Глава 6
Он спустился с горы с ошеломленным выражением лица, и его родственники, по-видимому, были недовольны. Но, вспомнив, как их дочь упомянула о семейном происшествии, которое произошло там, они придержали языки.
Когда они проходили мимо храма Цинде, его теща, буддистка, сказала:
— Почему бы нам не зайти, чтобы засвидетельствовать свое почтение и пожелать безопасности и благополучия нашей семье?
Возможно, думая о его брате, его жена согласилась.
На самом деле он был совершенно измучен. В этот момент единственное, чего он хотел, – это найти место, где можно было бы запереться.
Его разум был совершенно пуст. Способность контролировать свои мысли покинула его тело, и воспоминания, связанные с этим человеком, постоянно всплывали в его сознании.
Его голос, его пальцы, его объятия, его тепло...
Он последовал за своей семьей в храм Цинде, двигаясь, как марионетка на ниточках, воскуривая благовония и молясь о благословении. Когда подошла его очередь, он безучастно оглядел набожных прихожан, стоявших рядом с ним, на мгновение растерявшись, не зная, чего пожелать.
«...Я хочу сохранить каждое мгновение, проведенное с Сяо Кэ, чтобы, даже когда я состарюсь, я мог снова и снова вспоминать о них. Это того стоит...»
Он должен желать успешной карьеры и гармоничной семьи.
«Пусть наша семья будет в безопасности и здорова и проживет долгую жизнь в сто лет».
Мог ли Будда услышать голос в своем сердце с высоты небес?
Но есть один человек, который ушел из жизни слишком рано, не дожив даже до тридцати лет, и чьи планы на старость так и не были реализованы. Как они должны быть в безопасности, как они должны быть здоровы и как они должны прожить... долгую жизнь?
Окруженный клубящимся дымом благовоний, он стоял в оцепенении, на мгновение забыв, что ему следует сказать. Он должен был продолжать молиться о мире, это было его обязанностью. Но в тот момент он почувствовал еще более сильное желание...
«Я хочу, чтобы ты вернулся, гэгэ... Цинжань».
Он знал, что это невыполнимое желание, но все же не мог подавить волны удушья и боли, которые поднимались из него, сдавливая горло. Он не хотел вспоминать их, но эти последние, но вскользь сказанные слова того человека продолжали прокручиваться в его голове, прокручиваясь снова и снова, как заезженная пластинка.
«А ты... правда хочешь, чтобы я исчез?»
«Сяо Кэ, когда меня не будет рядом... я надеюсь, ты будешь счастлив».
Стройный бледный мужчина сначала вздрогнул, услышав это, но в конце концов, казалось, пришел к осознанию. Когда дверь уже собиралась закрыться, он слабо улыбнулся мужчине в аккуратно отглаженном костюме, словно испытывая облегчение.
Именно он столкнул его в пропасть.
В его памяти этот человек всегда был таким же отзывчивым, как теплая вода, смягчая и сглаживая все его острые углы. Когда он был со своим гэгэ, он всегда мог быть необузданным и смелым, потому что знал, что он всегда будет терпеть и баловать его.
Он вспомнил редкие случаи непослушания этого человека.
Один из них был, когда тот взял на себя всю ответственность за предательство семьи вопреки его желанию, а другой – когда тот отчаянно пытался напомнить ему об этом после того, как он потерял память, независимо от того, насколько сильно ему это не нравилось в то время.
— Дорогой, с тобой все в порядке?
Зов жены вырвал его из глубокого размышления.
Постепенно приходя в себя, он тупо уставился вниз и пробормотал:
— Я хочу, чтобы со всеми было все в порядке...
Да... Потому что теперь, даже если он помнит, у него все еще есть обязанности, которые он должен нести. Он не должен вести себя так, как вел себя рядом со своим братом, делая все, что ему заблагорассудится... он не должен. Он знает это... Он знает.
Но кто действительно мог спасти его? Был ли это Будда?
Он и представить себе не мог, что он, Цинжань, придет сюда, держа в руках кольцо, которое выбросил, как бесполезную безделушку. Выражение лица этого человека... было ли это отчаяние? Или это было освобождение?
Он уже давно не произносил его имени, но мог представить выражение лица Хэ Цинжаня, если бы он его окликнул. На нем был бы намек на застенчивость, за которым последовало бы огромное счастье. Как будто в это мгновение он снова превратился в подростка.
Кто мог слышать его сдавленные рыдания и извинения? Возможно, Будда смог бы передать их...
Несмотря на это, он знал, что брат наверняка простит его. Сколько он себя помнил, брат никогда по-настоящему не сердился на него. Даже до самого конца, когда он был таким жестоким и бессердечным.
«Сяо Кэ, не грусти. Ты должен быть счастлив».
«Мое исчезновение должно сделать тебя счастливее, верно?»