Принц под запретом! 47 глава
Глава 47. Преступление против сердца императора
Легкий ветерок играл с лепестками цветущей вишни, рассыпая их розовым снегом по мраморным плитам двора. Аселет шёл неторопливо, наслаждаясь ароматом цветов и тёплым солнцем, ласкающим его лицо. За ним, тяжело дыша и возмущаясь, следовал Суниль.
— Ваше Величество! — не выдержал наконец советник. — Что это было? О чём вы говорили с ним? Вы… знакомы?
Аселет лишь загадочно улыбнулся, не оборачиваясь.
— Мм… — протянул он, останавливаясь под раскидистой вишней и ловя падающий лепесток ладонью. — Кто знает…
— В то, что он представитель Раумливерии, я верю, — заворчал Суниль, скрестив руки на груди. — Но зачем эти байки травить про чёрного дракона? Разве благородные мужчины так поступают?
Его чёрные глаза сверкали негодованием — Суниль всегда был яростным защитником правды, и ложь, даже самая изящная, резала ему слух, как фальшивая нота.
— Я уже отправил людей на Гуйгу проверить. Так чего ты бухтишь? Лучше иди готовься к приёму.
В глазах Суниля вдруг мелькнула хитрая искорка.
— Точно. Через два дня. — Он ухмыльнулся, потирая пухлые ладони. — Вот пусть тогда Его Высочество Моэ и покажет, какова его королевская кровь!
Аселет изогнул бровь, усмехаясь:
— Серьёзно? Хочешь кинуть его в гущу наших высокородных дворян без подготовки и даже без раумливерских штанов?
— А что такого? — холодно парировал Суниль. — Он же, как никак, принц. Так что и проблем никаких!
И, довольный своей маленькой подлостью, он заспешил прочь, оставив Аселета одного под цветущим деревом. Ветер снова донёс до него облачко розовых лепестков, и он закрыл глаза, вдыхая их нежный аромат. Боги… Он не планировал подходить ближе. Не собирался спускаться с трона. Но удержаться не смог. Какой же Его Высочество Моэ… Даже в потрёпанной и изорванной одежде — он выглядел статно. Благородно. Великолепно. И эти серые глаза, в которых читалась усталость, но не сломленность… Аселет прикусил губу, пытаясь подавить глупую улыбку, расползающуюся по лицу.
Он ничего не потребовал для себя. Даже не понял, что мог. Всего-то попросил сохранить жизни своим людям, когда у него был такой шанс получить что-то с империи!
— Что же это, Ваше Высочество Моэ… — прошептал Аселет, глядя, как лепесток медленно кружится в воздухе. — Это преступление против сердца Императора — быть настолько милым.
— Ну что за хамы! — Чендер бушевал, размахивая мощными руками, его лицо покраснело от ярости. — Вы слышали, как они разговаривали с Его Высочеством?! Так и хотелось кому-нибудь вдарить, но ты меня держал, Фетса, зачем-то!
Фетса, не менее возмущенный, скрестил руки на груди:
— Я, конечно, могу понять их подозрения — без документов мы выглядим непотребно. Но сомневаться в доблести Его Высочества?! — Его голубые глаза вспыхнули. — Я и сам готов был им врезать и наорать, но, сука, Дорн меня остановил!
Дорн, держась за голову, закатил глаза:
— Да мы тут все дела враз похерим, если начнём драться! Я сам хотел им вдарить, потому и вас держал! Иначе...
— Иначе я сейчас каждому вдарю, и можете меня не держать! — Моэ распахнул дверь, его голос прозвучал насмешливо, но глаза сверкали. — Чего вы тут сопли развели? У нас дел невпроворот!..
Император Аселет, как и обещал, предоставил им просторные, светлые покои с панорамными окнами. Лекари осмотрели всех, включая Моэ, вручили мазь для ран — после ванны её следовало нанести, и тогда шрамы от когтей исчезнут без следа.
Моэ уже собирался отправиться мыться, предполагая, что его оставят с остальными, но оказалось — для него приготовлены отдельные апартаменты.
Когда служанка в струящихся одеждах, с чёрными волосами, ниспадающими до пояса, проводила его и бесшумно закрыла дверь, он присвистнул.
Вот это да. Покои занимали два этажа! На первом располагалась гостиная с низким диваном, обитым красным бархатом, и массивным лакированным шкафом, заполненным книгами. Также имелся круглый стол из чёрного дерева с инкрустацией перламутром, вокруг — удобные кресла с подушками, расшитыми золотыми тиграми. Открытый проход в закрытый внутренний дворик, где среди гладких камней бил горячий источник, окружённый мягкой травой и цветущей вишней. Пар поднимался клубами, смешиваясь с ароматом лепестков. На втором этаже — спальня с широкой кроватью, гардеробная, ванная и терраса с плетёными лежаками и низким чайным столиком, откуда открывался вид на долину, утопающую в цветах сливы и бамбуковых рощах.
Моэ замер, ошеломлённый. Неужели Аселета так позабавила его фраза о процентах, что он устроил ему такой приём? Ему нравилось, что император помнил его. Помнил их разговор... Только причину этой приятной теплоты в груди знать он не хотел.
Моэ сполоснулся в ванной, с любопытством разглядывая деревянные стулья у стен — непривычный, но удобный атрибут местного быта. Облачившись в чистые свободные брюки из гардеробной, он вышел на террасу, устроился в удобном плетёном кресле и нанёс мазь на шрамы от драконьих когтей.
Вид с террасы был поистине великолепен: долина, утопающая в цветущих сливах, бамбуковые рощи, а где-то совсем вдали — вершины гор. Если бы не обстоятельства, он бы с удовольствием провёл здесь отпуск. Чай, книга, покой… Ммм.
Но мечтать не дали. Деликатный стук в дверь.
— Господин Моэ, Его Величество вызывает вас в малую переговорную.
Моэ удивился, но отказываться не стал. Слишком много вопросов оставалось без ответов. Хотя, скажет ли что-то этот хитрый кот — большой вопрос.
Он нашёл в гардеробной плотные брюки и рубашку из мягкого, дорогого полотна — просторную, чуть большую, но невероятно приятную после их потрепанного вида.
Служанка провела его по дворцовым коридорам, и Моэ не мог не восхищаться изяществом каждой детали. Резные деревянные решётки, сквозь которые струился мягкий свет. Небольшие ниши с вазами, где стояли искусно сформированные ветки цветущей сливы. Его собственный дом был красив, но здесь чувствовалась другая эстетика — лёгкая, воздушная, продуманная до мелочей. Так странно. Он редко покидал пределы Раумливерии, а если и бывал где-то — то на войне. Там не до созерцания архитектурных изысков. Но сейчас… Ему нравилось здесь. И это смущало.
Малая переговорная оказалась уютным помещением с низким столом, заваленным документами и несколькими плетеными креслами. Стены были украшены пейзажами на шёлке, а в углу дымилась курильница с тонким, приятным ароматом.
Чёрные шелка, золотые серьги, и тот самый взгляд — хищный, но с искоркой веселья.
— Ну что, дорогой любитель чая, — он улыбнулся, — поговорим?
— Ну, нет, он мне нисколько не интересен, — протянул Аселет, развалившись на кресле в малой переговорной, пока ждал Моэ. Аселет вообще занимался документами, сложив ноги на столик, но мысли упорно возвращали его к принцу Раумливерии. И он решил: а чего тянуть? Им ведь и правда нужно обсудить множество вопросов – именно поэтому Аселет и вспоминает о нем, а не по какой-то другой причине.
И вот он вошёл — вымытый, свежий, в чистой рубашке, слегка большой, но это лишь подчёркивало ширину его плеч. От него пахло их мылом — лёгкий аромат сандала и чего-то свежего.
Аселет едва не затянулся глубже, но вовремя взял себя в руки. Серые глаза Моэ смотрели на него с любопытством.
— Что ж, спрашивай, Ваше Высочество, — хитро протянул Аселет, делая вид, что полностью расслаблен, когда тот сел в кресло напротив. — Я сегодня говорлив, как никогда!
Моэ усмехнулся и замолчал, обдумывая что-то. Потом поднял взгляд:
— Кот давал хомяку семечки — но зачем? Злая волчица ведь не планировала тогда расправляться с хомяком.
Аселет моргнул — и рассмеялся.
— У кота были волшебные семечки! — весело ответил он, подняв палец. — Прорастают в животике, когда туда попадает бяка. Правда, есть нюанс — нужно поспать, пока бяка уйдет. И злая волчица быть может и не планировала, но посрать там, где не надо, захотела.
Моэ прыснул, но быстро сжал губы, чтобы не рассмеяться. Протянул с весельем, которое таки прорвалось:
— О-о! Какой прекрасный друг-кот и какие прекрасные семечки!
Аселет горделиво задрал подбородок, довольный собой и откинулся на спинку кресла, сложив ногу на ногу. Длинные черные волосы рассыпались по подушке.
— А орешек злой волчице тоже подарил кот?
Лицо Аселета на мгновение помрачнело:
— Вот это как раз интересно. Кот пока ничего об этом не знает.
— А как узнает — скажет? — в голосе Моэ прозвучала легкая ирония.