Владимир Торин «Мистер Ворончик»
Старая гостиница «Габенн» на Чемоданной площади обычно была местом тихим, сонным и довольно тоскливым, но только не сегодня. В тесных коридорчиках то и дело хлопали двери номеров, на лестнице звучал топот ног, а на стене за стойкой портье постоянно трезвонили колокольчики.
— Коридорный! — раздавалось тут и там. — Коридорный! Коридо-о-орный!
Юный коридорный Томас Гаррет, младший сын господина Гаррета, хозяина гостиницы, пытался попасть в свою комнатку уже почти час, и ему все не удавалось это сделать.
У него было очень срочное и важное дело, но что значат твои личные дела, когда ты простой коридорный. Едва ли не каждый встреченный им по пути постоялец считал своим долгом выдать ему какое-нибудь задание и не отпускал от себя до тех пор, пока Томас его не исполнит.
— Коридорный! — Мистер Родберд из второго номера ткнул в руки Томаса очередную, уже восьмую за сегодня, пару туфель. — Почистите их! Да побыстрее. Что? Никакая из предыдущих семи пар не подходит! Мои ноги вечером должны блистать!
— Коридорный! — Миссис Тарт из шестого номера всучила Томасу перемотанную ленточкой стопку открыток высотой с самого Томаса. — Нужно разослать их как можно скорее! И это еще не все — у меня тут два чемодана открыток! Да будет вам известно, многие в этом городе ждут от меня поздравление!
— Коридорный! — Мистер Порингтон из семнадцатого выскочил прямо на лестницу с таким видом, как будто близится конец света и он сам по неосторожности его начал. — У меня распрямился ус! Нужно срочно исправить это безобразие и завить его обратно!
— Коридорный! — Молодая писательница мисс Уинспилл из двенадцатого номера продемонстрировала Томасу свои опухшие красные пальцы. — Мне нужна ваша помощь! Я заканчиваю последнюю главу романа, а пальцы болят стучать по клавишам машинки! Будете печатать под диктовку. Как у вас обстоит с длинными словами вроде «гиппопотомонстросескипедалофобия»? Что? Конечно, такое слово существует! Оно означает боязнь длинных слов…
— Коридорный! — Скользкий тип мистер Спилли из двадцать первого едва ли не силой затащил Томаса в свой номер. — Возмутительно! Сюда не подведен лифт для еды! Мне нужны пути отступления! Зачем мне пути отступления? Не ваше дело! Тащите веревку — вывешу ее в окно! Это лучше, чем ничего…
Томас пытался объяснять, что торопится, что его очень ждут, но никто не слушал. Требования! Поручения! Задания!
Исполняя все эти порой абсурдные капризы, коридорный с головы до ног промок; его бордовый мундирчик уже давно сидел вкривь, очки в круглой оправе на носу запотели, а волосы под форменной шапочкой разлохматились и превратились в некое подобие старой щетки.
Сильнее всего его раздражали, впрочем, даже не постояльцы, а то, что в гостинице было еще два коридорных, к которым можно обратиться. На Уинслоу, правда, вообще не стоило полагаться, а Фредди, старший брат Томаса, изобрел замечательный способ, как избегать обременительных забот: «Простьить мьеня, мьистер! — отвечал он на какую-нибудь просьбу постояльца. — Я не говорить на ваш язык и не понимайт ни слова! Но мой брат Томас знать все языки, спросить у него…» Как ни странно, это срабатывало, хоть отец и обещал Фредди, что оторвет ему уши, если тот не оставит свои шуточки. Несмотря на это, Фредди пользовался тем, что отец занят за стойкой, и навесил тяжеленный мешок, полный постояльцев, на хрупкие плечи брата.
Еще вчера скучные и похожие на лунатиков обитатели номеров вдруг превратились в нервных и дерганых чудаков, и в этом, по правде, не было ничего удивительного — до Нового года оставалось всего несколько часов.
Гостиница полнилась нетерпением и волнением, шли последние приготовления. В коридорах витали запахи хвои и душистого грога, с кухни тянуло ароматом запекаемого гуся. Повсюду горел свет — по случаю праздника все плафоны газовых рожков почистили, и это место, избавившись от темных мрачных углов, вдруг перестало быть собой — тоскливой гостиницей, куда почтенных джентльменов и дам не заманишь даже посулами дешевых цен на номера (что было неправдой) и, само собой, исполнительных коридорных (отчасти правда)…
Разобравшись с поручением четы Чарвей из тринадцатого номера (перепеленать их сынишку Маттиаса, что, к своему огорчению, коридорный делал с момента, как они въехали), Томас уже двинулся было к двери своей комнатки, сжимая в руке продолговатый бумажный сверток, когда вдруг кое-что в Газетной гостиной привлекло его внимание.
В гостиной близость Нового года ощущалась сильнее всего. Горел камин, по радиофору шла праздничная передача. В центре гостиной стояла высокая разлапистая ель, на которую Фредди, долговязый и тощий, со скошенной набок шапочкой коридорного, лениво надевал игрушки. На диванчиках у стен сидели некоторые из постояльцев: кто-то читал газету, кто-то потягивал грог, а кто-то обсуждал с соседом новости — в «Сплетне» писали, что сани Человека-в-красном видели в городе.
Но все это Томаса сейчас не заботило.
В кресле у окна сидел мистер Тёрнхилл из восьмого номера. Это был старик лет семидесяти с узким сероватым лицом, клочковатыми, похожими на драный войлок бакенбардами и такими мохнатыми бровями, что в них, как в лесу, запросто мог поселиться волк и могла заблудиться девочка в красном капюшоне с пелериной.
Мистер Тёрнхилл Томасу нравился. Добрый, приветливый, общительный — такие господа нечасто сходят с поезда в Габене. Вместе со своим чемоданом, сшитым из лоскутов, он появился на пороге гостиницы месяц назад, с первым снегом. Сразу же сказал, что является представителем старой, почти забытой профессии путешествующих сказочников и попросил номер с окном, выходящим на север. Постояльцем он был тихим, нетребовательным, но Томас сразу понял, что джентльмен это очень таинственный. А еще старика мучило горе, похожее на болезнь. Позже он признался, что потерял кое-что здесь, на вокзале, — чувство потери было не излечить никакими пилюлями, и порой мистер Тёрнхилл впадал в меланхоличное и подавленное состояние.
Сейчас старик как раз в нем и пребывал — казалось, он единственный, кто не ждет праздника. С тоской и безразличием мистер Тёрнхилл смотрел на идущий за окном снег и каждый раз вздрагивал, когда ветер начинал выть в дымоходе.
Томас направился прямиком к нему.
— Мистер Тёрнхилл, — сказал он, подойдя, — у вас все хорошо?
Вопрос был странным, ведь Томас знал, что у него не все хорошо.
Старик медленно повернул к нему голову. Его серые глаза были полны печали.
— У меня все хорошо, Томас, благодарю вас.
— Может быть, вам что-то нужно? Я могу принести вам грога…
— Не нужно, благодарю, Томас. Вы очень добры. Хотя… скажите, почтальон мне ничего не приносил?
Томас покачал головой, и старик снова отвернулся.
— Я так и думал, — едва слышно произнес он. — Чуда не случится…
— Не огорчайтесь раньше времени, мистер Тёрнхилл. До полуночи есть время, а Человек-в-красном…
— Человек-в-красном слишком занят, чтобы навещать какого-то бездомного старика, молодой человек. Да и существует ли он на самом деле?
— Конечно, существует, — убежденно сказал Томас. — У него и правда сейчас очень много дел, но я уверен, что он ответит на ваше письмо.
— Мое письмо… — проворчал старик. — Я жалею, что поддался на ваши уговоры, Томас, и написал ему. Не стоило… не стоило даже надеяться. Я не заслуживаю чуда…
— Заслуживаете, — возразил Томас. — Все заслуживают чуда. А когда еще чудесам сбываться, как не на Новый год. Верьте, мистер Тёрнхилл. Просто верьте! Я убежден, что ваше желание сбудется — просто подождите немного…
Мистер Тёрнхилл опустил голову на грудь и беззвучно заплакал. Томас, неловко потоптавшись у его кресла, решил, что лучше оставить старика в покое.
Он направился к выходу из Газетной гостиной, но покинуть ее не успел. Его схватили за шиворот, а затем затащили за елку.
Фредди отпустил Томаса, и тот, гневно глядя на брата, подтянул свой бордовый мундирчик.
— Что тебе было нужно от этого спятившего старика? — спросил брат с подозрением. — Это как-то связано с тем, что ты последние два дня куда-то сбегаешь из гостиницы?
— Ничего он не спятивший, Фредди! — возмущенно ответил Томас. — Он просто очень одинокий и несчастный…
Фредди усмехнулся, продемонстрировав настолько широкую щель между передними зубами, что в нее могла пробраться и мышь.
— Еще как спятивший, — сказал он. — Ты слышал, что он рассказывает? Будто его в детстве похитил Крампус, а брат якобы спас его. Все как в новогодней пьеске.
— Тогда ты болван, Томми. — Брат прищурился. — Но я знаю, что ты что-то задумал.
Томас поправил очки. Все это было крайне не вовремя. Фредди всегда только и ждал, чтобы устроить какую-нибудь пакость — если он пронюхал о том, что Томас скрывал, бед не оберешься…
— У тебя какая-то тайна, — с важным видом сказал брат. — Я видел, как ты ходил на вокзал вчера, а потом якобы помогал выселившейся мадам Поркард донести ее багаж до трамвайной станции и сам сел на трамвай. Куда ты ездил?
— Нужно было помочь мадам донести багаж до дома ее кузины. У нее были очень тяжелые чемоданы…
— Ну ты и врун, Томми. Я тебя хорошо знаю и сразу вижу, когда ты что-то скрываешь. Думаю, отцу будет любопытно узнать…
— Не говори ему ничего! — испуганно прошептал Томас, и Фредди самодовольно осклабился.
— Не сейчас, Фредди. Я тороплюсь. Я все тебе расскажу. Только потом. Ты же знаешь, что я все тебе рассказываю.
— Нужно отнести это новому постояльцу, — сказал Томас, продемонстрировав свой сверток. — Он и так меня заждался…
— Новый постоялец? Гм… Сегодня ведь никто не вселялся. Ты снова скрытничаешь, но я слежу за тобой, Томми, меня не проведешь.
Под пристальным взглядом брата Томас выскользнул из Газетной гостиной и ринулся по коридору. Кое в чем он не солгал — новый «постоялец» действительно ждал этот сверток, а он, Томас, и так слишком задержался. Оставалось надеяться, что «постоялец» проявит терпение, хотя, зная этого господина, Томас боялся, что «нерасторопного коридорного» ждет целая буря возмущения и негодования из-за задержки. Он ведь сказал ему, что скоро придет…
«Только бы этот тип не сожрал мои рисунки или карандаши, — испуганно подумал Томас. — Я потратил на них все, что оставалось от чаевых…»
Добравшись до своей комнатки у лестницы, он затаил дыхание и открыл дверь.
— Прошу прощения, — начал коридорный, переступив порог. — Я знаю, что меня долго не было, но…
Томас оборвал себя на полуслове. Комнатка была пуста. Его рисунки — угольные бабочки и кривоватые портреты некоей мисс, сделанные прямо на страничках старых газет, — как и прежде, висели на стене, закрепленные булавками. Карандаши на тумбочке также были на месте, а вот «постоялец» в комнатке отсутствовал. И хуже всего — на полу у кровати валялась сорванная с уже упакованного подарка оберточная бумага; рядом в беспорядке лежали ленты.
Подарок — очень важный подарок! — исчез!
И тут где-то на этаж ниже раздался дикий женский визг.
Томас выскочил из комнаты и с отчаянием схватился за голову.
«Что я наделал?! Зачем привел его сюда! Отец точно меня убьет!»
…А еще час назад все шло своим чередом, все было тихо и спокойно — по меркам гостиницы незадолго до Нового года, разумеется. Постояльцы готовились к празднику, и никакая мисс пока что даже не догадывалась, что скоро завизжит, как будто ей защемило пальцы в мышеловке.
— Томас! — раздалось от стойки регистрации.
Он завороженно глядел в окно на Чемоданную площадь. Прежде на его памяти она не была такой красивой — сейчас картина за окном походила на праздничную открытку. Обычно хмурые, затянутые дымом и гарью привокзальные кварталы укутались в белое пуховое одеяло, в воздухе парили снежинки, и меж ними проглядывали огоньки — десятки разбросанных по всей площади рыжих огоньков. Они таинственно мерцали и порой будто бы подмигивали.
Площадь тонула в предпраздничной суете. Из здания вокзала выходили приезжие с чемоданами, они поспешно забирались в кэбы на станции или в ожидавший их трамвай, а кто-то вливался в толпу прохожих. Пришвартованный в центре площади дирижабль «Бреннелинг» сегодня больше никуда отправляться не собирался — погода была нелетной: к вечеру ожидалась метель.
Экипажи гудели и клаксонировали, а прохожие сновали по тротуарам, торопясь поскорее попасть домой и совсем не обращая внимания на стоявшего у входа в Старый пассаж Человека-в-красном. Само собой, Человек-в-красном был ненастоящим — его роль исполнял заводной автоматон в шубе и с накладной белой бородой. Механоид напоминал прохожим о том, чтобы не забыли запечь гуся, раскрасить праздничные открытки и украсить елки.
Томасу о таком напоминать не нужно было. Еще днем они с Фредди притащили в гостиницу большую елку, купленную у мистера Макфи, открытки для всех постояльцев раскрасили еще накануне, а что касается гуся, то сейчас на кухне тетушка Агнесс, должно быть, как раз его готовила. Эх, поскорее бы его попробовать… Чем ближе был праздник, тем медленнее тянулось время…
— Томас! — прозвучало вновь, и коридорный вздрогнул так, что его очки сползли на кончик носа.
— Да, отец, — сказал он, повернувшись.
Господин Гаррет, обладатель пышных бакенбард, плавно переходящих в усы, и бордового (под цвет обстановки и формы коридорных) твидового костюма, хмуро глядел на сына.
— Ты снова замечтался! — осуждающе воскликнул он, достав из жилетного кармашка одни из своих шести часов на цепочках (все его часы показывали разное время, и только господин Гаррет понимал, какое именно какие из них показывают). — Сейчас не время мечтать — у нас полно забот!
— Когда еще мечтать, если не сейчас? — возразил Томас. — Новый год близко…
— Не спорь со мной. Миссис Кархх из восемнадцатого номера не может разжечь камин — нужно ей помочь: мы же не хотим, чтобы она замерзла и превратилась в сосульку.
Лично Томас был бы не против такого исхода. Постоялица из восемнадцатого номера являлась худшим представителем тех, кто останавливался в гостинице. Склочная и доставучая, она вечно на что-нибудь жаловалась: то перышко вдруг закололо в подушке, то под ковром что-то завелось, то на стене от лампы появлялась пугающая тень, похожая на крысоподобного джентльмена в цилиндре… И каждый раз она звонила в звонок и вызывала коридорного. Эх, вот было бы неплохо, если бы она простояла в виде тихой спокойной, молчаливой сосульки хотя бы полчаса.
— А ты можешь послать к миссис Кархх Уинслоу?
Томас кивнул на развалившегося возле звонка на стойке и яростно облизывающего хвост толстого полосатого кота в костюме и шапочке коридорного. Услышав вопрос Томаса, кот мгновенно прекратил свое занятие и уставился на него исподлобья. На широкой усатой морде явно читалось: «Сам иди к этой мерзкой старухе!»
Кот был очень ленивым — в его обязанности входило ловить гостиничных мышей, но это не мешало упомянутым мышам сновать по тесным коридорчикам и спичечным коробкам номеров с таким наглым видом, словно каждая являлась здесь вполне законной постоялицей.
— Очень смешно, Томас, — проворчал отец. — Как он разожжет камин? И еще одно: прежде, чем идти к миссис Кархх, загляни в угольный ящик — Агнесс слышала там возню. Должно быть, снова гремлин забрался.
Томас удивленно округлил глаза.
— Что гремлину там делать? В угольном ящике мог завестись только кобольд!
Отец ожидаемо тряхнул головой, как делал всегда, когда Томас его разочаровывал или огорчал.
— Кобольдов не существует, Томас. Хватит болтать о небылицах, это старикашка Тёрнхилл тебе голову задурил кобольдами всякими! Избавься от вредителя и отправляйся к миссис Кархх. Пошевеливайся!
Томас вздохнул, поправил форменную шапочку и направился к чулану в дальнем конце этажа. Достав оттуда грубые рабочие перчатки, он зажег керосиновый фонарь и вышел через заднюю дверь во двор.
Снега успело намести столько, что пришлось пробираться к угольному ящику, утопая в нем по колено. Ветра не было — и то хорошо…
Даже с расстояния в дюжину шагов стало ясно, что в большом ржавом коробе и правда кто-то был. Ящик сотрясался, крышка, грохоча, подпрыгивала, из-под нее раздавался тоненький голосок.
— Проклятая железяка! Выпусти меня! Тебе меня не удержать!
Томас застыл. Кто бы в ящике сейчас ни сидел, это точно был не кобольд и уж точно не гремлин.
— Ну что за напасть! — продолжал возмущаться пленник. — Ну, я тебе задам, дурацкая коробка!
Томас отмер и осторожно подошел к ящику.
Грюканье стихло. Как и голосок.
— Кто там внутри? — повторил Томас. — И что вы делаете в нашем угольном ящике?
— Выпусти меня! — потребовал обладатель тонкого голоска. — Если не хочешь испытать на себе мой страшный гнев!
— А вот и не выпущу! — ответил Томас. — Пока не скажете, кто вы и как туда попали.
— Ну пожа-а-алуйста, — заканючил пленник. — Я должен выбраться! Здесь очень плохо! И в нос лезет всякое… всякое… а-апчхи!
Томас сжалился, подошел и посветил себе фонарем.
— Я открываю, — сказал Томас. — Только без глупостей!
Взявшись за крышку, он осторожно приподнял ее.
Из ящика тут же вывалилось что-то странное, и коридорный выпучил глаза.
В снегу копошился какой-то… человечек? Больше причудливое существо, впрочем, походило на довольно уродливую общипанную птицу. Если бы, конечно, у птиц были тощие ручонки и ножки, а также белая, как и снег кругом, кожа. На тонкой шее существа сидела совершенно лысая голова со здоровенным острым носом, двумя круглыми черными глазами и изломанной трещиной рта. Это нечто и в самом деле чем-то напоминало гремлина.
— Ты… кто? — потрясенно спросил Томас, глядя, как существо сунуло нос в снег, пытаясь очистить его от угольной пыли.
Коротышка испуганно взвизгнул и нырнул за ящик. Оттуда тут же раздалось:
Подняв повыше фонарь, Томас заглянул за ящик. Там уже никого не было.
— А ты кто? — прозвучало за спиной.
Томас резко обернулся. Из снега торчала голова коротышки. Взгляд черных глаз сверлил коридорного.
— Что это за глупая шапка? — спросило существо, и Томас непроизвольно прикоснулся к шапочке.
— Я Томас. — Он кивнул на заднюю дверь. — Служу коридорным в отцовской гостинице.
— Что такое «гостиница»? — с любопытством спросил коротышка, и Томас даже не поверил своим ушам: как такого можно не знать?!
— Гостиница — это место, в котором селятся приезжие.
Из снега вылезла ручонка, и коротышка задумчиво почесал острыми когтями кончик носа.
— Не люблю чемоданы. И людишек не люблю. Они все подлые и мерзкие. Кроме Зои. Зои хорошая, она со мной разговаривала и рассказывала мне сказки, но ее папаша много лет держал меня в коробке. Он злобный и коварный! Заманил меня рыбой и поймал! А потом запер!
— А потом я освободился. Сам! И без чьей-то помощи! Проявил чудеса ловкости — я вообще очень ловкий, — подумав, существо добавило: — и ужасный! Я — худшее бедствие, какое когда-либо приключалось! Я… я… а-апчхи!
Томас улыбнулся. Угрожающим «худшее бедствие» упрямо не желало выглядеть. А еще в его словах явно слышалось неприкрытое хвастовство.
— Как тебя зовут? — спросил Томас.
Коротышка сморщил нос и нырнул в снег, а потом выскочил наружу и по-кошачьи запрыгнул на крышку угольного ящика. После чего встал во весь свой крошечный рост и, горделиво вскинув голову, продекламировал:
— Скоро все узнают мое имя! Мое ужасное имя, которое несет гибель и разрушения! Я — рок, посланный разрушить этот гадкий город!
Если существо и пыталось напугать Томаса, у него ничего не вышло. Оно выглядело крайне нелепо и очень забавно.
— Мистер Ворончик, — наконец представился коротышка.
Томас не смог сдержать снисходительную улыбку.
— Как ты оказался в угольном ящике, Ворончик?
— Я бродил по городу, и меня сюда привел запах рыбы. Очень вкусный запах! Я забрался на ящик и провалился. Подлый ящик! — Он топнул, и крышка отозвалась лязгом. — Очень есть хочется…
Томас пожалел маленького хвастуна. Тот вдруг показался ему таким опустошенным и беспомощным, что ему неожиданно стало грустно.
— Наверное, ты учуял рыбу, которую готовит к праздничному ужину тетушка Агнесс. Если хочешь, Ворончик, я принесу тебе одну.
— Хочу две. Мне нужны силы, чтобы разрушить город.
— Ладно, я попробую стащить две. Жди здесь…
— Не хочу здесь. Мне здесь не нравится.
— Ах да, — кивнул Томас. — Ты, наверное, совсем замерз.
— Что? Нет! Я люблю снег! Просто обожаю! Мне здесь не нравится — дыра какая-то.
— Ну, ваша светлость, не окажете ли мне честь занять шикарный номер, пока ждете свой великолепный ужин?
Ворончик иронии не уловил и с радостным видом закивал. Томас вздохнул — его вдруг посетила мысль, что он сильно пожалеет о том, что собирался сказать, и все же произнес:
— Ладно, пойдем. Только смотри, чтобы тебя никто не увидел…
Ворончик широко и довольно жутко улыбнулся.
— Я сама незаметность. Никто даже не догадается, что я здесь…
…Что ж, как вскоре выяснилось, незаметность Ворончика была сильно преувеличенной.
Томас бросился на визг с мыслью: «Кажется, этот мелкий пройдоха решил начать разрушение города, о котором говорил, с нашей гостиницы!»
Визжала миссис Бонавентур из седьмого номера. Когда Томас вбежал к ней, мадам стояла на собственной кровати, придерживая подол платья. В воздухе висели облака пудры, по всему номеру валялись разбросанные вещи постоялицы. Мадам Бонавентур была актрисой и прибыла в Габен в надежде устроиться в один из местных театров, поэтому ее багаж составляли по большей части сценические костюмы и реквизит — повсюду на полу лежали боа, веера, зонтики и платья под различные амплуа.
— Мадам, что случилось?! — воскликнул Томас.
— Крыса-переросток! — драматично воскликнула миссис Бонавентур, старательно переигрывая. — Я зашла в номер после чаепития, а она была здесь и копалась в моих вещах! Эта уродливая мерзость стащила мою ночную рубашку!
— Да! Любимую рубашку — белую, с перьевым воротником!
Постоялица вытянула руку и ткнула ею, указывая на дверь.
Томас выбежал из номера и под разразившийся с подмостков кровати трагичный театральный монолог помчался по коридору.
На лестнице, что вела наверх, он увидел ночную рубашку мадам Бонавентур — она лежала на ступенях, похожая на призрака, который вдруг устал и решил прилечь отдохнуть.
Томас уже наклонился, чтобы поднять ее, как на этаж выше раздался жуткий грохот. За ним последовали крики — кричали джентльмены.
Взбежав по лестнице, Томас остановился в коридорчике и распахнул рот, потрясенный открывшейся ему картиной.
На боку лежал большой кофейный варитель, который они с братом обычно возили от номера к номеру. Медный аппарат покачивался в густой туче пара, его три колесика поворачивались, а из раскрытой емкости для кофе выливалась горячая черная жижа. Лужа на ковре все увеличивалась, постепенно затягивая весь этаж и подбираясь к лестнице…
В коридоре было двое постояльцев, мистер Пьюди из одиннадцатого номера и мистер Тренкель из четырнадцатого. Оба прикидывались цирковыми мартышками и, боясь замочить туфли или и вовсе утонуть в кофе, висели на стене, держась побелевшими пальцами за газовые рожки. В черной луже лежали оброненные трости обоих джентльменов.
Увидев коридорного, постояльцы тут же заголосили.
— Здесь гремлин! Напудренный гремлин! — вопил один.
— Бледный, как моя покойная бабушка! — вторил ему второй.
Головы постояльцев одновременно повернулись к окошку в тупике коридора. Оно было открыто, и на этаж залетал снег.
«Сбежал? Он сбежал?!» — подумал Томас. Коридорный не знал, радоваться ему или огорчаться. С одной стороны, виновник бедлама покинул гостиницу, но с другой… он прихватил и подарок! Такой важный подарок!
И тут прогремел выстрел. Томас дернулся и вжался в стену. Оба постояльца от неожиданности и страха разжали пальцы и плюхнулись в лужу, подняв фонтаны черных брызг, а затем с воем разбежались по своим номерам.
Раздался второй выстрел, и Томас бросился туда, откуда он звучал. Дверь номера мистера Спилли этажом ниже была открыта. Сам постоялец прятался за стулом, дуло револьвера, который мистер Спилли сжимал в руке, дымилось.
— Вы стреляли! — воскликнул Томас. — В гостинице нельзя стрелять!
— Мне плевать! — рявкнул мистер Спилли. — Я так и знал, что они меня здесь найдут!
— Свечники, разве не ясно? Я здорово им насолил, и вот они подослали ко мне убийцу…
— Убийцу? — с сомнением спросил Томас.
— Да. Лучшего убийцу в городе! Карлика по прозвищу Замочная Скважина! Он такой мелкий, что пролезет в любую щель. Он забрался по веревке в окно и пытался напасть, но я был начеку! Я точно задел его! Ха! В его шкуре появилась новая дырка! Будет знать, как связываться с Робертом Удавочником Спилли!
Мистер Спилли ткнул револьвером в чернеющую трубу воздуховода под потолком, рядом с которой на одном гвозде висела, покачиваясь, витая решетка.
— Сейчас он может быть где угодно… — сказал постоялец.
До слуха Томаса донесся гул. Посвистывающий гул, перемежающийся лязгом и скрежетом. Коридорный знал эти звуки с детства.
— Это не убийца, сэр! Уберите револьвер немедленно, пока мой отец не потребовал сдать ключ от номера!
Томас ринулся по коридору к лестнице.
Из всех комнат, мимо которых он пробегал, раздавался звон колокольчиков, некоторые двери открылись, из-за них выглядывали недоуменные и испуганные постояльцы — все желали знать, что происходит.
Спустившись на первый этаж, Томас подбежал к стоявшему у двери кладовки Забытых вещей чистильному шкафу. Кабинка, в которой обитатели гостиницы могли почистить свои костюмы, дрожала и тряслась. Лязг механизмов заполонил все кругом…
Сжав зубы, Томас распахнул дверь.
Чистильный шкаф был пуст. Вращались щетки на выдвижных механизмах, охаживая старый деревянный манекен, и все… беглеца внутри не наблюдалось.
— Томас! — прозвучало яростное от входной двери, и коридорный похолодел.
Повернув голову, он увидел отца. Тот стоял у порога в наброшенном на плечи пальто и сжимал в руках коробку, полную писем, — должно быть, выходил встречать почтальона.
Коридорный дернул рычажок, и шкаф выключился.
— Я слышал выстрелы и крики, — продолжил отец. — Ни на секунду нельзя отлучиться! Что творится в моей гостинице, хотел бы я знать?!
Томас не нашел ничего лучше, как солгать, хотя это вряд ли помогло бы ему сейчас избежать отцовского гнева.
— Это гремлин из угольного ящика, — сказал он. — Коротышка… я пытался его поймать, но он проскользнул в гостиницу.
— Гремлин?! И как ты его упустил?! Тебе даже такое простое поручение нельзя доверить!
— Отец! — воскликнул Томас. — Ты слышишь?!
Господин Гаррет прислушался. Откуда-то неподалеку раздавался приглушенный вой. Озадаченный, тоскливый и весьма оскорбленный вой…
— Это Уинслоу! — догадался Томас. — Звук идет… отсюда…
На ржавой бронзовой тележке у лестницы стопкой стояло несколько чемоданов. Вой доносился откуда-то оттуда.
Отец подошел и, поставив на стойку коробку, гневно глянул на сына. Тот понял этот взгляд и поспешно открыл верхний чемодан. Пусто… За первым последовали и второй, третий, четвертый… Уинслоу нигде не было, а вой все звучал.
Наконец, открыв последний, самый нижний чемодан, Томас обнаружил бедолагу Уинслоу. Кот глядел на него громадными испуганными глазами, хвост его торчал трубой, а шерсть стояла дыбом. Почти сразу, как крышка поднялась, Уинслоу выпрыгнул из чемодана и нырнул за стойку.
— Гремлин запер его в чемодане? — недоверчиво спросил отец. — Как это возможно?
— Эй, что за кавардак?! — На первый этаж с лестницы выглянул Фредди. — В гостиницу снова заявились головорезы, пришедшие по душу Томми?
— Это не головорезы, молодой человек, — прозвучало хриплое за спиной Фредди, и тот, лишь заслышав этот голос, едва не свалился с лестницы.
К стойке медленно и величественно спустилась миссис Кархх из восемнадцатого номера.
— Я видела того, кто учинил весь этот беспорядок, господин Гаррет, — сказала старуха.
— Гремлин из угольного ящика, — кивнул хозяин гостиницы.
— Нет, это не гремлин. Это был гоблин-белсникель из свиты Крампуса. Он пришел, чтобы испортить Новый год.
Тут даже господин Гаррет не выдержал:
— Где он, миссис Кархх? — прервал отца Томас. — Вы сказали, что видели его. Где и когда?
— Только что. Я видела, как он забежал в Газетную гостиную.
Томас и Фредди переглянулись и бросились туда.
Старуха сказала правду. Белсникель был в гостиной. Стоял перед украшенной елкой и потрясенно глядел на нее, задрав голову. Под мышкой он сжимал подарок, который стащил из комнаты Томаса, — стеклянный снежный шар.
Услышав шаги, Ворончик обернулся и попятился. Глянув на Томаса, он чуть склонил голову набок и высунул длинный черный язык, а затем снова повернулся к елке.
Томас и Фредди одновременно поняли, что сейчас произойдет.
— Нет, нет, нет! Не делай этого! — закричали они, не сговариваясь, и бросились к коротышке, но было поздно.
Ворончик запрыгнул на елку и покарабкался по ней. Закачались ветви, зазвенели развешанные на ниточках игрушки. Елка начала крениться…
— Держи ее, Фредди! — воскликнул Томас.
Фредди неловко выставил руки, пытаясь удержать заваливающуюся елку, но не смог, и та рухнула прямо на него.
Томас успел отскочить в последний момент. Красавица-елка лежала на полу, из-под нее раздавалась ругань Фредди, некоторые игрушки превратились в уродливые стеклянные осколки. Гоблин-белсникель из свиты Крампуса добился своего — испортил праздник.
К слову, сам он непринужденно, словно не натворил бед, высунул нос из колючей зеленой хвои и чихнул.
Томас прыгнул к нему, сунул руку в ветви и, схватив коротышку за ногу, выдернул его наружу. После чего отобрал снежный шар (повезло еще, что он был цел) и потащил Ворончика к выходу из гостиной.
Вслед ему раздался голос старого мистера Тёрнхилла, который ошарашенно наблюдал за всей сценой из своего кресла у окна:
— Это же… это не-птица… в Габене! Подумать только!..
Томас спустился с вырывающимся и пронзительно верещащим Ворончиком на первый этаж.
— Избавься от него! — с отвращением воскликнул отец, увидев «гремлина». — Унеси его прочь отсюда!
Томас вытащил Ворончика во двор и, быстро преодолев сугробы, добрался до угольного ящика. Открыв крышку, он засунул коротышку внутрь и захлопнул ее. После чего для надежности взгромоздил сверху стоявшую тут же коробку, полную старых сломанных часов.
— Нет! — заголосил Ворончик. — Только не ящик! Только не снова!
— Ты заслужил, — безжалостно сказал Томас. — Какой кавардак ты устроил! Поставил на уши всю гостиницу, переполошил постояльцев… перевернул елку!
— Я больше не буду! Выпусти меня! Выпусти!
— Говорил же мне отец: «Твоя доверчивость тебя до добра не доведет, Томас…» Но я его не слушаю и вечно во что-то влипаю. Вот, пожалел «маленького несчастного» Ворончика, и чем это обернулось? Сам впустил в гостиницу белсникеля из свиты Крампуса, который собрался испортить праздник!
— Никакая я не белка! — возмущенно ответил Ворончик. — Я и не думал портить праздник. Это слишком мелко — мои планы намного масштабнее…
— Да, я помню: разрушить город, — раздраженно сказал Томас. — И что тебе этот город сделал?
— Уже не помню, — прозвучало из ящика. — Меня давно сюда отправили с заданием разрушить город, но, как только я здесь оказался, профессор Гримм схватил меня и запер в коробке. Но теперь я не в коробке, я выбрался, и ничто меня не остановит!
— Кроме этого ящика, — веско заметил Томас. — Если ты не белсникель и не собирался портить праздник, то зачем ты учинил этот разгром?
Ворончик поскреб изнутри стенку угольного ящика и жалобно всхлипнул. Томас едва сдержал себя, чтобы не выпустить маленького пройдоху.
— Я ждал в комнате свою рыбу, — едва не плача, сказал Ворончик. — Мне стало скучно, и я нашел эту штуку — она мне понравилась. Там снег внутри живет! Я с ней поиграл немного, а потом еще сильнее проголодался. Тебя все не было. Ну, я и пошел поискать еды. А потом какая-то злая дамочка обсыпала меня пудрой и попыталась поймать в ночную рубашку — я испугался и убежал. В коридоре на меня напали два каких-то типа, а я просто спросил, не найдется ли у них рыбешки! Они сразу же начали обзываться и попытались побить меня своими тростями. Один из них задел жуткую механическую штуковину, она перевернулась и затопила коридорчик горячей вонючей смолой. Пришлось спасаться бегством, пока я в ней не утонул. Выбравшись в одно окно, я забрался в другое. А там был какой-то хмырь с револьвером — он хотел меня подстрелить! Вообще-то, мне чудом удалось ускользнуть. А потом на меня напало очень мерзкое существо с хвостом! Это была драка, о которой сложат легенды! И я победил! Засунув мерзкое существо в чемодан, я побежал наверх и попал в замечательное место, и там было это дерево! Прекрасное дерево! На нем висели все эти прелестные штучки… прямо как на Крайвенгроу, празднике Снежной бури…
— Ты злился на Ворончика! Я испугался. Я не думал, что она упадет… Ты так и не принес мне поесть… где моя рыба? Две!
Томас даже распахнул рот от подобной наглости. Ну, это же мистер Ворончик — чего еще ожидать…
— Ты будешь меня выпускать? Мне здесь снова надоело.
Хороший это был вопрос. Признаться, Томас не знал, что делать со своим пленником: держать его в угольном ящике вечность он не мог, но и выпускать такое непредсказуемое существо было рискованно.
Ворончик будто уловил сомнения коридорного.
— Ну выпусти меня! — попросил он. — Я не буду разрушать гостиницу и портить праздник. Обещаю. Если только они не станут меня обзывать и лупить тростью. Я хочу есть… и хочу обратно свой стеклянный снежный шарик.
— Что?! — возмутился Томас. — Это не твой шарик! Это подарок на Новый год.
— Не тебе! Это подарок… — Томас запнулся и понизил голос: — Это подарок для мистера Тёрнхилла. Он ему нужен. Этот шарик и так принадлежит ему. Ты даже представить не можешь, Ворончик, чего мне стоило его разыскать…
— Не понимаю. Зачем кому-то что-то дарить, если это что-то и так ему принадлежит.
Томас глянул на шарик. Это было настоящее произведение игрушечного искусства. Внутри находился крошечный городок, очень похожий на старый уютный Габен. Внизу к шару крепилась золоченая подставка, в которой чернела замочная скважина.
— Этот шар когда-то сделал для мистера Тёрнхилла его старший брат — и это единственное, что у старика от него осталось. Мистер Тёрнхилл потерял его на вокзале, когда прибыл в город. Он обыскал весь поезд, обыскал зал ожидания и даже Чемоданную площадь, но так его и не нашел. В Бюро пропавших вещей между тем ему сказали, что никакой шар туда не приносили…
— А ты его нашел? Где же он был?
— Одно время он был в Бюро пропавших вещей. Его туда принесла некая мисс, полагая, что потерявший шар человек будет горевать о пропаже и непременно захочет ее вернуть.
— Да, мистера Тёрнхилла заверили, что шар туда не поступал, но я хорошо знаю миссис Громбилль, которая заведует находками, а еще я знаю вокзал. Если что-то потерялось, оно непременно рано или поздно окажется у миссис Громбилль. У нас в гостинице тоже есть место, где хранятся вещи, оставленные и забытые постояльцами. Отец все норовит отдать содержимое кладовки старьевщику, но у него никак не доходят до этого руки. Там много полезного. К примеру, очень старая граммофонная пластинка с романсом Монтгомери Мо, а миссис Громбилль из Бюро потерянных вещей обожает старые романсы. Я отдал ей пластинку, и она так расчувствовалась, что призналась: ей приносили снежный шар.
— Она отдала его? — с любопытством спросил Ворончик.
— Нет. В Бюро его больше не было. Почти сразу после поступления к ней шара туда пришел вокзальный констебль мистер Хоппер.
— Да, он очень неприятный господин. В общем, мистер Хоппер увидел шар и, заявив, что тот является важной уликой в расследовании кражи на вокзале, забрал его. Но я выяснил, что на самом деле шар ему просто понравился и он захотел подарить его на Новый год своей сестре.
— Какой подлый тип! И ты забрал шар у констебля?
— Не совсем. Миссис Громбилль сказала, что констебль все спрашивал про ключ, чтобы завести шар, а когда выяснилось, что ключа не было, сообщил, что отправится к мастеру ключей и замков. Такой мастер на Чемоданной площади только один — хозяин мастерской «Замочнингс». Ну, я и пошел к нему.
— Ты нашел шар у мастера? — спросил Ворончик, все сильнее погружаясь в историю поиска потерянного снежного шара.
— Нет. Мастер не успел подобрать ключ. За день до моего появления к нему за новыми отмычками пришли братья Догвилль. Это местные бандиты — у них все семейство занимается темными делишками, а возглавляет их Мамаша Догвилль. Братья увидели шар в мастерской и решили, что он станет неплохим подарком на Новый год для их Мамаши. Они забрали его, несмотря на все протесты мастера.
— Дай угадаю, — вставил Ворончик, — ты пошел к этим Догвиллям, но шара у них тоже уже не было?
— Не угадал. Шар у них был. Я выждал, когда вся семейка Догвилль отправится на ограбление, и проник в их дом на Собачьем пустыре.
— Это очень храбро, — оценил Ворончик.
— Да уж, — проворчал Томас. — На самом деле было очень страшно. Если бы отец прознал о том, что я сделал, он бы точно меня прибил. Так или иначе, я забрался в логово бандитов Догвиллей и нашел шар. Он был спрятан в носок и сунут под подушку на кровати младшего из братьев Догвилль. Я стащил его и выбрался из дома бандитов, а потом вернулся сюда. Вот и вся история, Ворончик. Понимаешь, как этот снежный шар важен? Мистер Тёрнхилл так по нему горюет. Он сказал, что когда потерял его, то будто бы потерял свое сердце. Ты можешь представить, каково это — потерять сердце?
— Могу, — неожиданно сказал Ворончик. — У меня украли сердце. Злобный доктор Ферро похитил его. Но однажды я его верну.
Томас не знал, правда ли это, или Ворончик, как всегда, привирает. Он уже собирался расспросить об этом своего маленького пленника, когда во дворе гостиницы раздался хруст снега под чьими-то ногами.
Томас обернулся и увидел громадного мужчину в пальто и котелке. Мужчина направлялся прямо к нему, его ухмылка не предвещала Томасу ничего хорошего.
— Ну привет, коридорный, — хрипло сказал он. — Ты украл то, что принадлежит нам.
Прищурившись, громила глянул на шар в руке Томаса, и тот спрятал его за спину, а затем попятился. Он понял, кто перед ним — один из братьев Догвилль! Они как-то прознали, что он украл шар! Но как?!
Догвилль будто прочитал его мысли и сказал:
— Кузен Билли заприметил, что по пустырю у нашего домика ошивается мальчишка-очкарик в шапочке гостиничного коридорного. Шапочка тебя выдала, парень. Мой тебе совет: когда идешь на дело, меняй костюмчик. Хотя что это я? Мой совет тебе не пригодится. Зря ты сунулся к Догвиллям, парень.
— Не подходите! — воскликнул Томас. — Не подходите ко мне!
Громила Догвилль рассмеялся, а затем протяжно свистнул.
Томас развернулся и бросился к двери гостиницы, но перед ней вдруг возник еще один тип в котелке — столь же непритязательной наружности. Он сплюнул в снег и покачал головой.
Томас застыл. Он уловил движение слева и повернул голову. Там был еще один Догвилль. Справа тоже хрустнул снег — парочка громил заходила и оттуда.
С отчаянием оглядываясь кругом, Томас крепко сжал в руке снежный шар.
— Вы не получите его! — воскликнул он. — Я вам его не отдам! Отец! Оте-е-ец!
— Папочка не поможет, парень, — прозвучало за спиной, и в следующий миг на Томаса, как сачок на мотылька, надели мешок.
Коридорный закричал и забарахтался, но тут земля ушла у него из-под ног, и он рухнул в снег. Мешок схватили, завязали, и кто-то взгромоздил его себе на плечо.
— Нет! — вопил Томас. — Помогите! Спасите!
— Никто не поможет тебе, парень, — прозвучало совсем рядом. — И не надейся на эту дрянную Зубную Фею — она сейчас слишком занята, чтобы тебя спасать. Ловит злодейку, которая появилась в Саквояжне, — ей нет дела до каких-то очкастых коридорных…
Следом раздался дружный хохот Догвиллей…
…Двор гостиницы был пуст. Лишь снег валил, заметая следы того, что здесь произошло. Выл ветер, и, кроме него, сейчас здесь не раздавалось ни звука.
— Томас?! — позвал мистер Ворончик, прислушиваясь.
Ответа не последовало, но пленник в угольном ящике и не надеялся его получить. Он прекрасно слышал все, о чем говорил этот злыдень, слышал крики Томаса.
Мистер Ворончик был зол. Нет, он был в ярости. Они схватили Томаса! Ну что ж, они поплатятся! Не нужно было им злить мистера Ворончика, потому что теперь его ничто не останавливало. Он и правда не хотел делать то, что собирался, но они его вынудили!
…Старый пассаж на Чемоданной площади был давно заброшен. Располагался он рядом с шумным вокзалом, в шаге от него кипела и бурлила жизнь, но сам пассаж представлял собой островок мертвенной тишины, о котором все будто бы забыли.
На его дверях висели замки, окна были заколочены, устроенные внутри лавчонки много лет пустовали, а в стеклянной крыше зияли проломы, через которые в пассаж проникал снег. На мраморных полах, на лестницах и галереях громоздились сугробы.
Старый пассаж был местом, в котором частенько творились различные темные и мрачные дела. И именно сейчас, незадолго перед Новым годом, такие дела здесь и происходили.
Мешок с дергающимся внутри Томасом шлепнули на пол, и коридорный вскрикнул.
Кто-то развязал мешок, и в него забралась чья-то рука. Нашарив там Томаса, она схватила его за шиворот и вытащила наружу.
Томас ничего не видел — очки слетели с его носа и остались где-то в мешке. И все равно он почти сразу понял, где оказался, и содрогнулся — никто не услышит его криков и призывов о помощи. Со всех сторон стояли темные фигуры — они были размыты и напоминали здоровенные пятна. Шесть «пятен» с очень дурными намереньями и явно не в настроении.
Один из Догвиллей отобрал у Томаса снежный шар.
— Мы вернули свое, — сказал он хрипло, — а теперь настало время преподать тебе урок, коридорный.
Томас дернулся, но его тут же встряхнули, да с такой силой, что клацнули зубы.
— Куда собрался? — хохотнули в самое ухо Томасу, а потом его толкнули.
Коридорный запутался в ногах и едва не упал, но подхвативший его под руки Догвилль толкнул его, «передавая» одному из братьев. Схватив Томаса, тот швырнул его другому.
— Мне! Мне! Давай мне! — голосили остальные.
Окружившие коридорного плотным кольцом громилы переталкивали его друг другу, как мячик. Голова кружилась, перед глазами все прыгало и плыло, бедный Томас вопил, а это лишь сильнее веселило братьев Догвилль. Раз за разом грубые руки хватали его, разворачивали и толкали…
И тут жестокую забаву бандитов неожиданно прервали.
От главных дверей пассажа прозвучало громогласное:
— Именем полиции Габена! Никому не двигаться!
Догвилли переполошились. Головы в котелках повернулись на голос. Томас щурился и моргал, пытаясь различить его обладателя, но увидел лишь силуэт в синей форме и высоком шлеме и рыжее пятно света от фонаря, который держал в руке констебль.
— Это же Хоппер, флик с вокзала! — воскликнул кто-то из Догвиллей.
— Старина Хоппер! — добавил другой.
— Что, воришки на платформе «Корябб» перевелись?! — вставил третий.
Томас не спешил радоваться — вокзальный констебль слыл злыднем, с которым связываться было не менее опасно, чем с бандитами из темных закоулков Саквояжного района.
Громилы между тем подоставали ножи и короткие дубинки.
— Кажется, наш старина Хоппер решил сыграть в добряка перед Новым годом!
— Или выслужиться перед начальством. Глупый-преглупый флик! Думаешь, тебе выдадут премию, если схватишь братьев Догвилль?!
Констебль подошел ближе. В его руке была служебная дубинка, которая намекала, что шутить он не намерен.
— Мне нет до вас дела! — ответил констебль. — Мне нужен мой снежный шар! Отдайте его — и разойдемся по-хорошему.
— Это наш шар, флик! — рявкнул один из Догвиллей.
— Вы забрали его у мастера из «Замочнингс», у которого я его оставил!
— Верно. Поэтому теперь это наш шар.
Державший коридорного за шиворот Догвилль снова встряхнул его.
— А ты помалкивай. Разберемся с фликом — и тобой займемся…
— Последнее предупреждение! Отдавайте шар, и вернетесь к своей Мамаше целыми и невредимыми!
Ответом ему был дружный хохот.
— Мы знали, что ты туповат, Хоппер, но ты еще и считать, видимо, не умеешь. Ты один, а нас шестеро!
— Ну, значит, я сломаю сегодня шесть носов.
— Поглядим, кто кому что сломает, — с вызовом бросил один из братьев. — Ну давай! Попробуй забрать наш снежный шар!
Констебль Хоппер уже собирался ответить что-то едкое, но тут откуда-то сверху раздался глубокий бархатистый голос:
— Это не ваш шар. Вам же сказали, что это шар мистера Тёрнхилла.
Все присутствующие задрали головы.
— Кто это сказал?! — крикнул кто-то из Догвиллей.
— Это сказал я, — ответили ему. — Ваш худший ночной кошмар!
Догвилли вертели головами, пытаясь разглядеть говорившего, но в пассаже были лишь темнота да снег…
А затем будто бы темнота и снег расхохотались. Смех раздавался, казалось, одновременно и с лестницы, и с галереи, и от двери, и прямо из-под крыши.
Фонарь в руке констебля погас. С одного из громил слетел котелок. Догвилль обернулся и в следующий миг рухнул на пол. Следом закричал другой Догвилль, но ему в рот неожиданно набился снег, а потом он сам взмыл в воздух. Бандит дергал руками и ногами, нож выпал из разжавшихся пальцев, после чего его обладатель последовал за ним.
— Я вижу его! Он там, на лестнице! — крикнул один из братьев.
— Протри глаза! Вон же он, у колонны! — завопил другой.
— Нет, — ответил обладатель бархатистого голоса. — Я здесь.
Догвилли повернули головы. Томас увидел высокую тень в цилиндре… нет, не тень! Это был шевелящийся клок мрака!
И этот мрак схватил двоих Догвиллей за воротники пальто. Столкнув громил лбами, он отшвырнул их от себя прочь.
Пассаж наполнился криками и ругательствами, но все их заглушал смех таинственного незнакомца.
— Именем полиции! — ревел сбитый с толку констебль. — Прекратить безобразие! Я приказываю…
Кто-то щелкнул его по шлему, и от подобной наглости Хоппер даже потерял дар речи. Впрочем, он тут же отреагировал ровно так же, как реагировал всегда в любой хоть сколько-то двусмысленной ситуации, — замахнулся дубинкой, пытаясь огреть ею наглеца.
Дубинка выпорхнула из его руки, а дальше началось настоящее безобразие. Дубинка заплясала в воздухе и принялась лупить своего хозяина. Ударила в плечо, по спине, замолотила по шлему, как по барабану: тум, тум, тум, тум!
Томас ничего этого не видел. Воспользовавшись тем, что на него никто не обращает внимания, он нашел под ногами мешок и принялся шарить в нем в поисках очков. Наконец он нашел их — хвала всем добрым новогодним духам, очки были целы!
Надев их, он огляделся кругом.
Старый пассаж явно давненько не видывал подобных страстей. В снегу на полу тут и там лежали братья Догвилли. Их лица сейчас напоминали пеструю коллекцию ушибов: у одного был расквашен нос, у другого во всей своей красе расплылся под глазом синяк, третий нащупывал оставшиеся зубы… Пытаясь пересчитать шишки, выскочившие на их лбах, Томас быстро сбился со счета. Со всех сторон звучали стоны, скулеж и сбивчивая ругань.
Констебль Хоппер сидел на полу чуть в стороне и, вжимая голову в плечи, обеими руками держался за шлем; рядом валялся его фонарь.
Ответ не заставил себя ждать. На глазах у потрясенного коридорного будто бы прямо из падающего через пролом в крыше снега вышел высокий статный господин в длинном, до пола, плаще с пелериной и в цилиндре. Это был джентльмен, которого Томас иначе, как великолепным, назвать не мог: чуть бледное лицо, прямой нос, точеные скулы, волевой подбородок и пронзительный взгляд черных глаз — все черты, от которых дамы обычно падали в восторженные обмороки, были на месте. Этот джентльмен выглядел настолько важным и величественным, что само его присутствие в заброшенном пассаже в Саквояжном районе казалось неуместным.
Он направился к Томасу, а тот медленно попятился. Нападать незнакомец не спешил — вместо этого с улыбкой поднял руку в черной кожаной перчатке и протянул коридорному снежный шар.
— Мы знакомы? — испуганно спросил коридорный.
Джентльмен наградил его снисходительным взглядом.
— Конечно, я знаком с тобой, обманщик в нелепой шапке, который обещал мне целых две рыбы, но так их и не принес.
Великолепный джентльмен улыбнулся еще шире и подмигнул ему.
— Но… как? Ты же был таким… маленьким и… странным…
— Я могу быть разным, — сказал джентльмен.
— Ты мне нравишься, Томас. Ты отнесся ко мне по-доброму. К тому же я все еще жду свою рыбу. Держи!
Томас взял снежный шар, а великолепный джентльмен кивнул на ближайшего лежащего в снегу Догвилля. Бандит глядел на него с ужасом.
— Нужно возвращаться. Мистер Тёрнхилл ждет свой подарок, но сперва я разберусь с этими негодяями.
На лице джентльмена появилось жуткое кровожадное выражение, и Томас вздрогнул.
— Нет! Они и так свое получили. Оставь их. Пойдем…
Мистер Ворончик разочарованно поморщился, но спорить не стал. Стараясь не наступить на кого-то из поверженных Догвиллей, Томас направился к выходу из пассажа. Великолепный джентльмен пошагал следом.
Они уже были у двери, когда сзади кто-то из Догвиллей жалобно проканючил:
— Мы просто хотели порадовать Мамашу, подарить ей что-то красивое на Новый год. Мы так рассчитывали на этот шар.
Томас обернулся. Догвилли постепенно приходили в себя: помогали друг другу подняться, подбирали потерянные котелки, отряхивались. Они больше не выглядели угрожающими — скорее подавленными и печальными, как большие дети, у которых отобрали конфеты. Констебль Хоппер, в свою очередь, даже не думал вставать на ноги — он по-прежнему сидел на полу, тряс головой и бормотал:
— Как же Лиззи… и зачем я только сказал ей, что приготовил кое-что чудесное… Моя бедная сестренка… у нее не будет подарка…
Глядя на них, Томас вдруг поймал себя на мысли, что не может просто взять и уйти. И бандиты, и констебль совершенно отчаялись — неожиданно они напомнили ему мистера Тёрнхилла.
— Господа! — воскликнул он и направился обратно.
— Что ты делаешь? — проскрипел мистер Ворончик, но коридорный сделал вид, что не услышал.
— Сейчас ведь Новый год. И хоть я зол на вас — еще как! Но я не могу допустить, чтобы ваша Мамаша, господа Догвилли, и ваша сестра, мистер Хоппер, остались без подарков.
Присутствующие недоуменно поглядели на Томаса, а он продолжал:
— Я не могу отдать вам шар, но я знаю, где мы сможем добыть другие подарки. Пойдем со мной, и вы сами выберете то, что вам приглянется.
Мистер Ворончик осуждающе покачал головой и сказал:
— Отец ведь говорил тебе, что твоя доверчивость не доведет тебя до добра, Томас.
На здании вокзала начали бить часы. До Нового года оставался час…
…Дверь открылась, и в гостиницу ввалилась целая толпа.
Господин Гаррет, стоявший за стойкой, потрясенно уставился на вошедших и запыхтел, пытаясь подобрать слова.
Компания была до невозможности странной. Хозяин гостиницы узнал братьев Догвилль, но уж кого он не ожидал увидеть с ними, так это вокзального констебля мистера Хоппера.
— Добро пожаловать в гостиницу «Габенн», — привычно сказал господин Гаррет, хотя на языке вертелось: «Что, позвольте узнать, вам всем понадобилось здесь в такой час, пропадите вы пропадом?!» — Чем могу быть полезен, джентльмены?
— Джентльмен здесь только один, — важно сообщил констебль Хоппер. — А что касается этих шушерников…
— Эй, полегче, флик! — перебил старший из братьев Догвилль. — Мы тоже джентльмены! Щетину видел? У дам не бывает щетины!
— Еще как бывает! — начал констебль, но разгоревшийся было спор прервал протиснувшийся через толпу к стойке коридорный.
— Томас! — воскликнул господин Гаррет. — Где ты пропадал?! Фредди и Уинслоу пришлось самим убирать учиненный гремлином кавардак! И что здесь творится, хотел бы я знать?!
— Отец, господа Догвилли и мистер Хоппер попали в затруднительную ситуацию, — пояснил Томас. — Скоро Новый год, а они остались без подарков для своих близких, вот я и подумал…
— Что ты подумал? — грозно спросил господин Гаррет.
— Сэр, — взял слово мистер Хоппер, — ваш сын сказал, что у вас есть множество забытых прошлыми постояльцами вещей, от которых вы хотите избавиться. Полиция может на них взглянуть?
— И мы! — вставил старший Догвилль. — Мы тоже можем взглянуть?
— Забытые вещи? — задумчиво пробормотал хозяин гостиницы. — Я и в самом деле думал от них избавиться, но…
— Отец, прошу тебя. Ну, пожалуйста. Позволь им взглянуть.
Господин Гаррет раздраженно кивнул, и Томас провел своих спутников к каморке с забытыми вещами. Когда коридорный открыл дверь, и констебль, и громилы, не сговариваясь, издали «Ах!».
— Выбирайте, господа, — сказал Томас и отошел в сторону.
Мистер Хоппер первым протиснулся в каморку. Взгляд его пробежал по полкам, заставленным различными вещами, и он хмыкнул.
— Я уже выбрал! Какая красота! Намного лучше снежного шара! Лиззи будет в восторге.
Он снял с полки овальное зеркальце на ручке и протер его от пыли о мундир. Вещица и правда была премилой: витая оправа с окантовкой из серебристых листьев, тонкая резьба и блестящий голубой камушек в основании.
— Премного благодарен, — сказал констебль, после чего, пожелав всем счастливого Нового года, поспешно удалился.
Догвилли выбирали подарок не в пример дольше. Каждому из них приглянулось свое (флакон духов, гребешок, шляпная булавка с головкой в виде осьминога, лорнет на складной ручке, механическая рыба и чучело совы), и они начали спорить, что именно взять.
— Господа, — вклинился Томас, — возьмите все, что вам понравилось. Будет для вашей Мамаши по подарку от каждого.
Догвилли по привычке почуяли подвох, но от предложения не отказались. Схватив выбранные забытые вещи, они поочередно крепко пожали Томасу руку, отчего его кисть превратилась в непослушную размазню, а потом веселой гурьбой направились к двери.
Прежде чем покинуть гостиницу, старший Догвилль обернулся и сказал:
— Ты это… не злись на нас, парень. Погорячились. Неприятно говорить это слово, но… спасибо. Мы в долгу, так и знай. Счастливого Нового года, парень.
Томас кивнул, и старший Догвилль вышел за дверь.
— О чем он говорил, Томас? — спросил господин Гаррет.
— Ни о чем таком. Просто недоразумение. Отец, ты не будешь против, если я поднимусь в Газетную гостиную? У меня подарок для мистера Тёрнхилла.
— Я не против. Но его там нет.
— Должно быть, он в своем номере и…
— И там его нет. Его вообще нет в гостинице.
Ничего не понимая, Томас удивленно уставился на отца, и тот сказал:
— Думаешь, я не знаю, что ты платил за его номер со своих чаевых последние две недели? Нет денег — нет номера! К тому же он сам напросился. После переполоха, который гремлин здесь устроил, старик мешался под ногами, приставал к прочим постояльцам, все твердил о каких-то птицах… или не птицах и о том, что все мы, мол, в опасности! Он совсем свихнулся!
— Ты выгнал его прямо перед Новым годом! — возопил Томас. — Это жестоко! Как ты мог?! Ему же совсем некуда идти!
Господин Гаррет гневно стукнул кулаком по стойке.
— Не смей повышать на меня голос! — Отец уже явно собирался отчитать сына за неуважение, но вдруг вздохнул и поджал губы. — Если хочешь знать, я и сам пожалел, что выгнал его. Почти сразу, как он ушел. Но сделанного не воротишь.
— Томас, стой! — крикнул ему вслед отец. — Ты куда?!
Но сын не слушал. Мгновение — и он исчез за дверью.
— Да что ж это такое! — Господин Гаррет снова стукнул кулаком по стойке и бросил взгляд на часы. До Нового года оставалось полчаса…
…Город прямо перед Новым годом накрыла метель. Снежные вихри крутились, били и царапали оболочку стоявшего в центре Чемоданной площади дирижабля «Бреннелинг». Горстями зима швыряла белые хлопья в заледенелые иллюминаторы, за которыми дрожал тусклый рыжий свет.
Прохожих на улице давно не было. Жители Саквояжного района сидели по своим домам, в теплых гостиных, окруженные близкими. Слушали порой прерывающуюся из-за непогоды передачу по радиофору, с нетерпением ждали приближения этого таинственного и в чем-то даже мистического момента, когда часы по всему городу начнут бить полночь…
И только, казалось, один во всем городе человек сейчас был не дома. Хотя с первого взгляда он больше напоминал не человека, а снеговика. Плотная белая корка облепила костюм коридорного, на голове вокруг форменной шапочки выстроилась причудливая шляпа, похожая на пирожное.
Томас совсем замерз. Обхватив себя руками, он брел по улице. Лицо его раскраснелось, очки залепливал снег, а он все шел и шел. Коридорный обыскал уже почти всю площадь, а мистера Тёрнхилла нигде не было. Куда он мог пойти? Где мог спрятаться от метели? Старик ведь никого здесь не знает, у него не осталось ни близких, ни даже просто знакомых за пределами гостиницы.
Обшаривая угол за углом, заглядывая в каждую щель, Томас отчаивался все больше. Он боялся… непередаваемо боялся, что обнаружит старика в каком-нибудь сугробе околевшим.
Еще и этот болтливый и наглый маленький пройдоха куда-то подевался…
Стоило Томасу об этом подумать, как он тут же почувствовал тяжесть на правом плече. Мистер Ворончик с удобством устроился на нем, свесив ножки, как со стула. Как он там оказался? Вскарабкался по костюму или просто выбрался из метели? Коридорный уже не удивлялся странным и непостижимым способностям этого существа. Да и сейчас было не до того.
— Я нашел его! — взвизгнул прямо ему в ухо вновь принявший свой более привычный для Томаса вид коротышка.
— Где он? — протерев очки, спросил коридорный.
— Там! — вытянул ручонку мистер Ворончик.
Томас бросился в указанном направлении. Он по щиколотку утопал в снегу, ветер дул прямо в него, словно пытаясь остановить, помешать, но коридорный всего этого не замечал.
Вскоре он оказался на трамвайной станции.
Мистер Тёрнхилл был там — сидел под кованым навесом на краю скамейки, понуро опустив голову и обняв руками свой сшитый из лоскутов чемоданчик. Вряд ли можно было представить еще более одинокое и подавленное существо. Кажется, старик смирился с тем, что оказался на улице, никому не нужный, как скомканная вчерашняя газета, и приготовился встречать холодную стылую смерть.
Почувствовав, что кто-то подошел, он поднял голову и недоуменно уставился на коридорного.
Дрожащие от холода губы чуть шевельнулись:
— Мистер Тёрнхилл! — радостно воскликнул коридорный. — Мы нашли вас!
Томас повернул голову. На плече у него никого не было — маленький проказник куда-то сбежал.
— Что вы тут делаете, Томас? — спросил старик.
— Я пришел за вами. Пришел вернуть вас в гостиницу.
— Отец погорячился. Он жалеет, что выгнал вас. Он не должен был…
Старик угрюмо покачал головой.
— Нет, Томас. Ваш отец все сделал правильно. Мне не место в гостинице — я и так слишком долго пользовался вашей добротой. У меня нет денег, чтобы платить за номер. Мои сказки больше никому не нужны — все только потешаются надо мной. Я рассчитывал, что хоть кого-то заинтересуют истории, которые я собирал по всему миру последние полвека, но… времена изменились, сейчас всех заботят лишь газеты и то, что в них печатают. Сказкам пришло время уйти. И они уйдут вместе со мной. Я так ждал чуда… настоящего чуда, но оно не случилось. Чудеса закончились…
— Вы ошибаетесь, мистер Тёрнхилл! — горячо ответил Томас. — Сказки не умерли. Они по-прежнему нужны людям.
Старик молча вздохнул и опустил голову.
— Значит, вы решили просто сесть здесь и умереть? — возмущенно спросил Томас.
— Возвращайтесь в гостиницу. Вас ждут отец, брат, тетушка и все остальные. Я останусь здесь.
Томас понял, что спорить со стариком бессмысленно, и опустился на скамейку рядом.
— Что вы делаете? — спросил мистер Тёрнхилл.
— Если вы решили остаться здесь, я останусь вместе с вами.
— Вы очень упрямы, мистер Тёрнхилл, — твердо сказал Томас, — но я не менее упрям. Я отсюда без вас не уйду.
— Нас ждут, — исправил Томас. — И что-то мне подсказывает, что никто не начнет отмечать Новый год, пока мы не вернемся. Зная отца, могу заверить вас, что он никого не подпустит к камину, елке и печеному гусю, пока мы тут с вами мерзнем. Мой отец упрямее всех в этом городе.
Мистер Тёрнхилл мечтательно произнес:
— Вы же не хотите испортить всем праздник, мистер Тёрнхилл? — Томас, прищурившись, поглядел на него. — Постойте-ка, может, вы так и задумывали? Может, вы коварный белсникель из свиты Крампуса, который принял образ добродушного старичка?
Мистер Тёрнхилл оскорбленно надул щеки и свел мохнатые брови.
— Я белсникель?! Да будет вам известно, молодой человек, что все гоблины из свиты Крампуса давно спят под своими корягами в лесу, а заснули они после того, как у их хозяина обманом выманили его волшебную шубу и он потерял свои силы.
— Мистер Тёрнхилл, расскажите еще про Крампуса. Мне очень интересно…
Старик уже раскрыл было рот, а потом понял, чего Томас добивается, и улыбнулся.
— А вы тот еще хитрец, молодой человек.
Кряхтя, он поднялся на ноги, стряхнул с чемодана снег и добавил:
— Конечно же, я не могу допустить, чтобы вы замерзли тут вместе со мной. Еще и в Новый год.
— Я рад, что вы передумали! А то я уж было думал позвать своего друга, чтобы он помог мне дотащить вас до гостиницы.
— Неважно. Пойдемте скорее — может, еще успеем вернуться до боя часов.
Томас взял из руки старика чемодан и двинулся прочь со станции. Он был уже у края навеса, когда вдруг понял, что старик все также стоит на месте.
— Томас… — позвал мистер Тёрнхилл, и коридорный повернул голову. — Спасибо вам… спасибо за все…
…Гостиница «Габенн» стояла на ушах. И на этот раз дело было вовсе не в мистере Ворончике.
Как и полагал Томас, господин Гаррет запретил кому-либо из постояльцев даже думать о том, чтобы что-то там праздновать, пока его сын не вернется.
Сам он, несмотря на метель, бродил у входа с фонарем, высматривая Томаса в снегу, ругался на полплощади и раз за разом требовал ответа у гидранта, у газетной тумбы, у водостока, почему его сын вырос таким упрямым и непутевым.
Раздались быстрые шаги, и господин Гаррет обернулся, с надеждой глянув на подошедшего. Это был Фредди.
— Нет, отец, — ответил Фредди. — Даже заглянул в «Бреннелинг». Томми никто не видел.
О ногу хозяина гостиницы кто-то потерся, и, опустив взгляд, он увидел кота.
— А ты, Уинслоу? Нашел Томаса?
Выглянувшая из двери на улицу сестра господина Гаррета спросила:
— Пока нет, Агнесс! — рявкнул в ответ хозяин гостиницы. — Когда вернется, ты услышишь его вопли, потому что я с него три шкуры спущу!
— Ты же несерьезно, Бенджамин, — осуждающе проворчала Агнесс. — Бедный мальчик где-то там, в снегу замерзает…
— И сам знаю, Агнесс! — Хозяин гостиницы так крепко сжал ручку фонаря, что она затрещала. — Все, мое терпение лопнуло! Я сам отправляюсь на поиски! Переверну эту дыру кверху дном, выведу на площадь всех, кто живет поблизости, но найду своего сына! Нужно было сразу это сделать и… Томас?!
Господин Гаррет застыл. К гостинице подошли двое: Томас придерживал под руку старика Тёрнхилла.
— Отец, твои крики слышно на другом конце площади, — начал Томас, а затем увидел брата, тетушку и кота. — А что вы все здесь делаете?
Отец побагровел и яростно затряс головой.
— Что мы здесь делаем?! Вышли поиграть в снежки, что же еще!
Он ткнул фонарь в руку Фредди и схватил Томаса за грудки.
— Ты, проклятый болван! Убежал в метель! Не слушал, когда я велел тебе остановиться! Знаешь, что я сейчас с тобой сделаю?!
Томас испуганно задрожал, и тут отец сделал то, чего он уж точно не ожидал. Господин Гаррет крепко обнял его. А потом, смутившись (ведь все знали его как человека сурового и не склонного к проявлению добрых чувств и какой бы то ни было сентиментальности), отпустил Томаса и отвесил ему легкий подзатыльник.
После чего повернулся к старику, который неловко топтался рядом.
— Мистер Тёрнхилл, я приношу вам свои извинения. Я не должен был вас выгонять.
Господин Гаррет поднял руку, прерывая его.
— Я думал о вашей ситуации. У вас нет денег, чтобы снимать номер, но и идти вам некуда.
— Это так, сэр, — угрюмо покивал старик.
— Мы тут подыскиваем в штат нового служащего, и я подумал о вас. На большое жалованье не рассчитывайте, но я выделю вам комнату. К тому же у вас будут чаевые.
— Вы хотите, чтобы я стал коридорным? — спросил мистер Тёрнхилл.
— Вот еще! Вы не справитесь с обязанностями коридорного! К тому же у меня их целых два с половиной.
— Слыхал, Уинслоу? Ты — полкоридорного.
— Нет, Фредди, полкоридорного — это ты, — ответил господин Гаррет. — А вы, мистер Тёрнхилл, что скажете? Будете служить в нашей гостинице?
— Гостиничным сказочником, разумеется. Кем же еще? Ваше служебное место будет в Газетной гостиной — там вы сможете рассказывать постояльцам свои сказки.
Старик, казалось, вот-вот умрет от счастья. Он поглядел на Томаса, и тот с улыбкой кивнул ему.
— Бенджамин! — воскликнула вдруг тетушка Агнесс. — Новый год! До него осталась минута!
Господин Гаррет стремительно достал одни из своих шести карманных часов, откинул крышку.
Схватив Уинслоу, он первым ринулся к двери. Фредди, Томас и мистер Тёрнхилл поспешили за ним.
Дверь гостиницы закрылась, и никто не заметил, что прямо перед этим через порог шмыгнул еще кое-кто…
В Газетной гостиной жарко горел камин, а на прекрасной елке светились рыжие огоньки.
Вокруг праздничного стола на тесно приставленных друг к другу стульчиках разместились все постояльцы и служащие гостиницы. В центре стола красовалось блюдо с гигантским гусем, компанию ему составляли блюда поменьше — с мясными пирогами, тушеными грибами, запеченной рыбой, жареными каштанами: тетушка Агнесс превзошла сама себя.
Во главе стола сидел господин Гаррет, сжимая в одной руке исходящий паром бокал с грогом, а в другой карманные часы. Все глядели на него так, будто не слышали боя городских часов, раздававшегося из-за окна и из раструба радиофора.
— Десять… — считал вслух хозяин гостиницы, — одиннадцать… двенадцать! — Захлопнув крышку часов, он замер, окинул взглядом собравшихся за столом и провозгласил: — С Новым годом! С Новым годом, дамы и господа!
— С Новым годом, господин Гаррет! С Новым годом!
Зазвенели бокалы, зазвучал смех. Даже скользкий тип мистер Спилли смеялся искренне, будто позабыл о том, что его кто-то преследует, а склочная миссис Кархх вытирала слезы умиления платочком.
— Ужин! — воскликнул господин Гаррет, и началось…
Постояльцы и служащие гостиницы, схватив ножи и вилки, принялись накладывать себе на тарелки еду, а тетушка Агнесс взялась за свой большой нож и начала разделывать гуся. На каминной полке устроился Уинслоу — кот жадно грыз выделенный ему кусок пирога.
— Эй, у меня на тарелке только что была рыба! — воскликнул мистер Питерс из четвертого номера. — Она куда-то исчезла!
— Возьмите себе еще одну, — рассмеялся господин Гаррет. — И поторопитесь! Рыба Агнесс такая вкусная, что исчезает, стоит ей только оказаться на тарелке… — Хозяин гостиницы повернулся к старшему сыну: — Фредди, погоди набивать брюхо. Тащи сюда ящик с подарками.
— Но, отец, я только распробовал как следует этого гуся!
Фредди вздохнул, положил вилку и нож и, выбравшись из-за стола, подошел к елке.
— Дамы и господа, — сказал он, подтащив к столу здоровенный ящик. — Тут от нашей гостиницы для каждого из постояльцев приготовлена праздничная открытка. Держите!
Склонившись над ящиком, он начал вытаскивать открытки по одной и передавать их тем, чье имя стояло на обратной стороне. Вскоре все постояльцы обзавелись открытками.
— Тут еще кое-что есть, — сказал Фредди и достал из ящика небольшой сверток. — Подарок для мистера Тёрнхилла.
— Для меня? — удивился старик.
— От кого же он? — спросил Томас, едва заметно улыбаясь.
Брат бросил на него досадливый взгляд и нехотя озвучил то, что Томас у него попросил, когда они поднимались в Газетную гостиную:
— Кажется, это от самого Человека-в-красном.
За столом повисла тишина. Даже Уинслоу оторвался от своего ужина.
— Давайте же, мистер Тёрнхилл, — воскликнул господин Гаррет, — показывайте, что там у вас! Всем любопытно!
Старик дрожащими от волнения руками взял сверток у Фредди и под немигающими взглядами всех присутствующих принялся его разворачивать.
Бумага спала. Под ней оказался стеклянный снежный шар на резной золоченой подставке.
— Этого не может быть… — прошептал старик. В глазах его стояли слезы. — Чудо! Это новогоднее чудо! Человек-в-красном исполнил мое желание! Он нашел потерянный шар! Он нашел его!
Мистер Тёрнхилл достал из кармана крошечный заводной ключик и вставил его в замочную скважину, несколько раз повернул и быстро убрал руки.
Шар дрогнул, а затем в нем начало что-то происходить. Под стеклом поднялась метель, маленький городок утонул в ней, а потом из глубин шара зазвучал отчетливый перезвон бубенцов. На миниатюрной улочке появилась сгорбленная рогатая фигура в темно-красной шубе и с мешком на плече.
— Это же Крампус! — воскликнул кто-то из постояльцев.
Метель в шаре между тем стихла, и Крампус исчез, после чего на улочке появились двое миниатюрных мальчишек. Все, кто сидел за столом, услышали их смех…
В снежном шаре разворачивалась настоящая пьеска. Мистер Тёрнхилл не мигая глядел на мальчишек, по его сухим сморщенным щекам катились слезы, но на губах застыла счастливая улыбка.
— Мистер Тёрнхилл, — попросил Томас, — расскажите нам, что там происходит. Расскажите эту сказку…
Присутствующие одобрительно зашумели, и старик, утерев слезы, прокашлялся и начал:
— Что ж, эта история произошла одним холодным зимним днем незадолго до Нового года…
Мистер Тёрнхилл рассказывал свою сказку, и в снежном шаре появлялись все новые персонажи и менялись декорации, словно в крошечном театре…
За окном Газетной гостиной выла метель, в камине трещали дрова, а Уинслоу лениво мурчал.
На подоконнике раздавалось чавканье и негромкое ворчание. Мистер Ворончик, ужиная рыбехой, которую так ловко стащил, слушал сказку вполуха. С удобством устроившись у окна, он наблюдал за теми, кто сидел за столом, вглядывался в лица, рассматривал…
После его освобождения из тайника в доме профессора Гримма прошло совсем немного времени, но столько всего успело произойти, даже подумать страшно.
Глянув на Томаса, он подумал: «Этот парень даже не догадывается, кого выпустил из угольного ящика. Он не знает, что прямо сейчас в Газетной гостиной рядом с ним сидит величайшее зло, которое только видел этот город. Томас добрый и наивный, но неужели он думает, что я откажусь от своих планов… м-м-м… какая же все-таки вкусная рыба… о чем я думал? Ах да! Величайшее зло, от которого никому не спрятаться и не убежать…»
Закончив с ужином, мистер Ворончик погладил округлившийся живот и с удовольствием облизнулся, а затем… зевнул.
— Эх, что-то в сон клонит, — пробормотал он, повернулся на бок, лицом к окну, и уставился на царапающий стекло снег.
Снег был прекрасен, как и всегда…
— Ладно, разрушу этот город завтра… сперва немного посплю, утром съем еще одну рыбку — или две! — а потом возьмусь за разрушения… никто меня не остановит…