Глава 17
Ши Циннин покинул собрание рано, вскоре после восьми часов.
Это не было шумным мероприятием. Разговоры шли упорядоченно, и звуки голосов не заглушали элегантную, легкую музыку, играющую из динамиков.
В комнате также не было клубов сигаретного дыма или едких запахов. Все были хорошо осведомлены о состоянии здоровья молодого господина Ши.
Однако, поскольку Ши Циннин только недавно оправился от болезни, он все еще привыкал к многолюдной обстановке. Обеспокоенная этим, госпожа Ши отправила его отдохнуть пораньше. Когда молодой господин болел, семья Ши вообще не устраивала дома никаких собраний.
Ши Циннин действительно чувствовал некоторую усталость.
После лечебной операции его время отхода ко сну постепенно сместилось с 21:30 на 22:00, приблизившись к нормальному режиму сна студента.
Однако сегодня еще не было и девяти часов, а он уже чувствовал сонливость.
Ши Циннин хорошо знал свой организм, и, понаблюдав за ним, пока тот принимал лекарства, Сунь Мин вышел из комнаты.
Только Бо Еси, который уже должен был отправиться на автобусную остановку, оставался рядом с ним.
Ши Циннин потер глаза. Запястье, торчащее из мягкого одеяла, было тонким и изящным... настолько тонким, что казалось, можно легко обхватить обе руки одной рукой.
В голосе молодого человека слышалась неосознанная нотка томности, что делало его еще мягче и нежнее.
— Мне следовало лечь спать пораньше.
Бай Еси сидел у кровати, ничего не говоря.
Наблюдая за медленным дыханием молодого человека, он осторожно поднял руку и двумя пальцами проверил дыхание.
Дыхание было немного тяжелым, но температуры не было.
— В шкафчике есть кислородный баллон. — Бай Еси тихо спросил. — Не хотите?
Ши Циннин покачал головой и улыбнулся.
Пальцы Бай Еси фактически не касались его, но он все еще чувствовал тепло тела другого через небольшое расстояние между ними.
Это тепло слегка покалывало кончики его губ. Ши Циннин невольно улыбнулся, высунув кончик языка, чтобы облизать губы.
Его губы были мягкими, а изгиб выглядел естественно сладким. Хотя и были бледного цвета, они легко краснели. Быстрый лизок оставлял их блестящими и нежно-розовыми.
— Уже поздно... Не хотите остаться на ночь?
Бай Еси молчал. Он встал, помолчал немного и ушел.
Ши Циннин хотел позвать его, но не смог сдержать зевок.
Зрение начало расплываться. Из-за боли в висках и головокружения Ши Циннин в конце концов больше не произнес ни слова.
В спальне оставался включен только прикроватный ночник, отбрасывающий мягкий, тусклый янтарный свет.
Ши Циннин чувствовал сонливость и хотел заснуть, но затяжное, легкое чувство стеснения в груди и пульсирующая боль в виске не давали ему уснуть.
Он давно привык к этим ощущениям. Для Ши Циннина они даже не воспринимались как боль.
Однако качество сна было вне его контроля. Если подумать, единственные разы, когда он спал крепче обычного, были во время его недавней госпитализации после операции и те несколько раз, когда он дремал в комнате с пианино.
Ши Циннин слегка прищурился и повернул голову, чтобы прижаться к подушке.
Подушка из гусиного пуха мягко, нежно зашуршала.
Возможно, это был звук, который вызвал это, но Ши Циннин, едва различимо, почти как иллюзия, услышал звук пианино.
Он открыл глаза. В комнате было темно, и было трудно что-либо разглядеть.
Однако неподалеку виднелось туманное свечение и отчетливый звук пианино.
Он сидел на соседнем диване, держа в руках планшет. Похоже, он открыл музыкальное приложение и играл на пианино для Ши Циннин.
Планшет был новой модели, которую Ши Циннин попросил у своей матери несколько дней назад. Зная, что Бай Еси не примет такой дорогой подарок, он не предложил ему его. Вместо этого он просто добавил отпечаток пальца Бай Еси к устройству, как только получил его.
В самом деле, Бай Еси почти не прикасался к планшету в последние несколько дней.
Под его пальцами звучали мягкие и простые ноты фортепиано, с редкими, едва заметными паузами.
Казалось, он привыкал к этому электронному способу игры.
Однако вскоре музыка начала течь плавно.
Ши Циннин моргнул, повернулся на бок и устроился поудобнее.
Тяжелый, приглушенный звук дыхания возле его уха постепенно заглушался мелодией фортепиано.
Началась она с «Голубого Дуная», но вскоре музыка сменилась на более успокаивающую, незнакомую мелодию.
Темп фортепиано замедлился, и казалось, что музыка замедляет само время.
В каком-то оцепенении его затуманенное зрение вызывало чувство узнаваемости. Казалось, будто эта сцена повторялась бесчисленное количество раз.
Ши Циннин смутно задумался. Неужели он действительно так привык к жизни с Мятой всего за несколько дней?
Ноты фортепиано мягко плыли, подобно шелковому одеялу, сотканное из лунного света, но при этом дарящее плотные, защитные объятия ночи.
В долгую зимнюю ночь нежная музыка рассеивала всю боль и холод.
Дыхание молодого человека на кровати постепенно выровнялось.
Мелодия слегка поднялась, переходя в новый такт.
Когда Ши Циннин проснулся на следующий день, уже был яркий дневной свет.
Он даже не заметил, как Бай Еси ушел.
Планшет лежал на столе, и Ши Циннин с любопытством взглянул на него.
Честно говоря, он мало что знал об электронных устройствах. Он даже никогда не открывал многие из предустановленных приложений, не говоря уже о том, чтобы понимать, что на планшете можно так плавно играть на фортепиано.
Он не ожидал, что у Бай Еси есть такой навык.
Ши Циннин взглянул на экран, но не обнаружил на планшете никаких недавно скачанных приложений.
Так с помощью чего же Мята воспроизводил музыку?
Он открыл список запущенных приложений и увидел, что последним использованным был GarageBand, программа, предустановленная в системе.
Ши Циннин никогда раньше не открывал это приложение. Когда он запустил его, на экране отобразилась уже записанная композиция.
Ши Циннин нажал кнопку воспроизведения.
Зазвучала мелодия, которую он слышал накануне вечером.
Музыка была чистой, мелодичной и завораживающей. Ши Циннин понял, что никогда прежде не слышал этого произведения.
Это не было классическим фортепианным стандартом. Возможно, это было малоизвестное сочинение или же...
Ши Циннин взглянул на описание GarageBand.
«Создайте свою собственную мелодию».
Неужели Мята сам сочинил эту музыку?
Ши Циннин нажал кнопку «Назад».
У трека, к которому он вернулся, было название. Совсем короткое.
Рядом стоял эмодзи. Это был эмодзи «Луны»
Ши Циннин коснулся значка луны и с улыбкой откинулся на спинку дивана.
Фортепианная музыка продолжала звучать.
Звучание стало немного сложнее, чем то, что Ши Циннин слышал накануне. Бай Еси добавил гармонии и эффект реверберации.
Это была уже не просто робкая, монотонная фортепианная мелодия. Теперь она звучала как практически законченное музыкальное произведение.
Мелодия, сыгранная на прощание.
В течение следующих нескольких дней Ши Циннин проигрывад эту короткую мелодию перед сном.
С одной стороны, просто потому, что музыка была прекрасна.
С того дня Бай Еси больше не навещал дом Ши.
Время летело. До окончания зимних каникул оставалось меньше десяти дней. Ши Циннин готовился к возвращению в школу, и когда он спросил Бай Еси, оказалось, что тот тоже готовится к учебе.
Поскольку Бай Еси был занят своими делами, Ши Циннин, естественно, не стал вмешиваться.
Более того, Бай Еси на этот раз не отказался от телохранителей. Теперь двое мужчин в черных костюмах ежедневно обеспечивали его безопасность.
Они обеспечивали защиту, не вмешиваясь.
Ему не причинят вреда, и Ши Циннин чувствовал себя несколько спокойнее.
Тем не менее, временами Ши Циннин погружался в свои мысли.
Недавно город наслаждался редким периодом прекрасной зимней погоды. Солнечный свет красиво заливал комнату с пианино, а в теплице мята выпустила свежие листья.
Когда Ши Циннин снова слушал мелодию «Лимона», его иногда охватывало странное, необъяснимое чувство.
Как будто эта мелодия была предназначена не только для того, чтобы убаюкать.
Ши Циннин не знал, откуда берется это необъяснимое чувство. В конце концов, Бай Еси все еще был там, в Хайчэне, и даже если они не учились в одной школе, они все равно могли видеться.
На самом деле, они не так уж много времени проводили вместе. С точки зрения Бай Еси, их отношения даже не дошли до расставания.
Не говоря уже о расставании, которое заслуживало бы особого музыкального прощания.
Ши Циннин чувствовал, что, возможно, слишком переживал из-за сюжета романа. Однако, по сути, у него была своя история, а у Бай Еси – своя.
Каждому из них предстояло идти своим путем.
Все, что ему действительно нужно было сделать, это помочь Бай Еси избежать необратимого вреда.
С этой мыслью Ши Циннин постепенно изменил свой настрой.
Кроме того, они бы скоро встретились.
Встреча должна была состояться на торжественном банкете Ши Циннина по случаю его поступления в университет.
Банкет был запланирован на неделю до начала нового семестра после зимних каникул. Семья Ши специально выбрала самый роскошный отель высшего класса в Хайчэне и забронировала целый этаж.
Это мероприятие было гораздо масштабнее, чем небольшие банкеты, которые ранее проводились в резиденции Ши, и список гостей был обширным. Помимо семьи и друзей, семья Ши пригласила многих видных деятелей из своего социального круга.
Речь шла не о показухе или демонстрации своего статуса. Помимо необходимых социальных обязательств, семья просто хотела объявить миру, что их сын отправляется в университет.
Это было особое обстоятельство, и они просили всех о доброй воле и поддержке.
Это также ознаменовало первое публичное появление молодого господина из семьи Ши.
Многие люди проявляли живой интерес к этому молодому господину и давно ждали встречи с ним лично.
Сам Ши Циннин, однако, не стал особо готовиться.
В дни, предшествовавшие банкету, он, как обычно, проводил время за чтением. Он даже не проверял бронирование отеля, пока семья занималась организацией мероприятия.
По сравнению со всем этим, Ши Циннин гораздо больше беспокоился о встрече с Бай Еси.
В день банкета температура понизилась, и небо было затянуто облаками. Бай Еси приехал не слишком рано. Он также не надел строгий вечерний наряд, как остальные, предпочтя свою обычную белую рубашку и черные брюки.
Однако, как только Ши Циннин увидел его, он обрадовался. Не видевшись с Мятой больше недели, он с облегчением заметил, что тот не похудел.
Банкет вот-вот должен был начаться, и в главном зале уже собралась толпа гостей. Ши Циннин, ожидавший в боковом зале, изначально планировал пойти с Бай Еси. Он помнил, что на банкете должен был присутствовать известный музыкант.
Если бы он смог познакомить Мяту с музыкантом, возможно, тот смог бы дать тому своевременные советы по учебе.
— Может, пойдемте познакомимся с гостями? — предложил Ши Циннин. — Мой брат скоро приедет. Он сказал, что познакомит нас.
Однако Бай Еси покачал головой.
— Сегодня вы звезда вечера. Я просто найду где-нибудь место, где можно сесть.
Ши Циннин не особо стремился быть в центре внимания, но знал, что Бай Еси одиночка, не любящий толпы, поэтому решил не настаивать.
— Молодой господин! — Кун Цюэ подошёл к нему. — Здесь сегодня довольно много людей нашего возраста. Я собрал нескольких одноклассников, которые ещё учатся в школе, чтобы мы могли поговорить о жизни в кампусе. Не хочешь присоединиться?
Кун Цюэ ранее упоминал о том, что поможет Ши Циннину освоиться в университете, и, услышав это, Бай Еси тоже заговорил.
— Отлично, позаботьтесь об этом.
Недолго думая, Ши Циннин в главный зал за Кун Цюэ.
Бай Еси стоял на месте, наблюдая за ним, пока тот не скрылся из виду, а затем наконец отвёл взгляд.
Он сказал, что сам найдет себе место в главном зале, но так и не двинулся с места.
Однако вскоре дверь в боковую комнату открылась, и вошла госпожа Ши с спутницей.
Госпожа Ши обменялась несколькими словами со своей спутницей. Та кивнула и ушла, оставив госпожу Ши закрыть дверь и подойти.
— Давно не виделись. — она взглянула на Бай Еси, затем посмотрела сквозь стеклянную дверь боковой комнаты туда, где в главном зале находилась Ши Циннин, и вдруг спросила. — Ты собираешься уйти?
— Пожалуйста, подумай еще. Он всегда очень заботился о тебе.
Бай Еси долго молчал. Так долго, что госпожа Ши подумала, что он больше никогда не заговорит, пока вдруг не услышала его голос.
— Я тот, кто приносит несчастья. — голос молодого человека был спокойным, но в нём звучала непоколебимая уверенность. — Если я останусь рядом с ним, я могу когда-нибудь причинить ему вред.
Госпожа Ши слегка опешилась. Она на мгновение замолчала, прежде чем заговорить.
— Я не понимаю, почему ты так думаешь. Сяо Нин болел с самого детства. Ради него я верила во всевозможные вещи. Ходила по храмам и святилищам повсюду. Просто молилась за его безопасность и благополучие. — голос женщины был мягким и нежным, с ласковым выражением лица. — Только позже я постепенно поняла, что я просто верила в самого Сяо Нина. Он – моя вера. Сяо Нин хочет жить. Он изо всех сил борется за то, чтобы вырасти. — госпожа Ши говорила тихо. — Ты тоже можешь попробовать. Возможно... он сильнее, чем ты себе представляешь.
Ши Циннин, которого Кун Цюэ затянул в толпу, почувствовал себя несколько неловко.
Кун Цюэ подошёл так поспешно, что он не успел как следует поговорить с Бай Еси.
А теперь вокруг него уже собирались люди.
Все они были его сверстниками, поэтому разговор был непринуждённым.
Даже несмотря на то, что Кун Цюэ старался не разглашать подробности, некоторые не могли не прокомментировать внешность Ши Циннина.
— Второй молодой господин действительно... как жаль, что он не ходит в школу. Только представьте, сколько глаз он упускает из виду.
— Именно. Четвертая старшая школа только в прошлом месяце составила рейтинг «школьных красавчиков». Если бы ты приехал чуть раньше, господину Пану пришлось бы уступить первое место.
Высокий, стройный юноша улыбнулся и сказал:
— Если второму молодому господину... то я уступлю без всяких возражений.
Говорил это не кто иной, как Пан Хуэй, тот самый человек, которого все только что назвали школьным красавчиком номер один.
— Ладно, ладно, хватит об этом. — нахмурился Кун Цюэ. — Второй молодой господин идёт учиться, а не заниматься тем, о чём вы всё время думаете.
— Что тут учить? Эй, Кун Цюэ, не дави слишком сильно на второго господина. С каких это пор наша школа заботится об учебе?
— Именно. Мы не кучка книжных червей, как ребята из 29-й средней школы.
— Разве школа не для того, чтобы встречаться и заводить отношения? Говорите что хотите, но наши одноклассники симпатичные. У нас действительно можно найти себе пару. В отличие от 29-й.
— Не волнуйтесь, второй молодой господин. Не обращайте внимания на разговоры о строгих правилах. Как только вы окажетесь в нашей школе, вы сможете делать все, что захотите. Даже если декан поймает вас, он ничего не скажет.
Взгляд Ши Циннина был прикован к боковому коридору, поэтому он слушал разговор лишь частично.
Он не стал объяснять, что не только не выбрал Четвёртую школу, где училось множество детей из богатых семей, но и поступил именно в ту самую Двадцать Девятую, которую эти люди называли школой для зубрил.
Лишь когда кто-то вошел в главный вход, и он увидел знакомую фигуру с длинными волосами, тревога Ши Циннина наконец утихла.
Выражение его лица тоже неосознанно стало гораздо более оживленным.
Ши Циннин и так был поразительно красив. С улыбкой в глазах он заставлял сердца биться чаще.
Окружающие говорили еще более напористо, надеясь привлечь его внимание.
Самый популярный из них заговорил прямо:
— Через неделю после начала семестра будет школьный бал. Вы знаете об этом, второй молодой господин? — Пан Хуэй улыбнулся и сказал. — Я просто хотел узнать, кого бы пригласить в качестве партнера по танцам. Не мог бы я оказать вам честь и пригласить вас?
— Ни за что. Разве это не наше знаменитое мероприятие по бальным танцам?
— Пан, разве ты не пытаешься привлечь внимание второго молодого господина?