👩🎓 Студенты в революции
В период упадка наши активисты часто пытаются реанимировать движение одним махом, последовательно напирая на учителей, курьеров, студентов, теперь на зумеров — САФ (и другие) запустил кампанию «Налог на роскошь — жильё молодым!», но не отстают и прочие (ПЧ, Клим Жуков). Хотя вообще это продолжение линии на студентов. И так как всё делается не просто так, САФ ставит себя как часть общей левой борьбы. Но отвечает ли этому их стратегия, и есть ли она вообще — в этом есть сомнения.
К тому же, стратегия может исходить из совсем разных положений, и пока советский марксизм застыл на краю пропасти, на западе Герберт Маркузе сделал решительный шаг вперёд: в условиях угасания классовой борьбы он доказывал, что студенчество — тот рычаг, что перевернёт доску. С другой стороны, приключения марксизма в царской России тоже дают материал на подумать.
Попробую обосновать противопоставление этих двух направлений.
🇫🇷 Исторически студенты часто были на передке борьбы. Романтика подъёма 1968 года во Франции (для кого-то — и Чехословакии) и крах режима чёрных полковников в Греции в 1974 году (хотя «после» не значит «в следствие») до сих пор вдохновляют активистов и интеллектуалов, таких как Кагарлицкий*. Вот и авторы разрекламированного САФ (и другими) сборника «Российский 1968-й» пишут в Заключении, обобщая больше тридцати лет постсоветского протестного опыта:
Сегодня остаётся актуальным тезис Герберта Маркузе о том, что студенты как социальная группа, остающаяся пока ещё вне иерархии общественной системы и не вовлечённая в экономические процессы, является наиболее склонной к участию в протестах, и не заинтересована в сохранении сложившегося положения вещей.
Недавняя история даёт нам достаточно много примеров того, что студенческие выступления приводили к падению авторитарных и диктаторских режимов, либо становились первой искрой значительных социальных сдвигов. И хотя сегодня в России студенты разобщены и не осознают своих коренных интересов, инициативы политизирующейся учащейся молодёжи могут, как и в конце XIX века, стать детонатором нового общественного подъема. (С. 125)
И хотя революций во Франции, Греции и прочих странах так и не случилось, тезис Маркузе для авторов актуален. Один из них, Алексей Цветков, пишет:
В 1995 мы [профсоюз «СтудЗащита»] видели себя аналогом американских SDS, бывших в 1960-х общей вывеской для всех тогдашних «новых левых», от пацифистов до уличных бойцов. Мы были всерьёз намерены наращивать темп и драйв борьбы, потому что студенты — это малый мотор революции, который вот-вот разбудит и приведёт в движение всё остальное общество. Эта логика Герберта Маркузе нравилась нам, хотя мы отлично знали, что на Западе она давно провалилась. (С. 33–34)
С тем, что в 1968 году революция проиграла, не спорит практически никто. Все признают, что студенты провалили задачу свалить капитализм, что затем на Западе их революционный потенциал не рос, а только падал по крайней мере до последнего времени. Но всё равно авторы сборника пишут, что тезис Маркузе остаётся актуальным, ведь он обладает неуничтожимой внутренней логикой, которая делает его материализацию неизбежной сквозь любые зигзаги прогресса. В статьях к выходу сборника писали такое:
Студенчество во все времена было передовым. Покажите-ка мне реакционное студенчество любого века, которое запомнилось чем-либо потомкам?
Потому и стоит помнить о юнкерах военных училищ, в ноябре 1917 года вставших не на сторону красных, хотя они и не запомнились чем-то хорошим. Иначе картина будет неполной, да и революционеры очень удивятся в следующий раз, получив от реакционных курсантов подзатыльников прикладами.
И «белое студенчество» не специфическое для военных училищ: организация «студентов за Ильина» хотя и была конторской, но под её заявлениями подписывался и реальный правый молодняк. Есть среди студентов и прямо неонацисты (раз, два). «Академические братства» тоже объединяют и правых.
А всё потому что здесь тезис Маркузе играет против нас: когда студенчество находится «вне» всего, оно воспринимает любые идеи, если они интеллектуально или бунтарски привлекательны. Не имея корней в «экономических процессах», студенты могут понять, за что бороться, только что-то прочитав или услышав. Отвергнув одни идеологемы и восприняв, обдумав и переварив другие, студент наконец понимает (или так думает), как именно нужно бороться со «сложившимся положением вещей». Симпатии студенчества, таким образом, зависят от общего хода борьбы: молодёжь, видя рост движения, пойдёт туда. Если же оно падает, то студенты не увидят перспектив. Выходит, что «малый мотор революции» сам зависит от внешнего питания. Какого же?
Наконец, ясно, что неукоренённые студенты всегда малочисленны в сравнении со всем обществом. Особенно верно это станет для следующего поколения, что будет ещё мельче нынешнего.
⏳ Студенчество не стало рычагом, перевернувшим доску, в виду той самой неукоренённости, которую Маркузе ставил в преимущество. Зафиксируем занимательный факт: рано или поздно студент оканчивает учёбу. Сия тривиальщина имеет далеко идущие последствия, которые один активист назвал так:
…поражений, главное из которых — неумение продолжать и сохранять профсоюзные традиции. После того как яркий активистский костяк отучивался и покинул вуз, он невольно проигрывал хронологическую схватку с блёклым, но поступательно отмораживающимся лоялистским менеджментом.
Если стаж ключевых организаторов не перешагивает порог в шесть лет, то невозможна передача опыта. Когда студент защищает диплом, он не выпадает из мира, и даже наоборот — но для профсоюза, заточенного под борьбу за права студентов, он уже потерян. Студенческие интересы вычёркиваются из его дел насущных. Между тем САФ расширяет повестку на жилищную проблему, трогающую и учащихся, и выпустившихся. Но ведь не в этом дело: люди, которых привлекла кампания за доступное жильё, всё равно не будут впрягаться в борьбу за нормальные общежития, льготный транспорт и выплату стипендий по закону. Речь вовсе не о том, как «разомкнуть» САФ и вывести его повестку на общие вопросы, волнующие всех рабочих (а многие студенты не просто станут ими, а уже работают, совмещая с учёбой). И вот смыкается борьба за права студентов и рабочих — и ясно стало, что уткнулись мы в «экономизм».
Борьба студентов за студенческие же права, причём ещё более мимолётные, чем права рабочих — обслуживает саму себя, ведь права студентов нужны именно студентам. Нужны они и родителям, чьи дети пойдут в вузы, но это опосредовано. Взрослым без детей — ещё более опосредовано.
💡 Действительную перестройку общества можно совершить лишь увязывая отдельные задачи с общей целью. Суть реальной партии в том, что она заходит дальше профсоюзного органайзинга. И работа на студентов тоже должна быть увязана с общей целью движения, то есть с коммунизмом.
В России конца XIX века студенческое движение развивалось в профсоюзном ключе: студенты протестовали против уставов, ликвидирующих автономию университетов, против закона «о кухаркиных детях», против запрета студенческих организаций и так далее. Но вот в чём штука: одной из целью закона «о кухаркиных детях» было сокращение доступа к высшему образованию для нелояльных лиц, и протесты против этого закона как раз и выявили активистов, которых в итоге исключили и выслали в провинцию.
Вроде логично: правительство намерено сократить студентов, значит, тех, кто бастует, первыми и сократят.
Ну и социал-демократы пришли к тому, что от студенческих волнений нужно дистанцироваться для сохранения кадров. Группа Д. Н. Благоева была студенческой, и первые же их листовки содержали призывы участвовать в общей борьбе рабочего класса, причём в политическом ключе:
Несмотря на то, что успехи группы среди студенчества были очень важны для дальнейшего развития ее работы, все же она не забывала, что главный объект ее пропаганды — рабочий класс. Сюда были устремлены все ее усилия, и здесь в течение 1884 г. она успела развить еще при мне довольно широко свою пропаганду и агитацию. (Д. Благоев. Мои воспоминания, 1928)
Такую линию взяла и группа М. И. Бруснева, собравшаяся уже после разгрома благоевской. Пропагандирование студентов было поставлена в интересы рабочих кружков даже организационно: интеллигентская часть имела свой отдельный «центральный интеллигентский комитет», а в «центральный рабочий комитет» (а он был главным) от них входил всего один представитель. То есть студенты просто стали источником интеллигентских кадров, чтобы дать марксизм рабочим, которые и виделись ведущим революционным субъектом.
Выходцем из группы Бруснева был интеллигент Л. Б. Красин, а также многие рабочие, которые влились в «Союз борьбы за освобождение рабочего класса», созданный В. И. Лениным вместе с товарищами Ю. О. Мартовым, Г. М. Кржижановским, В. В. Старковым, А. А. Ванеевым и другими. Крутыши.
🤝 Но связь со студентами не кончалась тем, что их вербовали на агитпроп. Была связь со студенческими профсоюзами, которые вели непосредственно борьбу за права студентов. Просто партия не пыталась подменить собой этот профсоюз, и тем более не хотела строиться на базе такого профсоюза.
В 1903 году Ленин писал для газеты «Студент» письмо «Задачи революционной молодёжи», раскритиковав беспартийное «общестуденчество»:
Правда, с ходячей точки зрения вульгарного «революционизма», идейное объединение студенчества не требует цельного миросозерцания, а исключает таковое, идейное объединение обозначает «терпимое» отношение к различного рода революционным идеям, предполагает воздержание от решительного признания одного какого-либо определенного круга идей, одним словом, идейное объединение, с точки зрения этих мудрецов политиканства, предполагает некоторую безыдейность (конечно, прикрытую более или менее искусно избитыми формулами о широте взглядов, о важности единства во что бы то ни стало и немедленно и т. д. и т. п.).
Он цитирует, какие в газете выделяют группировки:
1) «равнодушная толпа» - «лица, совершенно индифферентно относящиеся к студенческому движению»;
2) «академисты» - сторонники студенческих движений на исключительно академической почве;
3) «противники студенческих движений вообще - националисты, антисемиты и т. д.»;
4) «политики» - сторонники борьбы за свержение царского деспотизма.
Оправданием для безыдейности как раз и является объединение сих групп, но четвёртая группа тоже дифференциируется на «чисто буржуазную оппозицию» и «социалистически настроенный революционный интеллигентный пролетариат». Про последний Ленин комментирует:
Если принять во внимание, что последняя подгруппа в свою очередь делится, как всем известно, на студентов социалистов-революционеров и студентов социал-демократов, то окажется, что в современном студенчестве имеется шесть политических групп: реакционеры, равнодушные, академисты, либералы, социалисты-революционеры и социал-демократы.
<…>
Да иной группировки и быть не могло бы в нашем студенчестве, потому что оно является самой отзывчивой частью интеллигенции, а интеллигенция потому и называется интеллигенцией, что всего сознательнее, всего решительнее и всего точнее отражает и выражает развитие классовых интересов и политических группировок во всем обществе.
Что касается идеологии академистов, то и она не специфически студенческая:
Вместо «академистов» я поставил здесь «культурников», т. е. сторонников легального прогресса без политической борьбы, прогресса на почве самодержавия. Такие культурники есть во всех слоях русского общества, и везде они, подобно студенческим «академистам», ограничиваются маленьким кругом профессиональных интересов, улучшением данных отраслей народного хозяйства или государственного и местного управления, везде они боязливо сторонятся «политики», не различая (как не различают академисты) «политиков» различных направлений и называя политикой все и вся, относящееся до... формы правления.
Кто же не знает, что ссылка на беспартийность тех или иных учреждений является обыкновенно не более, как лицемерной фразой в устах правящих классов, желающих затушевать то, что существующие учреждения пропитаны уже в 99-ти случаях из ста самым определенным политическим духом?
Если есть люди, замыкающие кружки в узко-университетские интересы … то борьба между ними и людьми, проповедующими не сужение, а расширение интересов, точно так же необходима и обязательна.
Полная размежевка политических направлений отнюдь не означает «разрыва» профессиональных и учебных союзов. Социал-демократ, который поставит своей задачей работу в студенчестве, непременно постарается проникнуть сам или через посредство своих агентов в возможно большее число возможно более широких «чисто студенческих» и самообразовательных кружков, постарается расширять кругозор того, кто требует только академической свободы, постарается пропагандировать именно социал-демократическую программу среди тех, кто еще ищет какой-нибудь программы.