Всеславъ: эмбиент как средство от повышенной тревожности
На «Местности» вышел альбом «Дрёма» петербургского музыканта, успешного автора и продюсера drum’n’bass треков, известного как Dissident. Станислав Севостьянихин обратился к жанру эмбиент, который прописал слушателям как анксиолитическое средство. Он рассказал про ностальгию по детству, поиск нового никнейма с помощью духовных практик и разруху городских окраин, возведенную в эстетическую категорию.
Почему обратился к эмбиенту
С точки зрения сложности производства жанр эмбиента не требует запредельных продюсерских навыков – так мне казалось раньше. В начале же карьеры меня съедала страсть прокачивания именно навыка. Я испытывал буквально спортивный азарт к жанрам drun’n’bass и IDM, где живут сложные ритмические рисунки, безумные басы, бешеные скорости и громкости, а эмбиент – ну, это что-то такое «пенсионерское».
И вот, дожив в некотором смысле до «пенсии», я дозрел, прозрел. Мне стало важно, чтобы музыка кроме взвинчивания энергии, побуждения к движению тела и мысли, имела терапевтическую ценность.
В моем случае процесс написания атмосферных эмбиент-пьес – это средство от повышенной тревожности.
Надеюсь, этот анксиолитический эффект передается и слушателям. Первый альбом под псевдонимом Всеславъ назывался «Свечение», он был вдохновлен общением с внеземными цивилизациями, другими измерениями и духовным миром в целом. Вообще, в релиз я заложил довольно прикладное значение – помимо успокоительного, которым он служит сам по себе, его можно использовать как фон для эффективных медитаций. Я выложил его в сеть в открытом доступе, набралось большое количество прослушиваний за короткий срок, так что дебют был неплохой и подтвердил: как инструмент выхода за рамки проблем реальности мой эмбиент отлично работает.
Второй альбом в этом жанре назывался «По следам Гриара», по сути это саундтрек к документальному фильму о крушении НЛО, где я выступил ведущим и режиссером монтажа.
«Дрёма» - моя третья попытка писать эмбиент, чисто астральная. Весь материал можно назвать полуосознанным сновидением, вязким, тягучим, с разными сюжетами, объединенными еле уловимой ностальгией. Для меня лучшей визуальной иллюстрацией такого состояния послужили акварельные работы художника Игоря Волкова.
Откуда взялся «Всеславъ»
Можно сказать, что Всеславъ – мое духовное имя, которое я получил после занятия определенными практиками. Я думаю, наше тело в этом материальном мире присутствует лишь отчасти. Остальное остается в мире вечности – говоря словами индуистской философии, в ипостаси Атмана. Там, как в хранилище, сложены все наши «файлы» о предыдущих воплощениях. Возвращение к себе, слияние с нашей невоплощенной частью и есть главная духовная практика, о которой написаны сотни трактатов разных философско-религиозных традиций.
В рамках нынешней реальности мы по большей части вынуждены улавливать, догадываться, слушать интуицию и совесть, которые упорно твердит нам: за всем этим есть что-то более важное. Некоторые особо чувствительные люди получают просветление спонтанно, другим надо искать, страдать, трудиться, пробовать различные медитативные практики для того, чтобы, наконец, выйти за рамки социального себя и найти себя настоящего. Когда мне удалось, наконец, обрести духовное зрение, я понял, что я есть «славящий все», то есть Всеславъ – неотъемлемая часть всего, Абсолюта, Сверхразума, точки бифуркации для всей нашей реальности. Это очень светлый, честный никнейм для создания именно того эмбиента, который я пишу сейчас.
Что творчеству прививает Петербург
Мой город имеет сильнейшее, особенное влияние на меня. Я родился, вырос и живу на южных окраинах Петербурга. В тех местах, которые сильно отличаются от исторического центра, и которые точнее было бы называть именно Ленинградом. Сколько себя помню, спальные районы изобиловали заброшенными домами и заводами, разными недостроенными зданиями, дикими пустырями, неухоженными скверами, советскими парками. Эта среда обитания, серость типовых застроек, атмосфера распада во многом повлияли на мое эстетическое восприятие.
На обложке «Дрёмы» можно увидеть как раз знаменитую ракету-горку, советское наследство, которое часто можно было встретить на неумолимо приходящих в упадок детских площадках начала 90-х.
С одной стороны, разруха – деструктивное явление, но с другой – неотъемлемый атрибут моего детства, особого, дорого и важнейшего периода в жизни.
В купе все это рождает противоречивое, но светлое чувство. И вообще, вот эта непарадная, теневая часть Петербурга существует как уникальное явление. За отреставрированными, подсвеченными фасадами таится другая, такая «мамлеевская» часть бытия. Мистическая, пыльная сепия дворов-колодцев, коммуналок. И в этом тоже есть своеобразный уют. В альбоме я постарался подчеркнуть звуком текстурность подобной атмосферы, ее «сырость». Именно даб-эмбиент в моем видении подходит для передачи такого ощущения как никакой другой стиль. Поэтому в процессе записи альбома я много использовал эмуляции различных пленок, производил «ламповое», аналоговое насыщение намеренно, буквально придавая физическое ощущение присутствия в ландшафтах.