным человеком? — удивился Вэй Усянь.
Вэй Усянь хихикнул и похлопал его по лицу:
— Что ж, тогда сегодня пощажу второго молодого господина Лань ради его достопочтенного старого дяди.
Все-таки в процессе затвердевания дань, помимо упорного изучения и оттачивания самого Вэй Усяня, а также помощи Лань Ванцзи, который прочел вдоль и поперек классические тексты и повсюду искал духовные травы, Лань Цижэнь тоже уделил много внимания этому делу и часто предупреждал их двоих, как будет более надёжно, иначе как бы получилось в течении года сформировать превосходный цзиньдань? Вэй Усянь не хотел так быстро снова разозлить его до такой степени, что борода вздыбится, а глаза выпучатся, так что пока решил вести себя скромно несколько дней. Не больше.
Они немного поболтали. Пробегав целый день, Вэй Усянь начал чувствовать небольшую сонливость, пока бесконечно говорил. Он лежал криво, перевернулся и чуть не скатился с кровати. К счастью, Лань Ванцзи ловко подхватил его.
Лань Ванцзи беспомощно покачал головой, сел и посмотрел на человека рядом, опустив голову. Спустя какое-то время он тихо прошептал:
— Что? — сонно пробормотал Вэй Усянь.
— Завтра приму, ладно?.. Я до смерти устал, — устать-то устал, но при следующей же возможности всё равно будет безумно развлекаться.
Лань Ванцзи был поцелован несколько раз, но твердо стоял на своем и не уступил:
Через время равное одной палочке благовоний* у письменного стола в цзинши внезапно появилась бочка для купания.
*одна палочка благовоний — примерно 30 мин;
Вэй Усянь, который почти заснул, был полностью раздет и помещен в неё. Он погрузился в теплую воду и начал плавать, снова взбодрившись. Лань Ванцзи поставил коробочку с мыльным стручком туда, до куда мог дотянуться Вэй Усянь, затем кувшин «Улыбки императора» с другой стороны от него и только после этого сел за стол рядом. Вэй Усянь мог бы ещё немного вытянуть руку и почесать его подбородок, что он и сделал.
*мыльный стручок использовали как мыло в древности, сейчас тоже используют как натуральное мыло, изготавливается из гледичии;
Лань Ванцзи взял несколько плотно исписанных листов бумаги и делал краткие примечания по мере чтения. Вэй Усянь открыл «Улыбку императора», запрокинул голову и сделал глоток, рассеянно спросив:
Лань Ванцзи сосредоточенно ответил:
— Детишки записали? Эти заметки ведь не нужно исправлять тебе? Я помню, что за это отвечает твой дядя.
— У дяди нет времени, поэтому иногда я беру на себя его обязанности.
Вэй Усянь издалека взглянул пару раз и прокомментировал:
— Твой дядя через каждые два абзаца оставляет замечания на несколько сотен с лишним слов, а в конце ещё подводит итог на примерно тысячу слов, я даже не знаю, откуда у него столько времени писать эти поэмы с критикой. Твоих замечаний так мало.
Лань Ванцзи бросил на него взгляд:
Вэй Усянь восторженно похвалил:
— Хорошо! Лаконично и понятно!
Лань Ванцзи оставлял мало замечаний, но абсолютно не спустя рукава, даже к ещё более простым делам он не относился ни капли легкомысленно — просто он привык именно к такому подходу: неважно слова или письмо — он ценит чернила на вес золота, не вдается в лишние подробности. Вэй Усянь погрузил голову в воду, вынырнул лишь спустя время, пропитанный водой, взял мыльный стручок и натер волосы.
С головой, покрытой белыми мыльными пузырями, Вэй Усянь с закрытыми глазами шарил по краю бочки, но спустя долгое время так и не нашел полотенце. Наблюдая за ним, Лань Ванцзи сначала положил рядом с его рукой полотенце, но когда тот почти прикоснулся, не смог сдержаться и снова немного отодвинул его. Вэй Усянь промахнулся и что-то удивленно пробормотал.
Но вскоре полотенце вложили ему в руки. Вэй Усянь, ничего не подозревая, поймал руку Лань Ванцзи и поблагодарил. Когда он вытер лицо и открыл глаза, Лань Ванцзи снова выглядел безразлично, погруженный в медитацию, как древний колодец без волн.
Голова Вэй Усяна всегда была занята, и он предпочитал читать хуабэни*, даже во время ванны. Поплавав туда-сюда, он постепенно почувствовал скуку, поэтому вытер насухо руки и взял несколько листов заметок. После беглого осмотра его пробило на смех:
— Кто это написал? Столько ошибок! Хахахахахаха, я знаю, это Цзинъи. Почему ты поставил ему второй разряд?
*хуабэнь — повести и народные истории, развлекательная литература;
*второй разряд (乙等) — одна из категорий оценивания по древней экзаменационной системе;
— Ошибок слишком много, полно ненужных слов, — ответил Лань Ванцзи.
— Неужели только он один получил второй разряд? Какая жалость. И что будет, если получил такую оценку? — с улыбкой спросил Вэй Усянь.
— Ничего особенного. Перепишет.
— Неплохо. Он должен быть доволен своей участью, это лучше, чем копировать текст в наказание, стоя на руках.
Он хотел бросить всё назад тем же путем, но бумага была слишком легкой, и порыв ночного ветерка разбросал её по всему столу. Вэй Усянь ойкнул, но Лань Ванцзи был очень спокоен, в конце концов он прибирал даже ещё более грязные столы*. Он сложил разбросанные листы в руках, привел в порядок, затем аккуратно отложил в сторону и придавил прессом для бумаги в форме нефритового кролика.
*намек очевиден;
Как-то раз после ночной охоты они вдвоем отправились к реке в горах, чтобы развлечься. Вэй Усянь полдня топтался по каменному пляжу и подобрал на мелководье весьма блестящий и гладкий белый камень. Лань Ванцзи забрал его в Неизведанные Облачные глубины и понемногу вырезал до нынешнего вида. Этот процесс был похож на то, как бессмертный превращает грубый камень среди гор в духа.
*дух (精) — бессмертные существа, появившиеся из гор, деревьев, травы, камней и т. д.;
Вэй Усянь посмотрел, как он серьезно складывает сочинения, затем посмотрел на пухлого белого нефритового кролика, присевшего на бледно-желтую сюаньчэнскую бумагу, и незаметно для себя изогнул глаза и брови. На первой прижатой заметке стояло имя Лань Сычжуя, и он поинтересовался:
Лань Ванцзи вытащил заметку и передал ему:
— Почерк действительно красивый.
— Организовано и четко, повествование ясное, изложение по существу, метко и точно затрагивает суть, — сказал Лань Ванцзи.
Вэй Усянь посмотрел на стопку без критического замечания:
— А эти тебе нужно просматривать? Я могу помочь?
— Я подчеркну ошибки, верно? И в замечаниях могу написать что угодно?
Он протянул руку и забрал большую часть. Лань Ванцзи хотел забрать назад, но Вэй Усянь отдернул руку:
— Слишком много, сосредоточься на принятии ванны, — ответил Лань Ванцзи.
— На чем нужно сосредотачиваться при принятии ванны? Все равно мне нечего делать, разве просматривать заметки детишек не занимательно?
Наблюдая, как он прислонился грудью к краю бочки, внимательно просматривая заметки, и время от времени опирается рукой на стол и пишет, взгляд Лань Ванцзи, отражающий свет, слегка мерцал, наполняясь теплом от дрожащего огня свечи.
Но после того, как целый день суетился в глубоких горах, возглавляя толпу подростков, потом вернулся и полночи крутился на кушетке, а затем исправлял пачку заметок, трудно не чувствовать сонливости.
Через силу закончив серьезно оценивать свою часть, Вэй Усянь бросил заметки на стол и соскользнул в воду. Лань Ванцзи нежно вытер его насухо и отнес на кровать-кушетку.
Вэй Усянь снова ненадолго проснулся и сонно пробормотал рядом с его ключицей:
— Наши детишки неплохо пишут сочинения, но на ночной охоте всё ещё немного не дотягивают. У горного демона* ведь одна нога, но они даже одноногого чуть не упустили. Если в будущем встретят четырехногую ящерицу, восьминого паука, сколопендру с сотнями ног, то разве просто не лягут в ожидании смерти…?
*горный демон (山魈) — легенды о нем восходят к периоду Двух династий Хань (206 г. до н. э. — 220 г. н. э.), упоминается в письменных источниках, символизировал почитание гор, он одноногий, пятка обращена вперед, а пальцы назад, имеет человеческое лицо и тело обезьяны, низкий ростом;
— Но ничего… я заставлю их наверстать упущенное. Завтра… я снова возьму их с собой, чтобы совершить набег на логово горного демона!
Горный демон обладал несравненной силой, был покрыт черными волосами и ел людей так же просто, как семечки и овощи, но, слушая его, можно подумать, что он поведет группу сопливых детей на крышу, чтобы собрать птичьи яйца, а в последней фразе даже в состоянии сонливости прозвучало неописуемое воодушевление. Уголки губ Лань Ванцзи слегка дрогнули, и он тихо позвал:
— Ты закончил с делами? Давай, давай! — едва услышав это, Вэй Усянь вдруг на мгновение взбодрился. — О, кстати, Ханьгуан-цзюнь, у меня нет денег, можешь дать мне ещё немного?
— Просто возьми нефритовый жетон для оплаты.
Вэй Усянь приглушенно усмехнулся:
— Нефритовый жетон, который ты мне дал, кроме того что позволяет входить и выходить через барьер… ещё и платить позволяет?
— Да, — после этого Лань Ванцзи внезапно осенило: — Вы разломали лавки и дома по пути?
— Нет… как это возможно! Деньги закончились, потому что после ночной охоты я каждый день вожу их по ресторанам в посёлке Цайи, уже весь посёлок объели. Мы всё равно сходили в тот ресторан хунаньской кухни, куда я раньше изо всех сил тащил тебя, а ты отказывался. Я сравнил, и то, что ты готовишь вкуснее… — сам говорил так долго, но при этом начал жаловаться: — Я так устал, Лань Чжань, что ты делаешь? Не разговаривай столько со мной.
—… — Вэй Усянь вздохнул: — Сказано же тебе не говорить, стоит тебе сказать хоть слово, и я не могу не подхватить… Ладно, Лань Чжань, скорее пошли спать, я… больше не могу, правда вот-вот засну. Увидимся завтра, Лань Чжань…
Он дернул налобную ленту Лань Ванцзи, крепко сжимая её конец в руке и действительно быстро погрузился в глубокий сон.
Только лунное сияние продолжало светить в цзинши тихой ночью.
Через какое-то время Лань Ванцзи снял налобную ленту и сжал в руке вместе с рукой Вэй Усяня. Длинные волосы рассыпались, как облако дыма, и прикрыли половину его лица, подобного нефриту.
— Увидимся завтра, Вэй Ин, — прошептал он.
Материал предоставлен тг каналом Павильон цветущей Сливы《梅花亭》