Глава 46
Магазин игр в жанре детективного триллера располагался внутри большого торгового центра, а за его пределами находилось множество ресторанов.
Группа отправилась пообедать вместе около двух, избегая пиковых часов работы ресторанов.
Этот торговый центр считался одним из самых престижных в Хайчэне, предлагая полный спектр развлечений, ресторанов и товаров повседневного спроса. Ши Циннин бывал там несколько раз и хорошо знал его, поэтому он кратко объяснил Цинь Чжишэню, пока они шли.
Хотя он развлекал гостей по просьбе госпожи Ши, чистый и мягкий голос молодого господина Ши в сочетании с его подробным описанием особенностей магазина делали общение приятным.
Особенно потому, что его внимание было сосредоточено исключительно на Цинь Чжишэне.
Он полностью игнорировал Бай Еси, который шел следом.
Проходя мимо музыкального магазина, Цинь Чжишэнь слушал, как второй молодой господин Ши представлял бренд, когда услышал, как Бай Еси сказал:
— Ты ещё не принял лекарство после обеда. Съешь что-нибудь лёгкое перед этим.
Его голос был очень тихим, но Цинь Чжишэнь отреагировал так, словно увидел призрака.
«Этот вечно холодный тип вообще умеет разговаривать таким тоном?»
Но ещё больше Цинь Чжишэня удивила реакция Ши Циннина. Тот ничего не ответил и не обернулся. Даже его шаги казались немного скованными, когда он быстро пошёл вперёд.
Бай Еси больше ничего не сказал, просто молча последовал за ним.
Пройдя несколько шагов, они подошли к большому книжному магазину, и Ши Циннин снова начал рассказывать о нём Цинь Чжишэню.
— В этом магазине часто проходят автограф-сессии, и их кофе довольно хорошо продаётся...
Он был как всегда внимателен и вежлив.
Логично предположить, что Цинь Чжишэнь должен был быть в восторге от такого особого отношения. Однако, понаблюдав за молодым господином Ши несколько раз, он всё ещё не мог почувствовать себя особенно счастливым. Потому что, хотя Ши Циннин игнорировал человека позади себя, он, похоже, совсем не пытался отдалиться от него...
Вместо этого они больше походили на молодую пару, которая только что поссорилась.
Цинь Чжишэнь был весьма недоволен этой внезапной мыслью. Кроме того, разве первый молодой господин Ши уже не заявлял, что ни за что не позволит своему младшему брату встречаться с кем-либо? До прихода сюда Цинь Чжишэнь немного слышал о Цзянь Жэне.
Он знал, что могут существовать неразлучные «друзья», но Цинь Чжишэнь просто не мог поверить, что кто-то может встречаться с братом Ши И прямо у него под носом.
Так что, внезапный его поцелуй, должно быть, действительно разозлил емолодого господина Ши, верно?
Выбранное заведение было пиццерией.
Ученики средней школы очень этого хотели, и, учитывая такое количество людей, было бы удобно обслуживать их индивидуально.
Когда они сели, Цинь Чжишэнь сначала не заметил Бай Еси, который был на шаг позади.
Ши Циннин сел на одном конце длинного стола, рядом с ним было только одно место, и Бай Еси сел рядом, прося у официанта теплую воду для его лекарства.
Ши Циннин ничего не сказал, но опустил голову и вынул ткань из рукава.
Перед тем как переодеться, он специально подложил под одежду несколько слоев тонкой хлопчатобумажной ткани.
В магазине предоставляли одноразовую защитную одежду, похожую на тонкие, облегающие дождевики, которые можно было надевать под костюм, чтобы клиенты не пачкали одежду.
Однако Ши Циннин надел свою собственную, добавив несколько слоев дополнительной защиты вокруг манжет и лодыжек, чтобы предотвратить натирание.
Вот почему он переоделся позже всех.
Тем не менее, после нескольких часов в костюме принца на запястьях Ши Циннина всё ещё оставались тонкие красные следы.
Хотя это было несерьёзно, чтобы не опоздать на завтрашний урок, Ши Циннин первым вышел, чтобы намазаться мазью.
В ресторанах торговых центров обычно не было туалетов, поэтому Ши Циннин вышел на улицу. В это время людей было меньше. Он сел на волнообразную скамейку возле туалета и открыл мазь.
Настроение Ши Циннина всё ещё было хаотичным. Не только из-за внезапного поцелуя... но и из-за необъяснимо вспыхнувших воспоминаний.
В игровой комнате были эти два лёгких прикосновения, но они невидимо вызвали волну эмоций.
Словно галлюцинация, Ши Циннин почувствовал, будто уже переживал нечто подобное раньше, где его крепко держали в объятиях, и он не мог вырваться или найти выход. Холодный, тонкий аромат был слишком сильным, он окутывал всё его тело, не позволяя ему даже пошевелиться, а затем в него проникал язык, глубоко впитываясь.
Ши Циннин никогда прежде не испытывал такого сильного вторжения. Он был уверен, что в его возрасте никогда не держался его руки и не целовался. Даже малейшее прикосновение оставляло красный след.
Но почему у него появились воспоминания о поцелуях?
Это даже нельзя назвать поцелуем. Это больше походило на одержимость, на охоту за добычей. На мгновение Ши Циннин даже ощутил, как будто у него потекли слезы, а затем его поцелуями выбили из колеи, но как бы нежны ни были успокаивающие эти действия, слезы после этого текли еще сильнее.
Сильное воспоминание и легкое, но реальное прикосновение к его губам переплелись, внезапно вызвав у Ши Циннина иллюзию, как будто Бай Еси был нежен только внешне.
А внутри он всегда был одержим, властен и готов был рискнуть всем, чтобы заполучить желаемое.
В полубессознательном состоянии Ши Циннин необъяснимо вспомнил третью историю отношений в романе, где Бай Еси был настолько одинок, что осмелился отдать свое сердце за малую любовь.
Один легкий поцелуй вызвал столько эмоций, поэтому Ши Циннин с тех пор, как начал играть в эту игру, стал несколько рассеянным.
Какое воспоминание он вспомнил? Почему запах Бай Еси оставался там?
Или он просто вспоминал подробности поцелуя Бай Еси в романе...?
Ши Циннин погрузился в свои мысли, когда вдруг услышал рядом с собой низкий голос.
Рука Ши Циннин задрожала, он выдавил почти весь тюбик мази.
— Ты...! — он был одновременно удивлен и подозрителен. — Когда ты здесь появился?!
Рядом с ним стоял Бай Еси. Увидев перед собой человека, который так взволновал его сердце, Ши Циннин был искренне поражен.
Хотя Ши Циннин был уже взрослым до своего странного переселения душ и не должен был так легко поддаваться влиянию поцелуя, как ребёнок, но потрясающая близость действительно вызвала дрожь, которая, казалось, поразила его душу.
Поэтому Ши Циннин подсознательно отступил назад, и его отступление было очевидным.
Словно уязвлённый его реакцией, Бай Еси заметно напрягся.
Его грудь тяжело вздымалась от подавленных эмоций. После долгой паузы он сдержал горечь на губах и опустил глаза:
— Прости. — он снова прямо посмотрел на него. — Прости, я поступил неправильно.
Его голос был тихим и хриплым, он выглядел молчаливым и печальным. Ши Циннин посмотрел на него, и очень быстро его первоначальное потрясение сменилось привычной мягкостью.
Он вдруг подумал, что совершенно незачем так реагировать.
Как он вообще может всерьёз сердиться на ребёнка?
Воспоминания Ши Циннина уже некоторое время были в беспорядке. Возможно, эти мимолетные воспоминания были результатом действий, вышедших за рамки простого объятия.
И сам Бай Еси ничего плохого не сделал.
Он просто серьёзно играл в эту игру.
Поэтому Ши Циннин смягчил тон:
— Всё в порядке, не говори так. Но впредь не целуй людей так просто.
Ши Циннин подумал, что детей нужно учить. Мята скитался больше десяти лет, и наверняка никто никогда не говорил ему об этом.
— Целоваться следует только с тем, кто тебе нравится. — терпеливо объяснил Ши Циннин. — Это нормально, раз мы близки, но с другими это может быть неправильно понято.
Он был сосредоточен на том, что Бай Еси младше его, что не заметил, как тот, опустив голову, тот скрывал взгляд. А в глубине глаз уже поднималась буря.
«Кто-то ещё может тебя поцеловать?»
Перед глазами словно выступила красная пелена.
Кончики пальцев Бай Еси похолодели.
Но в следующую секунду их мягко обхватили тёплые пальцы.
Это Ши Циннин, всё ещё опасаясь, что он расстроен, взял его за руку, стараясь утешить.
Кадык Бай Еси дрогнул, когда он медленно почувствовал настоящее тепло.
— В следующий раз я буду целовать только того, кто мне нравится. — прошептал он.
— Хорошо. — улыбнулся Ши Циннин.
Видя, что он его утешил, Ши Циннин почувствовал облегчение и вспомнил, что нужно продолжать наносить лекарство.
Ему нужно было нанести его на запястья и лодыжки. Как только он выдавил мазь на свои запястья, тюбик был убран.
Бай Еси опустился на одно колено, склонив голову, чтобы помочь.
— Э-э... — удивленно сказал Ши Циннин. — Я могу сделать это сам...
Не успев закончить, он встретился взглядом с Бай Еси.
В его глазах обычно был холод, но сейчас в них читалась грусть, отчего сердце Ши Циннина замерло.
— Прости. — тихо сказал Бай Еси. — Я хочу извиниться перед тобой.
Ши Циннин не мог этого вынести. Он чувствовал, что отказ был бы равносилен плохому обращению с ним:
— Да ладно тебе, извиняться не нужно.
— Тогда, ладно. — не стал настаивать он.
Ши Циннин мог сам нанести мазь на запястье, но Бай Еси хотел помочь ему нанести её на нижнюю часть тела.
Сегодня Ши Циннин был в туфлях с низкой посадкой, которые, если их слегка приподнять, обнажали его тонкие лодыжки.
Защитная ткань, которую он только что снял, всё ещё лежала сбоку. Ши Циннин увидел, как Бай Еси положил тонкий ватный диск ему на колено, затем протянул руку, взял его за икру, осторожно поднял его стопу и положил её на колено.
Ши Циннин вздрогнул, затем попытался пошевелиться:
Прежде чем он успел отстраниться, он встретился взглядом с Бай Еси и на мгновение сдался. Смущённый, Ши Циннин наблюдал, как тот разогрел мазь в ладони и нанёс её на тонкую красную отметину на его лодыжке.
Его руки все еще были немного прохладными, но его движения были чрезвычайно нежными. Его рука обхватила его лодыжку, словно легкий вечерний ветерок.
Это не причиняло боли. Даже ощущался легкий зуд.
Зуд не на коже, а скорее поднимающийся из глубины ее сердца.
Бай Еси в какой-то момент собрал свои длинные волосы, и даже склонил голову, чтобы его лицо не было скрыто волосами. Сосредоточенное выражение его лица, когда он приблизился к икре Ши Циннина, на мгновение создало впечатление, будто он собирается благоговейно поцеловать ее.
Ши Циннин невольно почувствовал некоторое сомнение.
Был ли тот страстный поцелуй, который мелькнул в его памяти, настоящим?
Глядя на нежный нрав Мяты, он не казался из тех, кто заходит слишком далеко.
Мята так добр ко всем. Если он доведет кого-то до слез, разве он не остановит это немедленно?