Область исследования ошибок. Глава 75
— А? Ты предлагаешь мне прийти к тебе домой и жить вместе?
— Да. Не переживай. Если я скажу отцу и старшему брату, они тоже будут не против. А если тебе это не нравится, я сам уйду из дома. Мы всё равно договорились, что я съеду, как только поступлю в университет. Думаю, они поймут, если я скажу, что хочу сделать это немного раньше.
— Серьёзно, я сейчас не просто так говорю.
— Когда живёшь один, появляется куча забот. А что, если из-за этого у тебя оценки упадут? Нам в следующем году в выпускной класс.
— Да ладно. Ты учись, а со всем остальным я сам разберусь.
— Тогда у тебя будет уходить время на другие дела, и до самого выпуска ты ни разу не станешь первым - будешь всё время мне проигрывать.
— Ну и пусть. Я могу тебе всё время проигрывать.
*Как он вообще до такого додумался...*
— Слушай, ведь это не первый раз, когда отец тебя так избил?
— Очевидно же. Человек, который бьёт впервые, даже из жалости не сможет так зверски избивать. Когда я тогда приходил к тебе домой, ты рассказывал, что в детстве, если провинишься, тебя в кабинете били по ногам.
— А я, как идиот, говорил, какой у тебя отец благородный и достойный человек. Ничего не зная…
— Ах, прости. Он всё-таки твой отец, наверное, тебе неприятно, что я его ругаю?
— Он, блядь, конченый психопат. Так бы ему и врезал! Я из любопытства даже книгу, которую он написал, прочитал. В книге он, блядь, строил из себя такого хорошего человека. Нахуя он тебя бьёт? Что ты такого мог сделать? Я…
— Я и правда думал, что ты живёшь как в той книге. Ты даже на занятия на «бенце» ездишь, у вас домработница есть. Я думал, такие богатые, умные, заботливые и образованные родители тебя на руках носят…
— Всё нормально. Не только ты - все так думают. Ну а что поделать, если со стороны всё выглядит именно так?
— Нет. Я ведь уже думал, что с твоими родителями что-то не так.
— Во время зимних каникул, когда мы с тобой поссорились, ты вдруг перестал приходить на дополнительные занятия. Тогда твои родители отправили мой телефон классному руководителю, и я его получил. Странно же. Ты сказал, что потерял мой телефон, так почему его прислали твои родители, да ещё и через классного? Я никак не мог понять, и мне, блядь, было от этого не по себе.
— Да. Если бы я тогда чуть больше подумал… хоть раз спросил бы тебя, что случилось и всё ли с тобой в порядке. Если бы не отмахнулся от этого чувства, а спросил, может, ты рассказал бы мне раньше… А я, как придурок, всё свою гордость берег…
— Ха-ха. Даже если бы ты спросил, я бы не рассказал. Ни за что.
— Как ты сам сказал, со стороны я такой благополучный. А на самом деле живу и терплю, как родители вымещают на мне злость. Если бы люди узнали, я бы со стыда с ума сошёл. Если бы я собирался рассказать, то сделал бы это ещё тогда. А не врал.
*Вот оно что. Я всё думал: баскетбольный матч закончился хорошо, а ты за один день передумал и ударил меня в спину. Значит, причина была в этом?*
— Я не могу свободно пользоваться телефоном.
— Нынешний мне с трудом разрешили оставить из-за занятий с репетитором, и его тоже проверяют. А телефон, который ты нашёл, мне тайком отдала сестра - пользоваться как запасным… Твой телефон я тогда спрятал в ящике, но родители его нашли.
— Я всё твердил, что он твой, а они решили, что я пользуюсь двумя телефонами. Вообще-то тайный второй телефон у меня действительно был, но тот, который они нашли, принадлежал тебе. Они наотрез отказывались мне верить, а отец сказал, что свяжется со школой, сам тебя обо всём спросит и выяснит правду…
— И я испугался. Вдруг он действительно свяжется с тобой и скажет что-нибудь странное? Мы тогда и так не особенно ладили, а если бы ты ещё и догадался, как со мной обращаются дома… Это же позорище.
— Мне так не хотелось, чтобы ты узнал, что я попытался разобраться сам. Если сказать отцу, что телефон всё-таки мой и я соврал, всё ведь закончится несколькими ударами, верно? Вот я ему так и сказал, а тебя попросил оставить всё как есть и пользоваться моим телефоном. Тогда бы вы с моими родителями никак не пересеклись.
— Неужели тебя и тогда избили из-за этого? Поэтому ты пришёл после первого урока?
— Нет. Меня просто несколько раз ударили по ногам и обыскали мои вещи. Вот и всё. Не так, как в этот раз.
— Но я ведь не выполнил твою просьбу. Когда ты попросил меня и дальше пользоваться тем телефоном, я обругал тебя, разозлился…
— Ну и я тоже взбесился и сделал у тебя на глазах то самое. Считай, мы квиты.
— Ничего другого не оставалось… Я снова изменил показания и сказал, что это телефон друга.
— Отец опять страшно разозлился, спросил, за дурака ли я его держу. В наказание запретил дополнительные занятия в школе, курсы и вообще выходить из дома - я только с репетиторами дома и занимался… Но когда он убедился, что телефон действительно твой, больше ничего не сказал. Грозился, что сам у тебя спросит, но в конце концов просто созвонился с классным и всё уладил. Выходит, я зря столько мучился.
Попроси меня об этом кто-то другой, я бы, может, и поворчал, но хотя бы всерьёз подумал. А тут парень, которого мне так хотелось победить, первым пошёл на попятную, и я, возомнив себя победителем, повёл себя как последний подонок. А если бы мне тогда позвонили, я ведь наверняка опять убедил бы себя, что Рю Дже Мин собирается меня подставить, и снова…
— Тогда я впервые почувствовал, что мы с тобой немного сблизились…
— Я-то не плачу, а ты чего?! Иди сюда.
— Я тоже… всхлип… не хочу плакать.
— Ты спокойно слушал, а потом вдруг разнылся. Что такое?
— Ты тогда говорил всякие глупости, просил меня с тобой дружить… И вот почему ты обратился ко мне с такой трудной просьбой. Думал, что я, может быть, соглашусь…
— А я вместо этого называл тебя шлюхой, подстилкой и всячески оскорблял. Специально цеплялся к словам и вёл себя по-свински.
(— С какого хрена я должен пользоваться этим грязным телефоном? Я прекрасно знаю, что ты с него делал, когда развлекался с извращенцами. Мне противно даже прикасаться к нему.)
— Бляяядь… Какой же я ублюдок…
— Посмотри туда. О Сынг Пё, хватит плакать. Смотри, солнце встаёт.
— Знаешь, мой отец ведь не всегда был таким. Когда я был маленьким, он хоть и был занят, но вёл себя как обычный отец… Я не знаю подробностей, но, кажется, он проиграл в борьбе с другими судьями. Его гордость была задета, и он ушёл из суда преподавать. Только, похоже, сколько бы времени ни прошло, уязвлённое самолюбие так и не зажило. До сих пор.
— Моя старшая сестра была умнее меня и училась лучше. Её называли одарённой, и до старшей школы именно она была папиной надеждой. Она и училась хорошо, и была доброй…
— Очень старалась оправдать его ожидания. А потом, в старшей школе, у неё кто-то появился. Отец с детства учил нас, что встречаться с кем-то можно только во взрослом возрасте. И надо же было сестре попасться ему на глаза на свидании.
— Из-за парня у неё не падали оценки, она не забрасывала учёбу…
— Но отец пришёл в бешенство и стал избивать её как сумасшедший. И не розгой, как меня…
— Как ты смеешь ослушаться отца?!
— Мама пыталась его остановить, но толку было мало. Думаю, сестра и представить не могла, что отец настолько разозлится. Я тогда ещё в начальной школе учился… И ничего не мог сделать, только смотрел, как её бьют.
— А она, пока отец её бил, закричала на меня: чего стою пялюсь, проваливал бы.
— Чего уставился?! А ну пошёл отсюда!
— Она впервые так со мной заговорила. Я тогда ушёл к себе в комнату и плакал…
— Как ты смеешь так разговаривать при родителях?!
— Сейчас я понимаю её лучше, чем тогда.
— Представляешь, как ей было стыдно? Я и то никак не мог тебе рассказать из-за стыда. А ей пришлось пережить такое на глазах у младшего брата, который ещё и в начальной школе учился…
— После того дня нам с сестрой стало немного неловко друг с другом. Сейчас у нас неплохие отношения, но между нами будто появилась дистанция… А когда однажды отдалишься, всё уже не так легко исправить.
— Правда? А мне показалось, вы хорошо ладите. Ты же говорил, она даже деньги тебе присылает.
— Сестра знает, какие наши родители, поэтому и телефон мне дала, и деньги старается отправлять. Когда я сказал, что сбежал из дома, она прямо обрадовалась.
— Со временем всё наладится. Мы же тоже школу закончим, начнём самостоятельную жизнь, как она.
— Погоди. Тебя избили потому, что узнали, что ты встречаешься со мной?!
— Это… Я просто надавил отцу на больное место.
— Он всё пытался насильно отправить меня в учебный интернат. Вот я и сказал, что, даже если я буду хорошо учиться и добьюсь большего, чем другие, это не значит, что он сам победил своих друзей.
— Я и сам знаю, что сказал жестоко.
— Да нет. Что тут жестокого? Если ты его только правдой огрел, пусть бы и он отвечал словами. Зачем сразу кулаки распускать? Ты ни в чём не виноват.
— Хотя мне и говорить-то стыдно: я ведь сам поступал как твой отец.
— Завидовал тебе, задело меня всё это. И когда представилась возможность ухватиться за твою слабость, я повёл себя подло, лишь бы хоть раз тебя победить. И ругал тебя ни за что…
— Ничего не поделаешь. Я ведь такой замечательный, что всем хоть раз хочется сбить меня с пьедестала. Если бы мне совсем не повезло, по школе уже разошлись бы слухи, а я даже не знал бы, что мы поменялись телефонами. Даже те, с кем я более-менее дружу, услышав их, хихикали бы вместе со всеми.
— Я знал… что делаю по-настоящему опасные вещи.
Когда я читал грязные комментарии под своими фотографиями без лица, меня охватывало странное возбуждение. Когда всеобщий любимец - первый ученик школы, образцовый мальчик из богатой семьи - превращался в объект пошлых насмешек, я чувствовал облегчение, словно всё происходило не со мной. Будто мстил родителям, создавая ситуацию, которая повергла бы их в отчаяние, если бы они узнали.
[«Шлюха строит из себя недотрогу. Эй, и это всё? Снимай штаны, давай видос»]
[«Зацените грудь, лол. Пиздец аппетитная. Хён мог бы её пососать, не хочешь?»]
[«Ты правда старшеклассник? Ну и шлюха»]
[«Попка красивая, наверное, и *** с тобой было бы красиво. Пожалуйста, хоть разок»]
Я часто представлял, как всё это раскроется. Как ужасны будут осуждение и презрение? Как упоительно будет смотреть на родителей, охваченных стыдом и отчаянием из-за меня? Хотя на самом деле у меня не хватало смелости ни показать себя, ни восстать против них. Я будто оказался в тёмном лабиринте, из которого нет выхода.
Только теперь я смог понять твои слова, когда ты сердился и говорил, что я должен дорожить собой. Если бы тогда мой телефон нашёл не ты…
— Наверное, так будет всю мою жизнь. Мне многое досталось с рождения, но я не люблю проигрывать, я гордый и хочу добиться успеха. Так что наверняка найдётся немало людей, которым я буду поперёк горла. Поэтому…
Мне кажется, рядом с тобой я смогу полюбить самого себя.
— Я хочу, чтобы ты и дальше был рядом.
Если губы, которые нежно целуют мои избитые ноги, останутся со мной, я смогу набраться смелости. Теперь я ничего не боюсь.
— Даже если будешь гнать, я не уйду.
— Что ты собираешься делать дальше? Пойдёшь ко мне?
— Это слишком нереально. Мне нужно вернуться домой… И потом, если мы будем жить вместе, то целыми днями будем дурачиться и заниматься всякими неприличными вещами. Вряд ли получится нормально учиться.
— Но если ты так вернёшься, этот псих опять тебя изобьёт. Что ты собираешься делать?
— Ты же рассказывал, что твой брат однажды напился и подрался с отцом? Мой отец тоже уже не сильнее меня. Я просто поддавался.
— Всё-таки они мои родители, и я старался их полюбить…
— А? Ты собираешься драться с отцом?
— Если прикажет зайти в кабинет, не пойду. Если достанет розгу, вырву её и выброшу. Он считал меня лёгкой добычей только потому, что я раньше толком не сопротивлялся. Думаю, даже этого будет достаточно, чтобы он ничего не смог сделать.
— Хорошо хоть, что мы с родителями хотим одного и того же. Я хочу добиться большего, чем отец. Сестра этого не захотела, а я могу и дальше идти по пути, который они для меня выбрали. Так что, даже если я перестану их слушаться, они не смогут от меня отказаться.
— Ведь я их последняя надежда. Сегодня я решил, что буду делать.
— Я стану их безупречным творением. А когда они решат, что наконец-то добились своего...