Глава 31
Ши Циннин не был уверен, смогут ли они спать вместе.
Но, думая о здоровье Мяты, он не хотел сдаваться.
Возможно, испуганный его внезапным визитом, длинноволосый юноша некоторое время молчал, а затем медленно заговорил.
Ши Циннин кивнул, его выражение лица было невинным и чистым.
— Не могу заснуть на новом месте.
Взгляд Бай Еси переместился с подушку на руках Ши Циннина на его лицо.
Под этим взглядом Ши Циннин почувствовал себя немного виноватым.
Хотя это звучало разумно, при ближайшем рассмотрении его слова показались немного... словно он уже привык к новому месту.
Он задумался, не были ли его слова двусмысленными, когда услышал его голос.
— Входи. — Бай Еси вышел. — Я пойду принесу ещё одно одеяло.
Ши Циннин вздохнул с огромным облегчением.
Получение его согласия прошло гораздо проще, чем он предполагал.
Ши Циннин уже принял лекарства перед приездом, поэтому, как только Бай Еси застелит новые одеяла, он сможет лечь спать пораньше.
После ремонта новый дом хорошо проветривался, и не было никаких неприятных запахов. Это был их первый день там, поэтому они не зажигали ароматерапию.
Единственный слабый запах, витающий в комнате был запах шампуня Бай Еси. Он только что принял душ, и его длинные, струящиеся волосы все еще были слегка влажными.
Ши Циннин, находясь ближе, мог почувствовать его отчетливее. Он постепенно понял, что это не запах шампуня, а собственный аромат Бай Еси.
Ши Циннин всегда любил запах мяты и перепробовал бесчисленное количество духов и различных ароматерапевтических средств.
И в эту спокойную ночь Ши Циннин обнаружил, что Бай Еси похож на веточку свежей мяты.
Кровать в новом доме была шириной не менее двух метров, чтобы было удобно, и Ши Циннин послушно спал на внутренней стороне, прижавшись к стене, занимая совсем немного места.
Он был таким худым, что под одеялом выглядел ещё тоньше. Бай Еси, стоявший у кровати, взглянул на него, затем повысил температуру в комнате на два градуса, прежде чем лечь.
В комнате светил только ночник. Бай Еси сидел, прислонившись к изголовью.
Мягкий матрас рядом с ним подмялся. Ши Циннин перевернулся, его прекрасные янтарные глаза смотрели на него.
Тёплый свет окутывал его лицо, смягчая холодный профиль юноши.
Его длинные волосы ниспадали водопадом на спину и подушку, всё ещё слегка блестящую в тусклом свете, казавшуюся гладкой и шелковистой.
Ши Циннин несколько раз сопротивлялся, но наконец протянул руку и прикоснулся к ним.
Прохладное, гладкое прикосновение было подобно ручейку, струящемуся сквозь его пальцы. С первого взгляда на Бай Еси Ши Циннин почувствовал, что его волосы будут невероятно приятны на ощупь.
Теперь, увидев эту картину, Ши Циннин наконец поддался искушению.
Однако его действия были не совсем незаметны, и вскоре его поймали с поличным. Юноша повернул голову, его взгляд остановился на лице Ши Циннина.
Ши Циннин послушно отдернул руку, но в следующую секунду всё внезапно потемнело.
Бай Еси наклонился, опираясь на кровать одной рукой. Его длинные тёмные волосы ниспадали по спине, почти касаясь щеки Ши Циннина.
На едва заметном расстоянии Ши Циннин почувствовал прохладное прикосновение.
Его зрение было полностью заслонено этими длинными волосами.
Внезапное движение сблизило их. Ши Циннин растерянно моргнул, прежде чем услышал, как он сказал:
— У тебя немного покраснели глаза. — чем ближе он подходил, тем сильнее становился свежий мятный аромат. Бай Еси спросил. — Где глазные капли?
Ши Циннин вдруг понял и ответил:
Во время последнего осмотра глаза Ши Циннина были в порядке, и он перешел на более распространенные глазные капли, больше не нуждаясь в ежедневном использовании.
Бай Еси протянул ему капли. Ши Циннин взял их, поблагодарил его и, закапав, уже собирался положить их на подушку, когда почувствовал прохладу.
Это была рука Бай Еси, который взял у него маленький флакончик с глазными каплями.
Ши Циннин закрыл глаза, ожидая, пока капли впитаются. Он почувствовал, как Бай Еси вернулся в постель рядом с ним, мягкое пуховое одеяло тихо зашуршало. Затем в комнате воцарилась тишина.
Вскоре раздался нежный, струящийся звук фортепиано.
Это был планшет. Бай Еси играл мягкую и нежную серенаду с небольшими изменениями, которую он ранее сочинил для Ши Циннина.
Ши Циннин некоторое время слушал с закрытыми глазами, а затем заметил едва уловимую разницу в мелодии.
Она казалась более жизнерадостной.
Музыка то поднималась, то опускалась, замирая, словно дыхание, и звучала больше как... та версия, которую Ши Циннин напевал со своими словами для песни «Снежный день».
Ши Циннин занимался игрой на фортепиано как хобби. Он мало что знал о профессиональной стороне вопроса, но понимал, насколько удивителен его талант, позволяющий ему так легко сочинять и играть музыку.
Ноты были живыми и чистыми, словно струящийся лунный свет, мягко падающий и покрывающий его кожу.
Парень, внимательно слушая с закрытыми глазами, постепенно поддался успокаивающей музыке фортепиано, и его голос, когда он снова заговорил, стал слегка сонным.
— Мята, чем ты хочешь заниматься в будущем?
Бай Еси умел играть на пианино и, после многих лет самообучения, не испытывал трудностей с учёбой.
Для него вполне реальными путями были поступление в престижные зарубежные университеты или сдача вступительных экзаменов в национальные университеты Китая.
Ши Циннин слегка зевнул, его сонный голос был мягким и тягучим.
— Ты так хорошо играешь на пианино, что мог бы прямо сейчас устроить концерт...
По мере того, как он засыпал, фортепианная музыка стихала, живая мелодия превращалась в нежную.
Спустя долгое время наконец раздался низкий, прохладный голос.
Парень, уютно устроившийся под мягким одеялом, уже был довольно сонным и сонно пробормотал:
Он очень ему помогал, будь то игра на пианино или учеба. Эти невысказанные проявления заботы казались посторонним не требующими усилий, но они были возможны только благодаря тому, что кто-то заранее вложил в это столько сил.
Даже приобретение подходящего пианино на заказ в столь короткие сроки, должно быть, стоило целое состояние, не говоря уже о том, что Бай Еси смог поступить в школу, даже не имея регистрации.
Ши Циннин так много делал, но никогда не возлагал на Бай Еси никаких ожиданий.
Будь то игра на пианино или учеба, он хотел лишь, чтобы он был счастлив.
Музыка на пианино стихла, дыхание парня стало легким и медленным.
Бай Еси долго сидел спокойно, прежде чем убрать планшет.
Парень рядом с ним крепко спал, его безмятежное лицо было окутано мягким светом. Губы были нежно-розовыми, кончик носа слегка вздёрнутым. Глазные капли, которые он недавно закапал, ещё не успели полностью высохнуть, поэтому ресницы оставались влажными и казались ещё длиннее.
Он был луной, опустившейся к изголовью чужой постели.
Бай Еси столько лет смотрел на эту луну сквозь бесконечную ночную даль, мысленно рисуя её образ.
Тьма и тишина окутали его, оберегая его мирный сон.
Только что Ши Циннин спросил его, чем он хочет заниматься в будущем.
Будущее... Какое прекрасное слово.
Время долгое и медленное, и хорошие вещи неизбежны.
Как будто, если усердно работать, можно действительно увидеть этот день.
К сожалению, Бай Еси никогда не везло.
Перед рассветом он услышал тихий шорох. Ши Циннин сонно открыл глаза и увидел фигуру рядом с кроватью.
— Мята... — пробормотал он, ещё глубже зарываясь в одеяло.
Бай Еси сделал паузу, понизив голос, прежде чем заговорить.
Парень, зарывшись в мягкое одеяло, замолчал, его дыхание выровнялось, казалось, он снова уснул.
Но не успел расслабиться, как в следующую секунду Ши Циннин на ощупь провёл рукой по соседней половине кровати.
Выражение лица Бай Еси осталось неизменным:
— Я беспокойно сплю, я боялся мешать тебе. — тихо объяснил Бай Еси.
Ши Циннин приподнялся на подушке, словно только сейчас осознав, что произошло.
Он протянул руку, чтобы потереть глаза.
— Я что, потревожил твой сон...?
Изначально он пришёл составить ему компанию, но в итоге заставил Мяту поспать в другом месте.
Он не успел потереть глаза, как его слегка схватили за запястье.
Ши Циннин открыл глаза и встретил пару холодных зелёных глаз.
Как бирюза и нефрит, пленительный зелёный цвет.
Бай Еси внимательно осмотрел его, прежде чем заговорить.
— Не три. — сказал он, заметив, как Ши Циннин кивнул, и на его лице невольно появилась нотка жалости.
— Извини, что беспокою тебя...
— Ты так крепко спал. — Бай Еси не дал ему договорить. — Что я сам начал засыпать, просто глядя на тебя.
Ши Циннин помолчал, затем почувствовал лёгкое прикосновение ко лбу.
Это был Бай Еси, который поправил его волосы.
— Доброе утро. — ответил Ши Циннин.
Неужели у него есть гипнотический эффект?
Хотя было ещё рано, Ши Циннин не уснул после пробуждения. Он привёл себя в порядок и приготовился к завтраку.
Качество сна Ши Циннина заметно улучшилось прошлой ночью, и после пробуждения он чувствовал себя довольно отдохнувшим. Сам Ши Циннин не понимал, почему он так крепко спал прошлой ночью, до такой степени, что, даже желая понаблюдать за сном Бай Еси, он заснул первым и даже не заметил, как тот ушёл.
Может быть, он плохо спал последние несколько дней и слишком устал? Его план лично понаблюдать за Бай Еси не сработал, и Ши Циннин немного волновался.
Опасаясь снова нарушить сон Мяты, после консультации с врачом он решил приобрести монитор сна.
Ши Циннин часто пользовался таким прибором, когда лежал в больнице, и существовали также домашние версии.
Он попросил Сунь Мина помочь ему заказать его, намереваясь более научно изучить качество сна Бай Еси.
Ши Циннин подумывал спросить напрямую, но, как и в случае с его предыдущими вопросами о питании и недостаточном весе, Бай Еси лишь ответил, что это ничего страшного. Он никогда не станет создавать проблем.
Учитывая воспитание Бай Еси, Ши Циннин не мог винить его за нечестность.
Он лишь ещё больше расстроился.
К счастью, Бай Еси внешне выглядел нормально, и они продолжали ходить в школу вместе. В школе отношение одноклассников к Бай Еси с каждым днём становилось всё теплее.
Сегодня было прохладно. Двери и окна в классах были плотно закрыты, и все по-прежнему были в теплых пуховых куртках.
Как ни странно, несмотря на то, что уже была весна, температура не показывала никаких признаков повышения, словно зима затянулась на неопределённый срок.
Погода сегодня тоже была плохая, казалось, дождь может начаться в любой момент.
— Вчера даже предупреждение дали о сильной грозе сегодня. — сказал Фан Аньжань, подперев подбородок рукой и глядя на мрачное небо за окном. — Интересно, закончатся ли сегодня занятия раньше?
— Невозможно, сдавайся. — Сун Цяньцянь прислонился к столу, крутя ручку. — Ты забыл правила? Никаких каникул, если только школа не взорвётся.
Во время перемены учитель химии подошёл и попросил мальчиков с задних рядов помочь с лабораторным оборудованием. Бай Еси тоже пошёл.
Ши Циннин вышел на свежий воздух, а когда вернулся, Сун Цяньцянь потянул его к себе, чтобы послушать, как несколько человек болтают.
Из-за того, что Чжэн Кунь был слишком надоедливым, Сун Цяньцянь не хотел сидеть на своём месте после уроков и часто ходил в компанию знакомых людей.
Пока они болтали, вошла одноклассница и окликнула его:
— Чжэн Кунь, классная руководительница хочет тебя видеть.
Чжэн Кунь наклонился вперёд и разговаривал с девушкой за партой перед собой. Услышав зов, он встал и пошёл в кабинет.
Сун Цяньцянь нахмурился, глядя ему вслед.
— О чём он говорил с Линь Сяо?
— Что? — поднял глаза Ши Циннин.
Линь Сяо была соседкой Сун Цяньцяня и Ши Циннина по парте, очень замкнутая и тихая девушка.
Хотя они сидели очень близко друг к другу, с момента поступления в школу, за исключением обсуждений на уроках, Ши Циннин почти не разговаривал с Линь Сяо.
Характер Линь Сяо был почти полной противоположностью характеру Сун Цяньцяня. Сун Цяньцянь ранее упоминал, что учитель поставил Линь Сяо, самого тихого ученика в классе к ее парте, потому что Линь Сяо слишком много болтала.
— Ты видел лицо Чжэн Куня? — Сун Цяньцянь указал на свою щеку. — У него синяк на лице. Наверное, учительница вызвала его из-за этого.
Ши Циннин его не видел. Сторона Чжэн Куня с синяком была с другой стороны, и поскольку он никогда не общался с Ши Циннином, он, естественно, не заметил его.
— Это не первый раз. — сказал Сун Цяньцянь. — Кто знает, может, отец его бил или что-то ещё.
— Его отец? — спросил Ши Циннин.
— Его отец играет в азартные игры и много пьёт. Он часто становится агрессивным, когда пьян. — тон Сун Цяньцяня всё ещё был неприятным. — Его мать давно развелась с ним. После развода она хотела забрать его с собой, но он сказал, что у семьи матери нет денег, и настоял на том, чтобы оставить сына у себя. Позже отец проиграл в азартные игры почти все семейные деньги.
Ши Циннин не ожидал такой запутанной истории.
— Так вот почему он такой необщительный? — Фан Аньжань покачал головой.
— Ну, как бы это сказать, его нынешняя ситуация мало связана с кем-либо ещё.
Фан Аньжань был старостой класса английского языка и лучшим учеником в третьем классе. Обычно он хорошо ладил с одноклассниками и, как правило, не имел никаких предрассудков.
Но он всё же заговорил о Чжэн Куне.
— Кто знает, о чём он думает? В прошлом семестре, когда все впервые узнали о его семейной ситуации, они отнеслись к нему довольно сочувственно. Затем, во время промежуточных экзаменов, когда готовили экзаменационный зал и переставляли парты, одной ученице пришлось выполнять работу по хозяйству, что было довольно утомительно. Ее родители пришли помочь, желая поскорее закончить и забрать ее. Тогда Чжэн Кунь увидел это и на глазах у родителей девочки спросил: «У тебя что, рук нет? Ты такая старая, а тебе все еще нужна помощь? Какая бесполезная!»
— Потом он даже подошел к той девочке и сказал: «Ты специально пытаешься меня спровоцировать? Думаешь, ты такая замечательная только потому, что у тебя есть родители?»
— Поэтому мне показалось, что что-то не так с его внезапным контактом с Линь Сяо. — сказал Сун Цяньцянь.
— Я спрашивал Линь Сяо раньше, и она сказала, что Чжэн Кунь искал её, чтобы обсудить проблемы. Но ты же видел, как Чжэн Кунь обычно общается с нами. Он из тех, кто обсуждает проблемы с кем-то?
— Последние два дня он вдруг стал ходить с высокомерной походкой. Мне просто кажется, что что-то не так.
— В этом нет ничего серьёзного... Линь Сяо такая тихая и не спорит с людьми. Может быть, Чжэн Кунь просто не хотел с нами разговаривать, поэтому пошёл к Линь Сяо, которая была ближе?
Сун Цяньцянь почесал голову, отчего его мягкие волосы встали дыбом. Он несколько раздражённо спросил:
— Ян Мина? — Ши Циннин посмотрел на него, затем на Фан Аньжаня.
— В прошлом семестре он сидел за одной партой с Чжэн Кунем, но потом перевелся в другую школу. — сказал Фан Аньжань. Внезапно он кое-что понял. — Ты же не хочешь сказать, что перевод Ян Мина тоже как-то связан с Чжэн Кунем?
— Я не уверен. — сказал Сун Цяньцянь. — Но мне кажется, что всё, что с ним связано, не сулит ничего хорошего. — он просто вернулся на своё место. — Пойду к Линь Сяо.
Когда Чжэн Кунь вернулся, уже прозвенел звонок. Ши Циннин заметил, что его щека действительно немного покраснела и опухла.
Его общее настроение тоже было необъяснимо приподнятым, словно он был в очень хорошем расположении духа.
Однако, как только он увидел Ши Циннина, Чжэн Кунь отвернулся и сел, держась от него на значительном расстоянии.
Граница между ними была чётко обозначена.
Ши Циннин не успел обратить на это особого внимания. В полдень, как только он вышел из учебного корпуса, его сдуло ветром, и он споткнулся.
Ветер был слишком сильным, небо было пугающе затянуто тучами, школьная форма учеников развевалась на ветру. Всем пришлось идти группами, опустив головы.
Во второй половине дня по классу распространилась новость о досрочном окончании занятий в начальных и средних школах Хайчэна.
Однако досрочно были отменены занятия только в средних и начальных школах. Как раз когда ученики с уверенностью догадались, что в средней школе №29 точно не будет каникул, вошла Цзе Чуся.
— Мне нужно вам кое-что сказать. — ее выражение лица было серьезным, но все уже смутно догадались, что именно.
Незаметно изменилась и радостная атмосфера.
— Сегодня ночью может быть сильная гроза, поэтому школа решила...
Не успела Цзе Чуся закончить фразу, как из соседнего класса раздался взрыв невероятно восторженных криков, смешанных со звуками стука парт и тряски стульев, полностью заглушивших голос Цзе Чуся.
Она с трудом закончила предложение.
— После третьего урока мы отменяем урок!
Класс тут же разразился еще более громкими криками, чем соседний.
Никакие выходные, какими бы долгими они ни были, не могли быть такими приятными, как этот неожиданный перерыв. К счастью, третий урок был у Цзе Чуся. С любым другим учителем вряд ли удалось бы сдержать и без того буйный и необузданный дух учеников. За пять минут до окончания урока Цзе Чуся закончила объяснять содержание урока. Изначально она планировала предложить ученикам решить примеры задач, но этого не сделала.
После повторного напоминания о мерах безопасности, Цзе Чуся дала ученикам две минуты на сборы.
Ученики были растроганы до слез.
— Учительница Цзе~ Спасибо вам огромное за то, что вы лучшая, люблю вас~! — протяжно воскликнула одна из учениц. Цзе Чуся рассмеялась и отругала их.
— Прекратите, не вызывайте у меня отвращения.
Как только прозвенел школьный звонок, ученики выбежали из класса, словно стрелы.
Ши Циннин и Бай Еси вышли из здания школы вместе. Было всего около четырех часов, но уже темнело.
Они жили неподалеку, поэтому им было удобно вернуться. Когда они добрались до учительской, они все еще слышали радостные возгласы учеников на территории кампуса.
Ши Циннин обычно не посещал вечерние занятия, поэтому его не сильно расстроило, что его отпустили раньше. Однако он был заражён радостью студентов и чувствовал их счастье.
Но, оказавшись внутри здания, ветер стих, и холод уже не был таким пронизывающим. Когда Ши Циннин попытался заговорить с Бай Еси, он почувствовал, что что-то не так.
Лицо Бай Еси было мертвенно бледным, без единого цвета.
Было ещё до четырёх часов дня, и в коридоре было довольно темно. При необычном освещении его губы даже казались слегка голубоватыми.
— Мята. — сердце Ши Циннина замерло. — Мята, ты в порядке?
— Что случилось? — повернул голову Бай Еси.
Его выражение лица казалось совершенно нормальным, как будто всё это было лишь плодом воображения Ши Циннина.
Ши Циннин был озадачен, но покачал головой и вошел вместе с ним внутрь.
Из-за предупреждения о сильной грозе, экономка приготовила ужин, когда принесла обед в полдень. Его нужно было только разогреть. В гостиной работал телевизор, постоянно транслируя предупреждение о сильной грозе.
Ши Циннин позвонил матери, отговаривая её от визита.
После ужина, закончив домашнее задание, он увидел, как завывающий ветер за окном достиг почти ужасающего уровня.
Бай Еси и несколько мужчин в чёрных костюмах проверили укреплённые двери и окна, чтобы убедиться, что всё в порядке.
Ши Циннин всё ещё немного волновался и поглядывал на него.
Было ещё даже не девять часов, когда они закончили, но Ши Циннин не мог не сказать:
— Мята, тебе сегодня пораньше нужно отдохнуть.
Мало того, что он сегодня плохо себя чувствовал, так ещё и из-за ночных помех со стороны Ши Циннина Бай Еси тоже плохо спал, и сегодня он заслуживал хорошего отдыха.
— Хорошо. — согласился Бай Еси. — И ты пораньше ложись спать. — сказал он. — Не забудь принять лекарство.
Свет в новом доме выключили рано.
Не только в общежитиях для персонала, но даже в обычно ярко освещенной средней школе №29 внезапно отключили электричество.
Обширный кампус, лишенный людей, погрузился в густую, непроглядную тьму.
С наступлением ночи ветер завывал все сильнее.
Искаженный вой напоминал завывание призраков и волков, вызывая мурашки по коже у самых робких.
Хотя Хайчэн был прибрежным городом, его северное расположение означалдо, что тайфуны здесь случались редко, а экстремальные погодные явления были довольно редкими явлениями.
Эта сильная гроза, считавшаяся событием, происходящим раз в десятилетия, совпала с поздней весной... Какое совпадение.
Погода отказывалась улучшаться, и после грозы ожидалось дальнейшее понижение температуры.
Это была чрезмерно долгая зима.
Небо уже было совершенно темным, словно многократно размазано чернилами. Ветер ненадолго стих, его шум уменьшился, но это лишь усилило гнетущую атмосферу.
Предупреждающие сообщения постоянно звучали по телевидению и мобильным телефонам. На улице было пусто. Обычно загруженные дороги теперь были зловеще тихими, машин на дороге было совсем немного.
В каждом доме двери и окна были плотно закрыты, ожидая, когда наступит буря.
Оставалось лишь одно окно широко открытым.
Бай Еси сидел у окна, молча глядя в темноту. Ветер, хотя и стихал, всё ещё обжигал его кожу.
Он, казалось, ничего не замечал, ожидая, глядя на далёкий горизонт.
Вдали наконец раздался долго сдерживаемый гром, словно разорванная огромная чёрная завеса. Первый разряд молнии осветил небо, за ним через несколько секунд последовал оглушительный рёв.
Далёкий визг сработавшей автомобильной сигнализации мгновенно заглушил следующий раскат грома.
Громовые раскаты разносились один за другим, оглушительный рев все еще вызывал мурашки по коже, даже в помещении.
Бай Еси молча сидел на подоконнике.
Правой рукой он прикрывал другую руку, внешняя сторона которой казалась неизменной, но только прикосновением можно было почувствовать отвратительную шишку под кожей.
Боль от мучительно выдавленных капель, боль от незажившей раны... Частая, даже обыденная боль была достаточной, чтобы сломить разум и тело сильного, нормального человека.
Но для Бай Еси физическая боль была бесполезна.
Она была даже менее важна, чем раскаты грома, эхом разносившиеся по небу.
Много лет назад Бай Еси скончался после долгой ночи гроз.
Перед смертью он исполнил свое желание, оставив после себя лишь небольшое сожаление.
Незначительное, совсем крошечное.
Бай Еси и представить себе не мог, что снова проснётся, вернувшись в прошлое.
Смерть никогда не отвлекала Бай Еси. Он не боялся смерти.
Но его пугал гром, слишком похожий на звуки прошлого.
Он слишком напоминал душераздирающее прощание той ночи, повторение событий более чем десятилетней давности.
Его сердце уже однажды умерло во время того прощания, поэтому последующая смерть была безболезненной.
Бай Еси даже задавался вопросом, не потому ли он, что умер дважды, проснулся.
Но эта абсурдность перерождения была слишком похожа на сон.
Гром загремел, и по небу расползлись трещины, похожие на паутину.
Внезапно хлынул дождь, холод пронизывал до костей.
Всё было слишком похоже на ту ночь.
Реальность и иллюзия слились воедино.
Но даже смерть была лучше этой мучительной пытки.
Ветер, несущий дождь, хлестал его по лицу.
Бай Еси поднял взгляд на комнату неподалеку.
Здоровый Ши Циннин, который слушал его игру на пианино и учился с ним в одной школе.
Это был сладкий сон, казавшийся слишком нереальным.
Как другой сапог, который отказывается упасть, как Дамокловский меч, висящий над головой, Бай Еси ждал.
Ждал конца великого сна, ждал конца этого украденного существования.
Если перерождение действительно существует, Бай Еси никогда не верил, что настанет его очередь.
За всю свою жизнь ему никогда не сопутствовала удача.
Гром прогремел, словно разрывая небо и землю.
Среди всего во Вселенной люди всегда были слишком незначительны.
Возможно, время наконец пришло.
В ожидании, когда иллюзия рассеется, когда всё вернется в норму.
В разгар оглушительного взрыва Бай Еси вдруг услышал звук из очень далекого места. Он слишком много предавался фантазиям. Теперь они его не тронули.
Но в следующее мгновение его стащило с подоконника реальная, ощутимая сила.
В комнате было темно. В короткие промежутки между ударами молнии освещенная комната высветила бледное лицо Ши Циннина. Гром был настолько сильным, что даже его крики были едва слышны.
— Ты что, с ума сошел?! Так холодно!
Ши Циннин в панике захлопнул широко распахнутое окно, дважды соскользнув рукой со стекла, прежде чем наконец закрыть его.
Ветер, дующий снаружи, уже заставил его поморщиться за несколько секунд, но перед ним стоял кто-то, кто уже промерз до костей.
Ши Циннин ворочался с боку на бок. Комната была хорошо звукоизолирована, поэтому гром его не беспокоил, но он всё равно не мог уснуть, постоянно думая о Бай Еси.
Он изучал информацию о том, что тревожные расстройства легко усугубляются экстремальными погодными условиями, а цвет лица Мяты сегодня был действительно ужасным.
Ши Циннин не мог усидеть на месте и решил подойти и проведать его.
Но ситуация оказалась гораздо более тревожной, чем он предполагал.
У Ши Циннина было столько вопросов, что он хотел задать, но его переполняли эмоции, когда он увидел выражение лица Бай Еси.
Он никогда раньше не видел такого выражения, до такой степени, что даже не мог подобрать слов, чтобы описать его.
Ши Циннин растерялся, действуя только инстинктивно. Он протянул руку и крепко обнял Бай Еси, изо всех сил.
Тот был так холоден, что он не почувствовал ни малейшего тепла.
Ши Циннин прижал его лицо к своей шее, обхватив руками уши, его попытки утешить его были неуклюжими.
— Ты боишься грома? — он знал, что не боится, но хотел, чтобы Бай Еси стало лучше. — Всё в порядке, я здесь. Ты меня не услышишь, если я закрою тебе уши. Всё хорошо... не бойся.
В кромешной темноте ночи, под раскатами грома, слышалось лишь сердцебиение и пульс, совсем близко к ушам.