Глава 64
Слова Бай Еси были настолько неожиданными, что женщины, находившиеся неподалеку, были ошеломлены.
Даже Ши И, который был начеку, не ожидал, что он скажет такое.
В тот миг, когда Ши И был поражен, стройная фигура, которую он защищал позади себя, выбежала наружу.
Ши Циннин побежал прямо к дивану.
Всего несколько шагов, небольшое расстояние, но Ши Циннин бежал, пока не услышал, как бешено колотится его собственное сердце. Под оглушительный стук своего сердца он схватил ремень на руке Бай Еси и спокойно, но решительно развязал его.
Ши Циннин чувствовал, что, хотя он еще восстанавливается после болезни, он должен быть сильнее Бай Еси, который ослабел из-за высокой температуры. Но на самом деле, только когда пришла на помощь госпожа Ши, наконец-то удалось с большим трудом развязать ремни, так сильно сжимавшие руку Бай Еси.
Ши Циннин задумался, смотря на черные ремни.
Он не понимал, как ему удалось завязать их одной рукой.
Развязывая ремень, Ши Циннин коснулся руки Бай Еси сквозь одежду. Он был обжигающе горяч. Ши Циннин отбросил ремень в сторону, и он упал на угол дивана.
Ши Циннин взглянул на него, затем подошел и отбросил его еще дальше.
Только когда он полностью скрылся из виду, Ши Циннин вернулся, взял Бай Еси за руку и сказал:
— Поднимемся наверх за лекарством. — он посмотрел на экономку и сказал. — Тетя, пожалуйста, принесите лекарство и воду.
Его голос был необычайно спокойным, и привычная милая улыбка в его глазах исчезла.
— Хорошо. — подсознательно ответила она.
Только после ответа она поняла, что на мгновение почувствовала напряжение, словно получила приказ. Тем временем, необычно суровый молодой господин Ши уже потянул человека наверх.
Тетя ушла, оставив лекарства и воду. Обеспокоенная госпожа Ши последовала за ним, но, видя настойчивость Ши Циннина, осторожно закрыла дверь за ними.
Шторы в спальне автоматически закрылись, бесшумно приглушив свет и создав ощущение безопасности в комнате.
Ши Циннин взял чашку с медовой водой и подошел к кровати. Его лицо было суровым и бесстрастным:
— Выпей лекарство, а потом это.
Сидя на краю кровати, Бай Еси держал большую миску густого темного супа, горечь которого была невыносимой. Суп был ещё горячим. Даже запах делал его несъедобным.
Но Бай Еси, который только что игнорировал всех и отказывался прикоснуться к нему, несмотря на неоднократные попытки уговорить его, теперь залпом выпил всю тарелку супа.
Он допил его за один присест, проглотив последнюю каплю. И инстинктивно нахмурился от терпкости.
Он не взял медовую воду с руки Ши Циннинс.
Бай Еси поднял руку и осторожно коснулся его лица.
— Я выпил. — его голос стал ещё хриплее от горечи, но слова были ясны. — Не плачь.
Юноша холодно посмотрел на него.
Комната была тускло освещена, но следы слез, стекающие по уголкам его прекрасных глаз, всё ещё отражали слабый блеск. Они капали, падая на неосознанно сжимающееся сердце Бай Еси.
Пальцы, тянувшиеся к нему, были прижаты к его щеке. Слегка широкая манжета рукава сползла на полдюйма с его слишком тонкого запястья, обнажая следы от фиксаторов. Медицинские фиксаторы обычно имеют хлопковую подкладку, но Бай Еси впервые использовал их, и он приложил столько силы... Как он мог не пораниться?
Его рука оставалась поднятой, но не отдернутой. Ши Циннин холодно наблюдал, не двигаясь. Постояв так некоторое время, он вдруг укусил.
Он укусил палец, впиваясь в твердые суставы. Зубы заскрежетали до зуда.
Ши Циннин пробормотала сквозь стиснутые зубы:
Так сильно, что ему хотелось укусить его бесчисленное количество раз. Тысячи, десяти тысяч укусов не хватило бы, чтобы выплеснуть даже половину его гнева. Но когда он укусил, он не применил никакой силы. Не осталось даже следа от зубов, только неглубокая вмятина от острых клыков.
Когда длинный палец наконец освободился, укушенный почти не отреагировал. Тонкие губы юноши оставались плотно сжатыми, он выглядел очень недовольным.
Бай Еси не увернулся, в его обычно холодном выражении лица читалось замешательство.
Даже сейчас он все еще не понимал.
— Ладно. — кивнул Ши Циннин. — А что, если бы это был я, кто намеренно сидит на диете, переутомляется, вызывает высокую температуру...
Его слова прервали, прежде чем он успел закончить:
— Нет. — Бай Еси не дал ему закончить. — С тобой все будет в порядке.
Ши Циннин еще больше разозлился:
— Так ты думаешь, что это нормально?!
Бай Еси снова растерялся, как будто не понимал, потому что тема разговора сменилась.
Он прекрасно понимал, что это неправильно, но его совершенно не волновала та боль, которую он испытывал.
Ши Циннин вздохнул, пытаясь успокоиться, и пробормотал себе под нос:
— Мне не стоило пытаться вразумить пациента.
Бай Еси внимательно слушал, не пропуская ни слова из того, что говорил Ши Циннин. Его лихорадочное сознание старательно обрабатывало его слова, когда в следующую секунду его захлестнула ещё более сильная волна жара.
Бай Еси был страстно и агрессивно поцелован.
Нежное прикосновение было сладким и непривычным. В гневе он не отступал, его поцелуй проникал глубоко, исследуя сладкую мягкость внутри. Как милая серебряная рыбка или как лёгкий летний дождь. Лёгкая, нежная сладость окутала его, оставив одежду сухой.
Всё это глубоко запало ему в душу.
Он обнял Бай Еси за плечи, встал и наклонился, чтобы поцеловать его. Аура этого человека была яростной, но слезы капали на лицо Бай Еси.
Смесь боли и жара, в конечном итоге просто капли воды. Она пропитала всё, оставив всё совершенно мокрым и испачканным.
Ши Циннин сказал, что спорить бесполезно, и он просто не стал тратить больше слов.
Он поцеловал его прямо. Поцелуй был неуклюжим, но в то же время яростным.
Словно и правда испугавшись его, юноша действительно застыл. И больше не говорил всей этой ерунды про «всё в порядке».
Только тогда Ши Циннин остался доволен своим поцелуем.
Он слегка отстранился, сморщив свой нежный нос.
Бай Еси только что допил лекарство, на его губах и зубах остался горький и вяжущий привкус.
Ши Циннин больше всего ненавидел горечь.
Он снова поцеловал его в гневе.
— Потому что ты мне нравишься. — Ши Циннин объяснил это только после того, как показал это своими действиями. — Ты мне нравишься, поэтому я злюсь, когда вижу, как тебе больно.
Он встал, положив руки на плечи Бай Еси, который сидел на краю кровати, а затем опустился на колени между ног Бай Еси, притянув их ещё ближе. Это выгодное положение позволило Ши Циннину напрямую наблюдать за реакцией Бай Еси, не давая ему пространства для побега. Ши Циннин был уверен, что полностью контролирует ситуацию.
Однако в следующую секунду Ши Циннин внезапно почувствовал головокружение.
Его зрение потемнело, и горячее дыхание коснулось её губ.
Его приподняли, и он упал на мягкую кровать.
В отличие от ярости Ши Циннинп, даже в этот момент действия Бай Еси были нежными. Только его дыхание было слишком горячим.
Распущенные чёрные волосы сползли по шее Бай Еси, покрывая Ши Циннина, который теперь был крепко прижат к кровати. Длинные волосы упали ему на лицо. Воздух был окутан густым туманом.
Бай Еси даже нежно вытер влагу с глаз Ши Циннина, прежде чем опустить взгляд и сосредоточиться на своих действиях. Но именно от этого доброго и внимательного парня Ши Циннин по-настоящему понял, что значит безжалостность.
Лечебный запах давно рассеялся, оставив после себя лишь неповторимый мятный аромат. Внезапное, тысячекратное усиление интенсивности исчезло, сменившись обжигающим жаром.
Тихий, непрекращающийся натиск.
Бай Еси, у которого и так была высокая температура, горел ещё сильнее, чем обычно. Жар яростно вспыхивал на его губах, угрожая расплавить кости Ши Циннина.
Неопытный Ши Циннин наконец-то испытал по-настоящему глубокий поцелуй, но больше не мог сосредоточиться.
Тускло освещённая комната была наполнена туманной, лихорадочной атмосферой. Они покрылись легким потом, пламя смешивалось с влажным паром.
Сначала влага в его глазах исчезла, но позже эти глаза полностью окрасились в красный цвет.
Часы погасли, время расплылось, и невозможно было определить, сколько времени прошло.
Так долго, что он даже не знал, сколько поцелуев было.
Ши Циннин медленно начал приходить в себя.
Из-за кислородного голодания его мысли медленно плыли. Он понял, что парень, прижимавшийся к нему, на самом деле держался на весу. Хотя они были близко, Ши Циннину хотелось лишь крепче обнять его.
Даже когда его дыхание стало теплым и тяжелым от усталости, Бай Еси, лег на бок, и все еще не отпускал его.
Ши Циннин уткнулся лицом в его грудь, чувствуя, что температура его тела такая же горячая, как и его собственная.
После того, как он обнял его, Бай Еси, казалось, успокоился, его дыхание постепенно стабилизировалось.
Итак, хотя он все еще был окутан его теплом, Ши Циннин не двигался.
Он хотел, чтобы Мята немного отдохнул.
Но как раз когда Ши Циннин подумал, что он уснул, он вдруг услышал тихий звук.
Голос у его уха был очень тихим, поэтому трудно было различить, «Сяосяо» это или «малыш».
Зато следующую фразу Ши Циннин расслышал отчётливо.
— Я уже очень давно не мог увидеть тебя во сне...
Если бы он не боялся разбудить Мяту, который только-только наконец успокоился, Ши Циннин, честно говоря, очень хотел бы снова его укусить.
Ши Циннин раньше считал Бай Еси умным, но теперь он понял, как ошибался.
Мята такой глупый. Безнадёжно глупый.
Пациент, обнимавший его, постепенно задышал ровнее.
Комната была тускло освещена и тиха, идеально подходящая для отдыха.
Ши Циннин сохранял спокойствие, но в голове постоянно повторял:
Обращаясь к спящему Бай Еси, он думал. Хотя уголки его глаз всё ещё были красными, а губы болели, он всё равно сердито собирался как следует его проучить.
«Вот проснёшься, и я так тебя поцелую, что ты совсем растеряешься».