Она думала, что проблема — тревога. Но тревога оказалась лишь формой. Формой чувства, которое нельзя было назвать своим именем.
Иногда человек приходит не потому, что что-то «сломалось».
А потому что больше невозможно делать вид, что всё нормально.
Я буду здесь писать наблюдения из практики, мысли и то, что обычно остаётся за дверью кабинета.
Чтобы вы могли в этих историях и размышлениях увидеть что-то своё - то, что мешает, застряло или повторяется.
Все имена и персонажи вымышлены.Любые совпадения случайны.
Она пришла тихо, почти виновато, как приходят люди, которые заранее уверены, что отнимают чужое время.
Села на край стула и сказала, улыбнувшись:
- Я, наверное, просто тревожная. Хочу научиться жить спокойно.
Ей сорок два года.
У неё муж, ребёнок, работа - всё, что обычно называют устроенной жизнью.
Она не жаловалась на судьбу.
Говорила ровно, даже с некоторым усердием, словно старалась быть удобной и здесь.
Только руки её всё время лежали на коленях слишком неподвижно, будто их давно приучили не мешать.
Она плохо спит.
Почти не чувствует желания секса.
И всё время думает о ребёнке - не случится ли с ним чего.
Если он задерживается, она не находит себе места.
Если он простужен - не может есть.
Если он молчит - ей кажется, что случилась беда.
Иногда тревога поднимается до того, что она задыхается.
Но самое странное она сказала не сразу.
Если вдруг она раздражается на сына, если повышает голос - даже немного - то спустя время у неё начинает болеть живот.
Сначала тяжесть.
Потом спазмы.
Иногда - расстройство.
- Как будто меня наказывают, - сказала она и опять улыбнулась, будто извиняясь за лишние слова.
Она была уверена, что с ней что-то не так.
Что ей нужно научиться быть спокойнее.
Но по мере разговора становилось заметно, что её тревога не имеет отношения к опасности.
Она возникала не тогда, когда происходило что-то страшное,
а тогда, когда в ней самой появлялось раздражение.
В её жизни злиться было нельзя.
Ни на родителей — это считалось неблагодарностью.
Ни на мужа — это считалось разрушением семьи.
Ни на ребёнка — это считалось жестокостью.
Она привыкла понимать, терпеть и сглаживать. Её жизнь была устроена правильно.
И потому в ней не находилось места для злости.
А злость, как известно, не исчезает.
Она просто ищет обходной путь. И иногда находит его в тревоге.
Иногда - в панических приступах. Иногда - в теле.
Когда нельзя сказать: «Мне тяжело»,
тело говорит это само.
Когда нельзя признаться: «Я злюсь»,
желудок сжимается так, будто защищает от чего-то опасного.
И постепенно становилось ясно:
её страх - не страх за ребёнка.
Её страх - перед собственным раздражением.
Потому что за ним стояло нечто большее.
Не так тихо.
Не так правильно.
Не так удобно.
А живость невозможна там, где злость запрещена.
И потому её тревога была не слабостью.
А формой удерживания себя в пределах дозволенного.
Она боялась выйти за пределы роли,
в которой прожила всю жизнь.
С ней не происходит ничего загадочного. Она не «сломалась». И не стала внезапно тревожной. Она просто слишком долго жила так, будто у неё нет права на раздражение. Есть люди, которые умеют злиться открыто, громко, неловко, иногда некрасиво - но живо. А есть те, кто научился не злиться совсем. Не потому, что они добрее, а потому что когда-то это было небезопасно. В её жизни злость всегда, что-то разрушала, чьи-то чувства, отношения, свою «хорошесть». Поэтому она стала обходиться без неё. Точнее - делать вид, что её нет. Но чувства - как вода. Если закрыть им выход, они начинают искать щели. И тогда злость перестаёт быть злостью. Она становится тревогой. Тревога - очень удобная форма. Она социально приемлема.
Поэтому, когда в ней поднимается раздражение - на ребёнка, на мужа, на усталость, - она не узнаёт его как злость. Она чувствует угрозу. И тело немедленно включается: сердце - быстрее дыхание - короче живот - сжимается, как будто рядом опасность. Но опасность - внутри. Не в ребёнке. В том, что она может на него рассердиться. А это для неё недопустимо. И тогда психика делает очень аккуратный разворот. Вместо: «я злюсь на него» возникает: «мне страшно за него» Так сохраняется образ хорошей матери. Только цена - тревога. Паническая атака в этом смысле - не страх смерти. Это момент, когда подавленное чувство всё-таки прорывается. Слишком быстро, слишком сильно. И чтобы не назвать его своим именем, психика оформляет его как ужас. То же происходит с телом. Когда нельзя оттолкнуть словами, желудок делает это спазмом. Когда нельзя сказать «мне тяжело», кишечник говорит это расстройством. Это не наказание. Это язык. Так тело сообщает: здесь слишком много удержанного. Поэтому её усталость не от дел. А от постоянного внутреннего зажима. От того, что каждый день нужно быть мягче, чем есть, спокойнее, чем получается, лучше, чем возможно. И постепенно исчезает желание близости. Потому что желание - это движение к миру. А движение невозможно, если всё внутри занято удерживанием. Что с этим делать? Не учиться расслабляться. Не бороться с тревогой. А понемногу возвращать себе право на раздражение. Не сразу действием. Сначала - признанием. Разрешить себе заметить: «мне не нравится» «я устала» «я злюсь» Не делая из этого катастрофу. Когда злость перестаёт быть запретной, ей больше не нужно маскироваться. И тогда тревога начинает ослабевать. Потому что ей больше нечего охранять.
Техника растворения негативного состояния:
— Это упражнение можно выполнять в моменты накатывающей тревоги, страха или паники.
«Да, это состояние сейчас во мне есть. Я сознаю его. Я разрешаю ему быть. Я даю ему место в моем теле и в моем сознании». Ключ — в устранении внутреннего конфликта. Вы не враг своему состоянию, вы — наблюдатель.
2. Фокусировка внимания. Перенесите все ваше внимание внутрь тела. Где именно живет эта тревога? В сжатом желудке? В давящей груди? В напряженной шее? «Всё мое внимание теперь в этом месте — в моем солнечном сплетении (груди, горле)».
3. Расширение пространства. Мысленно направьте в эту зону дыхание. На вдохе представьте, что даете этому неприятному ощущению еще больше места. Не сопротивляйтесь ему, а, наоборот, позвольте расшириться. «Я принимаю это чувство и даю ему столько пространства, сколько ему нужно».
Задайте себе вопросы, отключив логику и подключив любопытство. «На что это похоже? Если бы моя тревога имела форму, какой бы она была? Это сжатый комок, колючий шар, тяжелая плита, темное облако?»
«Какого она цвета? Тускло-серого? Грязно-бурого? Иссиня-черного?» Не оценивайте, просто отмечайте.
6. Освобождение и растворение. Теперь, удерживая в сознании этот образ и цвет, начните медленно и мягко его отпускать.
⁃ Я признаю и принимаю это состояние внутри моего тела.
⁃ Даю тебе столько место, сколько тебе нужно.
⁃ Ты можешь занять все мое тело, комнату, город, страну, вселенную. Дайте ему расшириться. Ничего не бойтесь. Просто давайте негативу место. Как только оно займет нужное ему место оно уйдет. В момент максимального расширения скажите:
⁃ Признаю и принимаю, даю место, отпускаю на волю и даю полную свободу. Дышите спокойно, наблюдая, как образ постепенно рассеивается, как туман на утреннем солнце.
Почему это работает? Тревога — это энергия, заблокированная в теле-уме. Признавая и исследуя ее, мы преобразуем слепую панику в объект наблюдения. Мы зажигаем свет сознания в темной комнате страха. И оказывается, что большинство «монстров» там — всего лишь старые пальто на вешалке. Давая чувству место, мы лишаем его разрушительной силы сжатой пружины.