Глава 67
Лихорадка у Бай Еси продолжалась целых три дня, то поднимаясь, то опускаясь.
В течение этих трёх дней он пребывал в состоянии периодической сонливости, иногда просыпаясь, чтобы принять лекарство, но редко что-либо ел, и его сознание часто было неясным.
Ши Циннин постоянно находился у его постели, даже спал рядом.
Хотя температура Бай Еси в конце концов снизилась, его постоянная сонливость заставила госпожу Ши несколько раз спрашивать, не следует ли отвезти его в больницу.
Однако в итоге Бай Еси не был госпитализирован.
Несколько врачей посетили семью Ши, включая молодого доктора Сюй Сина, который сопровождал их во время одного из визитов. Они сказали, что слабость Бай Еси вызвана длительной усталостью и психическим стрессом, и госпитализация не нужна. Самое главное – отдых.
Хотя Бай Еси большую часть времени проводил в сонливом состоянии, он очень легко просыпался, как будто никогда не мог по-настоящему уснуть.
Плохое качество сна непреднамеренно затянуло период выздоровления Бай Еси, что сделало его состояние еще более тревожным.
Ши Циннин постоянно отказывался от госпитализации.
— Пусть останется дома. В незнакомой обстановке он может спать хуже.
Госпожа Ши ничего не сказала, но Ши И поднял этот вопрос.
— Разве он не спал в больнице несколько месяцев назад?
Сказав это, он заметил, что голова его младшего брата опущена .Тот необычно молчал.
Что Бай Еси делал в больнице тогда? Ухаживал за ним.
В холодном запахе дезинфицирующего средства, в сонной, гнетущей атмосфере...
Бай Еси находился в состоянии постоянного напряжения.
Ши Циннин не соглашался на госпитализацию, и Ши И больше не настаивал:
— Тогда пусть хорошо отдохнет дома. Его палата готова. Он может поехать, когда проснется.
Однако его младший брат всё ещё сидел, опустив голову:
— Просто пусть останется в моей комнате. — он сказал. — Здесь Мята может спать крепче.
Говорят, у людей с мягкими волосами мягкий характер.
Почему его младший брат говорит так тихо?
Молодой господин Ши, казалось, был этим очень недоволен, но в конце концов госпожа Ши увела его.
После того, как все ушли, Ши Циннин вернулся в свою комнату и приглушил прикроватную лампу.
Хотя он старался быть как можно тише, юноша на кровати всё же повернул голову и открыл глаза.
Смотря на него некоторое время, Бай Еси медленно заснул.
Ши Циннин сел на край кровати, на расстоянии вытянутой руки от него.
Тёплый свет мягко окутывал его, незаметно смягчая покраснение в глазах.
Несмотря на свет, Ши Циннин снова и снова чувствовал, будто его полностью поглощает холодная тьма.
Он вел себя как обычно, так же, как и перед семьей и врачом.
Только перед спящим Бай Еси у него появлялась возможность отбросить притворство.
Но именно перед Бай Еси он меньше всего имел на это право.
На плечи этого человека обрушилось столько боли и страданий, что собственная печаль Ши Циннина казалась ему совершенно незначительной.
Он вспомнил вечерний ветер на школьном стадионе под звёздным небом.
Вспомнил оглушительный рёв трибун в спортивном зале.
Вспомнил момент, когда понял свои чувства.
Тогда ему казалось, что полюбить Мяту очень просто.
Но начать встречаться с ним нужно крайне осторожно.
Потому что это означает получить власть причинить Мяте боль.
Ши Циннин наконец понял, что его желание стало самосбывающимся пророчеством, и еще вчера он был таким дерзким. Он осмелился улыбнуться и поцеловать его в губы.
Он обвинял троих людей. И лишь теперь понял, что единственный человек, который не имеет права любить, это он сам.
Спящий юноша дышал ровно и спокойно. Словно, увидев человека рядом с кроватью, наконец обрёл чувство безопасности и смог заснуть по-настоящему.
А сидевший рядом ещё долго оставался неподвижным. Затем медленно опустил спину. Медленно склонился ниже. И только через рукав одежды рискнул едва заметно коснуться губами тыльной стороны руки Бай Еси.
В последний день праздника Драконьих лодок Ши Циннин все еще заботился о Бай Еси, даже поручив матери все приготовления к долгожданному началу учебного года.
Ши Циннин был занят и рассеян, настолько, что даже не отреагировал, когда Бай Еси, только что принявший лекарство, вдруг заговорил.
— Ещё день. — машинально ответил Ши Циннин. И только потом замер. — ...Ты проснулся? Тебя что-нибудь еще беспокоит?
Бай Еси покачал головой. Его выражение лица было ясным, действительно отличалось от сонливого состояния последних нескольких дней. Но его взгляд оставался прикован к Ши Циннину.
Ши Циннин был занят измерением температуры. Он убрал электронный термометр и, увидев нормальную температуру, отреагировал с опозданием.
Он понятия не имел, как он выглядел. Комната была тускло освещена, но это не могло скрыть бледное лицо и покрасневшие глаза.
Бай Еси протянул руку и нежно коснулся тыльной стороной пальцев мягкой, слегка прохладной щеки, сказав...
Ши Циннин на мгновение уставился на экран электронного термометра, прежде чем сказать:
— Ничего страшного... У тебя была температура, я, наверное, плохо спал.
Не успел он договорить, как Бай Еси протянул руку и обнял его. Его движения были отработаны до мелочей, словно он делал это тысячу раз. Он поднял руку и притянул Ши Циннина к себе, его острый подбородок мягко лег на его плечо.
— Прости. — сказал Бай Еси. — Этого больше не повторится. — он повернул голову, прохладный мятный аромат коснулся уха Ши Циннина. — Я позабочусь о себе.
Это прозвучало почти как обещание.
Такая близость, такая естественная интимность на столь малом расстоянии...
Это была та самая близость, которую можно было развить только благодаря длительному общению.
Он придвинулся ещё ближе, почти к самой бледной щеке напротив... пока их губы не соприкоснулись.
В объятиях, где между ними не оставалось никакой дистанции, отчётливо передалась скованность Ши Циннина.
Спустя долгое время, или, может быть, всего мгновение, рука, обнимавшая Ши Циннина за талию, медленно отстранилась.
Прохладный аромат, который был слишком близко, исчез, и слегка хриплый голосом Бай Еси произнес:
Бай Еси отпустил Ши Циннина, отступил на достаточное расстояние и снова извинился за свой внезапный порыв.