Глава 16
Бай Еси подошел и протянул стакан Ши Циннину.
В изящном стакане была медовая вода с тонким сладким ароматом. Светлая жидкость слегка покачивалась, играя в лучах света мягким, теплым блеском, отчего казалась необычайно красивой.
И все же, кроме Бай Еси, никто из присутствующих не обращал внимания на этот стакан воды.
Ши Сяолинь опустила голову, почти прижимая подбородок к груди.
Она выставила вперед правую ногу и с силой, и явным негодованием, наступила каблуком на начищенный острый носок туфли Кун Цюэ.
Кун Цюэ пару раз безуспешно пытался отдернуть ногу. В конце концов он сдался и просто сделал вид, что любуется пейзажем.
На удивление, тишину за столиком нарушил именно Бай Еси.
Он обращался к Ши Циннину, который только что взял стакан.
Ши Циннин на мгновение растерялся. Застигнутый врасплох, он не успел подобрать слова, мысли разбежались, и он выдавил лишь краткий ответ:
— Тетушка говорила, что для этого меда нельзя использовать слишком горячую воду. — небрежно заметил Бай Еси. — Она полезна для желудка.
Ши Циннин посмотрел на него и медленно моргнул, словно все еще осмысливая сказанное.
У него были длинные, подкрученные ресницы. Когда он моргал, они, казалось, касались самого сердца, словно золотистые перышки, вызывая легкую щекотку.
Повинуясь инстинкту, он сделал глоток. Лишь когда теплая вода смягчила горло, он окончательно пришел в себя.
Сладкая жидкость успокаивала его слегка пересохшие губы и язык, а легкий привкус мяты нейтрализовал приторную сладость меда. Ши Циннин был привередливым едоком с чувствительным вкусом. Он считал все, даже слегка теплое, слишком горячим, а все холодное раздражало его желудок.
Но температура этой воды была как раз подходящей.
Ши Циннин сделал еще один глоток. Тем временем двое людей рядом, которые делали вид, что не замечают ситуации, постепенно поняли, что Бай Еси, похоже, не собирается поднимать эту шокирующую тему про «содержанца».
Возможно, он не расслышал ее отчетливо.
Или, возможно, ему просто было все равно.
Кун Цюэ некоторое время изучал Бай Еси, чувствуя все возрастающее чувство узнавания.
По какой-то причине Бай Еси показался ему знакомым.
И все же, как бы он ни пытался вспомнить, Кун Цюэ не мог вспомнить.
Логично предположить, что такая поразительная внешность должна быть незабываемой, если ее однажды увидеть. Кун Цюэ долго размышлял, но так и не смог ничего придумать.
Однако Бай Еси, объект его пристального внимания, даже не поднял глаз и не проявил никакой реакции.
Именно это безразличие усилило чувство узнавания у Кун Цюэ, и он немедленно спросил:
— Да. — ответил за него Ши Циннин. — Бай – иероглиф, образованный от слов «дерево» и «белый». А что? — спросил он. — Вы знакомы?
— Нет. — лаконично ответил Бай Еси.
Кун Цюэ потер уголок рта костяшками пальцев и тоже покачал головой.
Бай Еси поднял взгляд на госпожу Ши и обратился к Ши Циннину.
— Тетушка сказала, что хочет познакомить вас с несколькими друзьями после того, как вы допьете этот напиток.
— Ох. — кивнул Ши Циннин. — Тогда я пойду.
Он сделал еще несколько глотков медовой воды, поставил стакан на стол и встал. Бай Еси взял книгу, лежавшую на коленях Ши Циннин, поставил ее вертикально на ближайшую полку и одним плавным движением протянул ему салфетку.
Его движения были отработанными и естественными.
Они коротко обменялись словами и вместе направились к госпоже Ши.
Ши Сяолинь подняла глаза, с некоторым оцепенением глядя на удаляющиеся фигуры.
Она еще не решила, как распределить между ними роли «принца» и «рыцаря» в своей истории, но, увидев действия Бай Еси, внезапно сделала новое открытие.
В конце концов, это была всего лишь вторая встреча Ши Сяолинь со своим кузеном после его выздоровления.
Ее предыдущие встречи с ним были так давно, что воспоминания были расплывчатыми.
Она помнила лишь хрупкого мальчика, более нежного, чем девочка. Родители постоянно предупреждали ее, чтобы она не беспокоила его и не играла слишком грубо, так как ее маленький кузен был болен.
Эти смутные воспоминания и наставления старших заставили Ши Сяолинь тщательно подготовиться к поездке сюда.
Она даже собиралась взять его под свою опеку.
Но Ши Циннин, представший перед ней, был бледен и худощав.
И всё же назвать его слабым было никак нельзя.
Всего одного разговора хватило, чтобы Ши Сяолинь прониклась к нему глубокой симпатией и всем сердцем сделала своим кумиром.
В её глазах, несмотря на внешнюю хрупкость, Ши Циннин был настоящим наставником... старшим братом.
Однако, когда её кузен оказался рядом с Бай Еси...
Ши Сяолинь вдруг кое-что заметила.
Хотя именно кузен пришёл на помощь при их первой встрече и занимал положение «старшего»... казалось, будто это Ши Циннин нуждается в заботе и опеке.
— Странно... — раздался рядом голос Кун Цюэ.
Ши Сяолинь обернулась и увидела, что Кун Цюэ задумчиво смотрит вслед Бай Еси.
— Эй, что случилось? — озадаченно спросила Ши Сяолинь. — Ты ведь на самом деле не знаешь «Мяту», верно?
— Не знаю. — Кун Цюэ взглянул на неё.
— Тогда зачем ты спрашивал его фамилию? — Ши Сяолинь это озадачило. — Фамилия «Бай» не так уж часто встречается, правда? Есть ли известные люди с такой фамилией?
Кун Цюэ покрутил в пальцах конфету и ответил так же, как и раньше:
— Просто спросил, поддавшись внезапному порыву.
Выражение лица Ши Сяолинь ясно говорило: «Я тебе не верю».
— Такоц хитрый человек, как ты... и спрашиваешь что-то под влиянием секундного порыва?
— ... Пожалуйста, не используй идиомы невпопад. — сказал Кун Цюэ. — К тому же, если у него фамилия Бай, это разве обязательно значит, что он родственник какой-нибудь знаменитости? У меня фамилия Кун. Я что, родственник Конфуция?
Ши Сяолинь недоверчиво уставилась на него.
— У Конфуция фамилия была Цзы! Невежественный ты олух! — сказав это, она встала, демонстративно отступила на несколько шагов и убежала. — Буду держаться от тебя подальше! Не хочу, чтобы из-за тебя у меня оценки упали!
Кун Цюэ потер переносицу и снова бросил взгляд в сторону Бай Еси.
У него возникло ощущение, что этот человек держится совсем не как простой обыватель.
«Но, с другой стороны, их и так почти ничего не связывало» подумал Кун Цюэ.
Наверное, ему просто показалось.
Направляясь вместе с Бай Еси к матери Ши Сяолинь, Ши Циннин на мгновение замялся, но все же решил объясниться.
— Мята. — он окликнул Бай Еси. Они как раз подошли к стене. Поблизости не было посторонних, так что их разговор никто не мог подслушать. — То, что сказала Сяолинь... это было недоразумение. У меня нет подобных намерений.
Будь то романтические отношения или статус «содержанца»... для Бай Еси, пережившего в сюжете романа крайне тяжелый любовный опыт, подобные темы не были предметом для легкомысленных шуток.
— В глубине души мы всегда были равны. Надеюсь, вы не неправильно поняли мою шутку. — сказал Ши Циннин.
Тонкие губы молодого человека были сжаты в плотную линию, выражение его лица было предельно серьезным. Он поднял взгляд с непоколебимой сосредоточенностью. В его глазах читалась сладость, более насыщенная, чем самый лучший, самый роскошный мед.
Грудь Бай Еси быстро, но почти незаметно поднималась и опускалась, а запястье слегка дернулось.
Его кадык медленно покачивался, прежде чем он наконец заговорил.
— Я знаю. — он поднял руку, держа в ней свежую салфетку, которая, казалось, появилась из ниоткуда, и осторожно вытер слегка влажный уголок рта Ши Циннина. — Все в порядке.
— Я могу сделать это сам. — Ши Циннин взял салфетку, хотя его взгляд оставался прикован к Бай Еси. — Вы...
Его не покидало ощущение, что Бай Еси по-прежнему мало заботится о вещах, которые потенциально могли причинить ему вред.
— Я этого не допущу. Можете не волноваться. — повторил Ши Циннин.
Взгляд Бай Еси переместился. Он помолчал немного, прежде чем ответить.
Увидев, что наконец-то вызвал реакцию, Ши Циннин продолжил объяснять:
— Я просто сказал Сяолинь и остальным, что хочу учиться с тобой в старшей школе. Вы ведь тоже сейчас должны учиться в старшей школе, верно? Тогда мы могли бы вместе посещать занятия, и такие, как Цзянь Жэнь, больше не причиняли бы неприятностей. — сказав это, Ши Циннин решил просто спросить его мнение по этому поводу. — Что думаете?
Ши Циннин вспомнил, что в романе упоминалось, что Бай Еси не мог ходить в школу, потому что ему приходилось ухаживать за больным сыном семьи Ань. Он пропускал обычную студенческую жизнь.
В этом возрасте нужно было учиться, ни о чём не беспокоясь.
Ши Циннин обдумывал эти мысли, но, услышав его ответ, выражение лица Бай Еси осталось неизменным.
Ши Циннин был ошеломлён. Он не ожидал отказа.
— Я, наверное, просто буду готовиться к экзаменам и подавать документы в зарубежные университеты. — сказал Бай Еси.
Его слова были краткими, но его позиция была ясна. Было очевидно, что это не спонтанное решение, а то, что он спланировал давным-давно.
Ши Циннин почувствовал укол разочарования, но всё же кивнул.
В романе главный герой изначально намеревался подать документы напрямую в зарубежные университеты. Учитывая его мастерство игры на фортепиано и сенсацию, вызванную его дебютным выступлением, у Бай Еси были очень высокие шансы поступить в престижный вуз.
Однако было жаль, что главный герой получил случайную травму рук, из-за чего рухнули его надежды на учебу вдали от дома.
Исходя из восстановленной в памяти сюжетной линии, Ши Циннин знал, что в конечном итоге Бай Еси займется самообразованием и перейдет на специальность «Финансы», полностью оставив любимую им музыкальную сферу.
Но сейчас, когда цель Бай Еси была столь ясна, Ши Циннин, разумеется, не собирался вставать у него на пути.
— Тогда давайте усердно работать вместе. — сказал он.
На этот раз Ши Циннин не допустит повторения трагедии.
Он мог помочь Бай Еси осуществить его мечту.
Неподалеку послышался голос матери Ши.
— Иду! — откликнувшись, Ши Циннин сказал Бай Еси. — Пойдемте.
Они подошли к госпоже Ши. Вскоре она представила Ши Циннина нескольким гостям старшего возраста.
Все они были давними друзьями семьи Ши и знали, что молодой господин с детства отличался слабым здоровьем, поэтому отнеслись к нему очень тепло, а беседа протекала легко и приятно.
В возникшей паузе разговора Ши Циннин поблагодарил одну из дам за подарок и отошел в сторону. Держа в руке бокал, предназначенный для гостей, он наклонился к Бай Еси и прошептал:
— Этот сок не такой вкусный, как та вода с медом, что была раньше. — Ши Циннин слегка сморщил нос. — Слишком уж сладкий. — хотя он и любил сладкое, приторные напитки ему не нравились. В еде он был весьма разборчив. — Кстати, когда я пил ту воду, мне показалось... в ней чувствовался легкий привкус мяты? — спросил Ши Циннин. — Вы добавили туда листья мяты?
— Я добавил немного мятного сока. — пока Бай Еси говорил, он, словно из ниоткуда, достал из тонких пальцев небольшой флакончик с распылителем. — Я сам его приготовил.
Он поднял руку, прижал распылитель к светлому запястью Ши Циннин и слегка брызнул.
Оттуда распространился свежий мятный аромат, наполняя воздух вокруг.
Си Циннин поднял запястье, чтобы вдохнуть.
Это был чистейший аромат свежей мяты.
Знакомый аромат мяты помог Ши Циннин расслабиться.
Это был аромат, который мгновенно принес душевное спокойствие.
Хотя они не устраивали сцену, их взаимодействие привлекло внимание нескольких человек поблизости.
— Сяо Нин интересуется духами? — с улыбкой спросил мужчина средних лет. — Какие ноты тебе нравятся? Дядя может достать тебе полный набор.
Остальные подхватили с улыбками.
— Твой дядя Лю агент по продажам элитной парфюмерной марки. Он может достать тебе любую марку, какую ты захочешь.
— Какой аромат ты предпочитаешь, Сяо Нин? Что-то сильное или что-то нежное?
Все они были близкими друзьями семьи, и мать Ши добавила с улыбкой:
— Всё в порядке. Говори, что хочешь.
В разгар весёлой беседы один молчаливый молодой человек тихонько отступил на полшага назад и сжал запястье.
Слабый аромат мяты всё ещё оставался на юноше.
Но этот аромат со временем рассеется и исчезнет.
Вскоре юноша наполнится другими ароматами.
Он никогда не сможет быть одержим кем-либо в одним.
Этот невыразимый, тайный порыв был одновременно нелепым и пугающим. Он вопил и корчился у него внутри.
Бай Еси сжал пальцы в кулак. Вены на его запястье отчетливо вздулись и пульсировали.
Чувство нахлынуло с такой силой, что сдержать его было невозможно.
Бай Еси накрыл предплечье ладонью.
Сквозь ткань ладонь ощущала еще не до конца зажившую рану.
Нажим вызвал резкую, жгучую боль, словно брызги яда, которая мгновенно выжгла дикие, разросшиеся сорняки его мыслей.
Бай Еси наконец вернулся в реальность.
Бай Еси поднял голову и встретился взглядом с обеспокоенным Ши Циннином.
Ши Циннин только что вернулся после разговора со старшими и случайно увидел, как Бай Еси схватился за руку.
— Рука снова болит? Остался синяк?
Бай Еси покачал головой, сохраняя спокойное выражение лица.
— Вы уверены? — даже после неоднократных заверений Ши Циннин продолжал хмуриться, говоря. — Давайте позже сделаем фото и отправим доктору Чжао на проверку. — он вздохнул. — Я ведь именно поэтому и хотел пойти с вами в школу.... чтобы в случае чего сразу прийти на помощь...
Жгучая боль в руке не утихала, помогая Бай Еси наконец обуздать свой вышедший из-под контроля разум.
Он мельком взглянул на юношу, а затем молча отвел глаза.
Именно по этой причине Бай Еси и не мог пойти.
С тех пор как травма обнаружилась случайно, Бай Еси не раз уверял, что с его рукой всё в порядке, однако Ши Циннин продолжал беспокоиться.
Но он не знал, почему у Бай Еси болит рука.
Причиной тому вовсе не была физическая слабость.