Глава 15. Бамбуковый дом на сваях
Оказывается, этот дом на сваях принадлежит Шэнь Цзяньцину.
В этом лесу был только один подобный дом. Он стоял в одиночестве и сначала я подумал, что он заброшен и в нем никто не живет. Но никак не ожидал, что это дом Шэнь Цзяньцина.
Мы переглянулись, а затем поднялись по ступеням и вошли в дом на сваях, следуя за хозяином.
Минуя ступени, мы сразу оказались на небольшой веранде, шириной около двух метров. Она соединяла три комнаты на первом этаже, а в самом дальнем конце виднелась лестница, по которой можно было добраться до второго этажа. Обстановка в доме была очень простой. В гостиной стоял стол из массива, выглядящий так, словно это дерево срубили, кое-как отшлифовали и сразу начали использовать. Рядом со столом криво стояла простая длинная скамья.
В гостиной было очень темно, она освещалась лишь естественным светом, проникающим снаружи через дверь. Даже в начале лета здесь было довольно прохладно и сыро. Я с любопытством поднял голову и огляделся — не было ни проводов, ни электроприборов, абсолютно никакого современного оборудования, даже лампочки.
Это место действительно оставалось первозданным, и его хоть прямо сейчас можно было бы использовать для съемки исторической дорамы.
Шэнь Цзяньцин отставил свою заплечную корзину в сторону и сказал:
— Вещи здесь примитивные, вы уж как-нибудь приспособьтесь. Скамейка только одна, и если захотите отдохнуть — просто поднимитесь наверх. Там три комнаты, в которых обычно никто не живет, так что вам придется немного прибраться.
Шэнь Цзяньцин стоял в тени, и тусклый свет придавал его лицу глубину, одновременно подчеркивая утонченные черты. Он сказал:
— Мои мама и папа умерли. Раньше я жил со всеми в деревне, но потом переехал сюда, — после этих слов он выдавил улыбку, словно пытаясь утешить себя, но в глубине его глаз не было и намека на веселье.
Этот молодой человек, оставшись без защиты родителей, неизбежно подвергся бы издевательствам. Глядя на его одежду и украшения, мелодично позвякивающие при каждом шаге, можно было предположить, что родители оставили ему кое-какое наследство.
Страшно представить, с чем мог столкнуться одинокий молодой человек, со столь значительным состоянием.
Я невольно затронул больную для него тему и растерялся, не зная, как его утешить. Но прежде чем я успел что-либо сказать, Шэнь Цзяньцин сам переключился:
— Вы пока устраивайтесь, а я пойду приготовлю еду — уже время обеда.
На душе было тяжело, но к сожалению, мой язык оказался недостаточно подвешен, чтобы найти нужные слова, и мне оставалось лишь беспомощно кивнуть.
Этот дом на сваях был построен из бамбука и китайской пихты, и хотя он выглядел так, словно в любой момент может рухнуть, на самом деле был очень прочным. Вот только из-за того, что он стоял в горном лесу, внутри была высокая влажность, поэтому через некоторое время кожа становилась липкой.
Едва мы подошли к лестнице, как Шэнь Цзяньцин внезапно высунул голову из кухни и сказал:
— Кстати, забыл предупредить вас. Можете пользоваться всем вторым этажом, но не поднимайтесь на третий.
Произнося эти слова, он не сводил с меня пристального взгляда, в котором читалось предостережение.
Как раз в этот момент в лесу поднялся ледяной ветер, и все мое тело пронзила дрожь. В горах было так холодно, что даже ветровка не спасала.
Мы приняли к сведению просьбу Шэнь Цзяньцина и по ступеням поднялись на второй этаж. Три комнаты были расположены рядом, безмолвно ожидая своих гостей. Прежде, в деревне народа мяо Дунцзян, Цю Лу и Сюй Цзыжун делили одну комнату. Но теперь, будучи гостями в чужом доме, они не желали проявлять бестактность, так что девушки вместе поселились в средней комнате, а Сюй Цзыжун занял ту, что находилась ближе к лестнице.
Я толкнул дверь самой дальней комнаты.
В ней стоял сильный запах сырости, смешанный со странным, горьким ароматом лекарственных трав, которые я не мог разобрать. Вероятно все потому, что комнатой долгое время не пользовалась, так что я не придал этому особого значения.
На восточной стороне комнаты располагалось окно. Решив проветрить помещение, я толкнул деревянную резную створку. Как только окно открылось, передо мной тут же предстала мрачная лесная чаща. Тонкая ветка тянулась внутрь, и я мог, лишь протянув руку, запросто достать ее.
Когда я собирался повернуться, то вдруг заметил под подоконником ряд равномерно расположенных круглых углублений, в которых от времени скопилась пыль.
Такие углубления… Я поднял взгляд и, конечно же, увидел точно такие же круглые лунки на верхней части оконной рамы. Такие углубления были обычным явлением в старых сельских домах — в них вставляли палки, чтобы можно было заделать окна. Совсем как в тюремной камере.
Тюремная камера… Меня позабавило собственное богатое воображение.
Напротив окна стояла очень просторная деревянная кровать, на которой легко могли поместиться два человека.
Кроме этого больше ничего не было. Действительно, обстановка простая и довольно примитивная.
Я сел на край кровати и привел в порядок рюкзак и вещи, которые взял с собой. Горный ветер, бесцеремонно ворвавшийся в открытое окно, проник внутрь и холодом опалил мне шею.
Разобрав вещи, мне больше нечем было заняться, поэтому я спустился вниз. Остальные все еще были в своих комнатах — проходя мимо я слышал, как Цю Лу и Вэнь Линъюй весело смеются и шутят.
Внизу Шэнь Цзяньцин хлопотал на кухне.
В помещении наконец-то появились признаки жизни. Очаг был сделан из глины, на нем стоял большой котел, и я смутно мог разглядеть под ним огонь. В углу стоял старый шкаф, а у окна был размещен бамбуковый шест, на котором висела связка хорошо прокопченного вяленого мяса. Я смутно ощущал его солоноватый аромат.
Шэнь Цзяньцин как раз стоял у очага, и ловким, привычным движением, поднимал крышку котла. Горячий пар, вырвавшийся наружу, смешался с прохладным воздухом, и превратился в туман, поднимаясь вверх клубами и окутывая молодого человека. Шэнь Цзяньцин склонился, словно вдыхая аромат, и его длинные волосы свободно рассыпались, подчеркивая строгую линию челюсти и придавая его облику особую утонченность.
Заметив, что я стою в дверном проеме, Шэнь Цзяньцин выпрямился и, улыбнувшись, спросил:
— Ли Юйцзэ, ты уже обустроился?
— Ага, — ответил я, входя на кухню. — Могу чем-нибудь тебе помочь?
— Не нужно, это для меня привычное дело. Скоро все будет готово.
Я вспомнил себя в его возрасте: хотя я не получал много родительской любви, но в материальном плане никогда не испытывал недостатка, да и заботы родственников и друзей тоже было немало. Но он же, напротив, будучи столь молодым, так рано ушел от людей, выбрав жизнь в уединении. По сравнению с ним мне, пожалуй, очень повезло.
Кроме того, я действительно не очень хорошо разбирался в этих сельских делах. Отец всегда ругал меня, что я «четыре конечности не упражняю, пяти злаков не различаю[1]». И пусть он находил множество поводов для придирок, но здесь не ошибался.
[1] 四体不勤 [sì tǐ bù qín] — досл. руки и ноги к труду не привыкшие; не приученный к физическому труду; белоручка; обр. быть невеждой в практических вопросах; быть оторванным от действительности. 五谷不分 [wǔ gǔ bù fēn] досл. не различать пяти злаков; в знач. быть оторванным от реальности; не иметь понятия о практике.
Видя, как я в замешательстве застыл на месте, Шэнь Цзяньцин лучезарно улыбнулся и вдруг сказал:
— На самом деле, у меня давно назрел вопрос, который я хотел тебе задать, но мне было неловко спрашивать об этом в присутствии твоих друзей.
— Какой вопрос? Я расскажу тебе все, что знаю.
— Я редко бываю снаружи и посетил не так много мест. У вас все люди такие же красивые, как ты?
— А? — я опешил, подумав, что ослышался.
Разве подобные вопросы не девушкам задают?
Я лишь ощутил, как в голове что-то зазвенело, а лицо мгновенно вспыхнуло:
Шэнь Цзяньцин, видя мое замешательство, лишь медленно моргал. Красная родинка, расположенная на его правом веке, словно ожила, то появляясь, то исчезая.
— На самом деле, я уже сам разобрался, — сказал Шэнь Цзяньцин с невинным выражением лица. Возможно, в его голове этот вопрос не выглядел бестактным и не содержал и намека на двусмысленность. — Трое твоих спутников и вполовину не так красивы, как ты. А значит, и другие люди извне скорее всего, не лучше.
На этот раз я окончательно лишился дара речи.
С самого детства и до настоящего времени я встречал немало тех, кому нравился, в том числе и смелых, прямолинейных девушек. Но это был первый раз, когда такой комплимент мне сделал парень.
Шэнь Цзяньцин наклонился ко мне, а его взгляд был ясным и чистым, без единого намека на неподобающие, порочные желания.
— Что с тобой? Я что-то не так сказал?
В этот момент лицо Шэнь Цзяньцина было невероятно близко к моему, и я с легкостью мог пересчитать его длинные, изогнутые ресницы.
Воздух ощущался горячим и сухим, а на кухне было так душно, что мне было трудно дышать.
Как раз в этот момент из-за двери раздался знакомый голос:
— Что вы там делаете? — Сюй Цзыжун замер в дверном проеме.
Это была единственная мысль, промелькнувшая в моей опустевшей голове, а лицо Сюй Цзыжуна вдруг стало казаться мне небывало милым и родным.
У меня дрогнуло веко, и я отступил на два шага назад, чтобы увеличить расстояние между собой и Шэнь Цзяньцином. Мой взгляд метался по сторонам, и я не смел смотреть ему в лицо:
— Я… я пойду гляну, что снаружи… — мои последние слова были похожи на комариный писк. Я еще не успел договорить, как уже выскочил из кухни, словно спасаясь бегством.
— Эй… — я сбежал так быстро, что Сюй Цзыжун даже не успел договорить то, что хотел.
Я ворвался в гостиную и сел на ту единственную деревянную скамью, а затем глубоко вздохнул, медленно успокаивая свои мысли и чувства. Холодный ветер снаружи ворвался в комнату, постепенно охлаждая мой беспокойный разум.
Вошел Сюй Цзыжун, на его лице читалось недоумение:
— А-Цзэ, ты что, разозлил его?
Сюй Цзыжун перевел взгляд, указывая на кухню за стеной.
Что я сделал, чтобы его разозлить? Неужели мое молчание так задело его, и теперь я выгляжу как последний грубиян?
— Именно, — сказал Сюй Цзыжун. — Ты же не видел, как он только что на меня посмотрел. Это был леденящий взгляд и любой посторонний решил бы, что я что-то у него украл и попался с поличным!
Шэнь Цзяньцин был невинным и добрым даже к нам, незнакомцам. Как он мог так смотреть на Сюй Цзыжуна?
— На кухне много дыма, ты, должно быть, ошибся.
Прошло немного времени, и еда была готова. Цю Лу и Вэнь Линъюй спустились сверху.
— Прошу прощения за скромный прием, но это все, что у меня есть, — сказал Шэнь Цзяньцин, расставляя миски и палочки для еды. Он поставил на стол тарелку с нарезанным ровными кусочками вяленым мясом и небольшое блюдо с маринованными овощами.
Мы уже несколько дней не ели нормально, и стоило учуять запах еды, как у нас сразу потекли слюнки.
Кусочки вяленого мяса были полупрозрачными и чистыми. Жирными, но совсем не приторными. Они таяли во рту, оставляя приятное солоноватое послевкусие и тонкий аромат копчения.
Сюй Цзыжун зачерпнул и проглотил большую порцию риса. Ему уже некогда было говорить, он лишь безостановочно кивал.
Шэнь Цзяньцин получив нашу похвалу, радостно улыбнулся.
Такой простой и искренний. Как он мог злобно смотреть на Сюй Цзыжуна?
— В моем доме слишком мало вещей, недостаточно, чтобы обеспечить всех. После еды я отведу вас в деревню, и мы одолжим необходимое.
Он жил в уединении, но ради нас был готов забыть о гордости и попросить помощи у жителей деревни.
— Это удобно? Если нет, мы можем обойтись и так.
— Никаких неудобств. Им будет очень любопытно и они окажут радушный прием.