Манифест Государыни Императрицы Екатерины II: Об истреблении Запорожской Сечи
БОЖИЕЮ МИЛОСТИЮ, МЫ, ЕКАТЕРИНА ВТОРАЯ, ИМПЕРАТРИЦА И САМОДЕРЖИЦА ВСЕРОССИЙСКАЯ,
Мы восхотели чрез сие объявить во всей Нашей Империи к общему известию Нашим всем верноподданным, что Сечь Запорожская в конец уже разрушена, со истреблением на будущее время и самого названия Запорожских Козаков, не меньше как за оскорбление Нашего Императорского Величества чрез поступки и дерзновение, оказанные от сих Козаков в неповиновении Нашим Высочайшим повелениям.
Не прежде Мы поступили на сию милосердию Нашему весьма противную необходимость, как по истощении вотще всех способов кротости и терпения, провождавших к ним увещания, дабы воздвигнули на себя праведный Наш гнев и строгость вверенного Нам от Всевышнего правосудия.
Не изчисляя жалоб и утруждений, нередко восходивших к Нашему Престолу от соседних Держав за наглости и за грабительства, которые непрестанно в их границах происходят от Запорожцов, воспомянем Мы во первых начало и происхождение, от которых существуют сии Козаки; а потом в нижеследующем изобразим их дерзостное ослушание Монаршей Нашей власти и тяжкия от них, Запорожцев, воспоследовавшия насильства противу собственных сограждан своих, подданных же Наших.
От писателей, повествующих древния деяния Отечества, взаимствовать можно каждому любопытному то сведение, что Запорожские Козаки не что иное были, как часть от Малороссийских Козаков, напоследок в нравах и в образе правления отщетившаясь; ибо сии, обращаясь в естественном общежительстве, были доныне да и пребудут всегда полезными гражданами, напротив чего Запорожские, одичав в своих ущелинах и порогах, где первобытно по способности мест, одна только военная стража учреждена была к отражению Татарских набегов, составили из себя мало по малу совсем особливое, странное и намерению самого Творца, в размножении рода человеческого от него благословенном, противоборствующее политическое сонмище.
Вместо того, что при начале учреждения на Днепровских порогах нужной и полезной стражи, Козакам, на оную временно и попеременно из Украйны отряжаемым, возбранено было брать туда с собою жен и детей своих, дабы оных не подвергать напрасной опасности варварского пленения, следовательно же и самых стражей содержать чрез то в большей свободе и лучшей по тогдашним обычаям военной исправности, некоторые из них столько приобыкли к сей праздной, холостой и беспечной жизни, что зделали себе напоследок из неё неподвижный закон, а с оным, забывая отчину свою, и решились остаться уже навсегда в Сечи на собственной своей воле.
Число их не было ни велико, ни уважаемо, даже и во время присоединения Малой России под Державу Всероссийскую, как доказывают переговоры, тогда происходившие между Государевых Бояр и Думных людей с посланниками Гетмана Хмельницкого, где на вопрос Министров Царских, что еще Запорожцы на верность к присяге не приведены?
Гетманские Посланники отвечали тако: «Запорожцы люди малые и в дело их ставить не чего»; а как таково бытие Запорожцов, по установленному у них безженству, долженствовало бы скоро разрушиться, то и стали они принимать без разбора в свое худое общество людей всякого сброда, всякого языка и всякой веры, и сим единым средством существовали они до настоящего уничтожения.
Не мог и не может, конечно, быть полезен Отечеству сих качеств политический разнообразный и юродивый состав членов, питающихся в совершенном почти от света и естественного общежительства разлучении, наиболее от грабежа посреди окрестных народов, не взирая на священные с оными обязательства мира и доброй дружбы, часто приносящих от рук крови и неправды во храмах Всевышнего жертвы, ими же гнушается Господь Вседержитель, и погруженных без того во всякое другое время, когда им способы к разбойничеству пресекаемы были, в совершенной праздности, гнуснейшем пьянстве и презрительном невежестве.
Преступления же их, вынудившия от Нас меры строгости, оглавляются следующим:
1) Оставляя под покровом забвения прежния свои важные и пагубные преступления и измены противу верности и подданства, начали они, лет за десять тому назад, да и в самое новейшее время гораздо простирать свою дерзость, присвояя и требуя наконец себе, как будто достояния их собственности, не только всех тех земель, которые Нами чрез последнюю войну от Порты Оттоманской приобретены, но даже и занятых селениями Новороссийской Губернии, предъявляя будто им и те и другия издревле принадлежали, когда напротив всему свету известно, что первые из сих земель никогда во владении Речи Посполитой Польской не находились, следовательно же от оной ни кому и даны быть не могли; а последния, хотя и составляют часть Малороссии, но тем не меньше особенною принадлежностью Козаков Запорожских никогда не были, да и быть не могли, потому что они в самом бытии своем не имели никакого законного начала, следовательно же и собственности никакой в землях, а были единственно терпимы в тех местах, где они засели, в замену прежней там военной стражи: чего ради те Новороссийской Губернии земли как пустые, а в прочем не только к житию человеческому, но и к ограждению границ от неприятельских набегов удобные, были заселены людьми к земскому хозяйству и к военной службе равно устроенными.
2) В следствие такого себе присвоения Новороссийской Губернии земель, дерзнули они не только препятствовать указанному от Нас обмежеванию оных, воспрещая посланным для оного Офицерам явною смертию, но заводить и строить на них самовластно собственные свои зимовники, а сверх того уводить еще из тамошних жителей и из поселенных полков гусарского и пикинерного, мужеска и женска пола людей, коих всего уведено в Запорожье до восьми тысячь душ, включая тут и тех, кои от притеснения Козаков в собственных своих жилищах принуждены были переходить к ним и подчиняться их самовластию.
3) Пограбили и разорили они, Запорожцы, у одних обывателей Новороссийской Губернии в дватцать лет, а именно с 1755 года, ценою на несколько сот тысячь рублей.
4) Не устрашились еще самовластно захватить зимовниками своими приобретенные мирным трактатом новые земли между реками Днепром и Бугом, присвоить и подчинить себе новопоселяемых там жителей Молдавского гусарского полку, так же приходя отчасу в вящшее неистовство и собираться вооруженною рукою для насильственного себе возвращения мнимых своих земель Новороссийской Губернии, не взирая и на то, что Мы Императорскою Нашею Грамотою, от 22 Маия минувшего 1774 года, повелев им прислать ко Двору Нашему нарочных депутатов для представления о их правах, в тож время строгое им подтверждение учинили, воздержаться от всякого своевольства и оставить спокойно все настоящия селения и жителей. Но Запорожцы и после того не больше послушными оказались; как они же
5) Принимали к себе, не смотря на частые им Правительств наших запрещения, не одних уже прямо в Козаки вступающих беглецов, но и людей женатых и семьенистых чрез разные обольщения уговорили к побегу из Малороссии, для того только, чтоб себе подчинить и завесть у себя собственное хлебопашество, в чем довольно уже и предуспели; ибо поселян, в земледелии упражняющихся, находится ныне в местах бывшего Запорожского владения до пятидесяти тысячь душ.
6) Наконец, те же Запорожцы стали распространять своевольные свои присвоения и до земель издревле принадлежащих Нашему войску Донскому, непоколебимому в должной к Нам верности, всегда с отличностию и мужеством в нашей службе обращающемуся и порядком и добрым поведением приобревшему навсегда к себе отлично Наше Высочайшее Монаршее благоволение, делая и сим Донским Козакам запрещения пользоваться оными землями, которые уже долговременно в их обладании состоят. Всякий здраво рассуждающий может тут легко проникнуть как лукавое намерение Запорожских Козаков, так и существительный от оного Государству вред.
Заводя собственное хлебопашество, разторгали они тем самое основание зависимости их от Престола Нашего и помышляли конечно составить из себя посреди отечества область совершенно независимую, под собственным своим неистовым управлением, в надежде, что склонность к развратной жизни и к грабежу будет, при внутреннем изобилии, беспрестанно обновлять и умножать их число.
Напрасно здесь изъяснять, коль предосудительно было бы событие сего злодейского умысла, как в рассуждении безопасности смежных к Запорожью жилищ и селений, так и в рассуждении неминуемой убыли в людях из числа Наших верных подданых; но столько, однакож, не можем Мы умолчать, что и торговля с землями Порты Оттоманской, освобожденная Матерьним Нашим попечением от всей прежней тесноты, следовательно же по взаимным естественным способностям, и обещающая трудящимся скорые и действительные плоды богатой жатвы, не могла бы достигнуть сама по себе того совершенства, которое ей видимым образом предлежит, к позавидованию всей Европы, есть либ вредное скопище Запорожских Козаков, обративших хищность и грабительство в первое свое ремесло, не было благовременно изъято из тех мест, чрез которые сия торговля отчасти неминуемо проходить и действовать долженствует.
Не для чего, равным образом, и того скрывать, что при самом начале последней с Портою Оттоманскою войны, многие из Запорожских Козаков умышляли, забыв страх Божий и должную Нам и Отечеству верность, передаться на неприятельскую сторону, как и в самом деле ни известия войскам Нашим не подали они о приближении к границам тогдашнего Крымского Хана, ниже ему в походе, сколько ни есть, препятствовали, будучи к тому в довольных силах.
Правда, Мы с удовольствием воздаем всю достойную похвалу в том пункте, что немалаяж часть Запорожского войска в минувшую ныне столь славную, столь и счастливую войну с Портою Оттоманскою, оказала при армиях наших отличные опыты мужества и храбрости; почему Мы, обыкнув признавать и награждать по достоинству заслуги каждого из Наших верных подданных, не упустим, конечно, и впредь из Всемилостивейшего Нашего внимания всех частных людей, служивших Нам в сей части Нашего народа, которые в ополчениях противу Государственного неприятеля ознаменовали верность свою к Нам кровию и достохвальными подвигами; хотя и тут, к сожалению Нашему, не можем скрыть, что многие и из сих последних, по возвращении своем из похода в Сечь, начали совращаться с истинного пути и поступать за одно с своими домашними товарищами, вопреки Нашей Высочайшей воле и Нашим Монаршим повелениям.
И тако по необходимому уважению на все вышеизложенное, сочли Мы себя ныне обязянными пред Богом, пред Империею Нашею и пред самым вообще человечеством разрушить Сечу Запорожскую и имя Козаков, от оной заимствованное.
В следствие того 4 Июня Нашим Генерал-Порутчиком Текеллием со вверенными ему от нас войсками занята Сечь Запорожская в совершенном порядке и полной тишине, без всякого от Козаков сопротивления, потому, что они не инако увидели приближение к ним войск, как уже повсеместно оными окружены были; ибо Мы сему военачальнику именно предписали стараться произвесть порученное дело спокойнейшим образом, убегая, сколь возможно, пролития крови.
Возвещая Нашим верным и любезным подданным все сии обстоятельства, можем Мы в тоже время им объявить, что нет теперь более Сечи Запорожской в политическом её уродстве, следовательно же и Козаков сего имени. Место жилища и угодья тамошния оставляем Мы для постоянных и Отечеству наравне с другими полезных жителей, причисляя их по способности к Новороссийской Губернии и поручая при новом заведении и устройстве во особливое попечение учрежденному там нам Правительству Нашему.
Впрочем, следуя человеколюбию Нашему, которое всегда и от праведной преступнику казни отвращается, сообразовались Мы оному не меньше и в определении будущего жребия всем частным членам бывших Запорожских Козаков, Всемилосивейше повелев не желающих остаться на постоянном жительстве в своих местах, распустить на их родину, а желающим тут селиться, дать землю для вечного им жилища; всем же Старшинам, кои служили порядочно и имеют одобрения от Наших военных начальников, объявить Нашу Императорскую милость и что они сразмерные службе и званию их получат степени.
Дан в Москве, от Рождества Христова тысяща седьмь сот семьдесят пятого года, Августа третьего дня, а Государствования Нашего четвертагонадесять лета.