Жить с пониманием, что за тобой следят это довольно жутко… не так ли?

Дружба, связывавшая эту компанию, насчитывала уже не один год. Именно поэтому друзья Хона начали замечать едва уловимые, но всё более частые взгляды, которые он бросал в сторону Хвасона. Взгляды эти были полны какого-то странного, завораживающего внимания, словно Джун пытался разгадать какую-то тайну, скрытую в чертах лица Сонхва. Друзья, движимые самыми лучшими намерениями, решили вмешаться. Они подталкивали Хонджуна к решительным действиям, советуя ему, наконец, переступить невидимую черту и познакомиться с Паком поближе. Ведь сколько можно наблюдать издалека? Однако возникал закономерный вопрос: насколько естественно и этично начинать общение после столь длительного периода скрытого наблюдения? Можно ли считать нормой резкий переход от роли молчаливого созерцателя к активному участнику жизни другого человека?

В глубине души Ким совершенно не гордился тем, как развивались его чувства к Сэёну. Он следил за ним, выяснил, где он живёт, и даже пошёл на крайние меры, установив скрытые камеры в разных уголках его дома. Он прятал их с маниакальной тщательностью, убеждаясь, что ни одна из них не попадётся Сонхва на глаза.

Сейчас, наблюдая за изображением на мониторе, младший внимательно изучал каждое движение человека, которого он считал своим идеалом. Он старался дышать ровно, контролировать свои эмоции, но это давалось ему с большим трудом. Сердце билось в груди, словно пыталось вырваться наружу.

— Твои глаза, твои губы, изгиб бровей, мягкие очертания щёк, изящная линия шеи… Всё в тебе совершенно, — прошептал Джун, обращаясь к изображению на экране. Он говорил так тихо, словно боялся, что камеры могут передать его слова Хва.

Тем временем Сэён жил в постоянном напряжении. Его не покидало чувство, что за ним кто-то наблюдает, что каждый его шаг контролируется невидимым взглядом. Это чувство преследовало его днём и ночью, превращаясь в настоящую паранойю. У него не было никаких доказательств, но интуиция настойчиво шептала об опасности. Он постоянно ощущал на себе чей-то взгляд, словно невидимые нити связывали его с неизвестным наблюдателем.

Хон и сам не мог до конца объяснить себе, почему он пошёл на такие крайности. Почему было просто не подойти и не познакомиться с Хвасоном, как делают нормальные люди? Зачем было создавать эту сложную, пугающую ситуацию? Ведь они даже не были знакомы. Но каждый раз, когда он видел Сонхва в компании других людей, в нём просыпалась жгучая ревность. Кровь закипала в жилах, а отчаяние заставляло его впиваться ногтями в ладони до боли.

— Мой прекрасный Сонхва, — бормотал Ким, любуясь изображением на мониторе. — Твои волосы, чёрные как ночное небо… Твой голос, такой мягкий и мелодичный… Я хочу быть единственным, кто слышит его. Я лишу всех этой возможности и останусь наедине с музыкой твоего голоса.

Джун понимал, что его поведение далеко от нормы. Он осознавал, что его чувства к длинноволосому приобрели нездоровый, болезненный характер. Но он уже не мог остановиться. Наблюдение за Сонхва стало для него навязчивой идеей, своеобразным ритуалом, от которого он был не в силах отказаться.

……

Музыка лилась из динамиков, заполняя пространство клуба. Хонджун бегло окинул взглядом танцующих людей, но его внимание, как всегда, привлёк Хвасон. Он смеялся, разговаривал с друзьями, время от времени откидывая со лба длинные волосы.

Хон достал из кармана мобильный телефон, быстрым движением пальцев открыл камеру и приблизил изображение, чтобы лучше видеть Пака. Он делал это уже не в первый раз. Галерея его телефона была заполнена фотографиями Сэёна, словно он был профессиональным папарацци, а старший – его главной целью.

— Пропустим по пару бокальчикам? — спросил чей-то голос, и в этот миг в воздухе повисла атмосфера веселья и ожидания. Все, кто находился рядом откликнулись, закричав хором «Да!». Казалось, что этот вопрос изменил обстановку, наполнив комнату легкостью и радостью. Люди начали смеяться, обмениваться взглядами, и в каждом лицах отражалось желание расслабиться и насладиться моментом.

Вокруг стола возникло оживление: кто-то поднял руку, чтобы заказать напитки, другой уже наполнил бокалы и стопки. Звуки льющейся жидкости смешивались с веселым гомоном обсуждений. По лицам расползались улыбки, а воздух наполнялся ожиданием того, что вечер станет незабываемым. Каждый чувствовал, что это только начало чего-то замечательного.

Вскоре каждый из бокалов был поднят вверх, и весь зал наполнился дружным криком «Ура!».

После нескольких стопок соджу мир вокруг начал расплываться перед глазами Джуна. Всё слилось в одно неясное пятно, и только фигура темноволосого парня оставалась чётким островком реальности. И вот, он увидел, как Хва направляется к нему. Он шёл медленно, словно плыл по воздуху, и его лицо озаряла мягкая, дружелюбная улыбка. Сонхва заговорил с Хоном, и тот впервые услышал его голос не в записи, а вживую.

Раньше он мог только мечтать об этом моменте, проигрывая в голове воображаемые диалоги. А теперь сам Пак стоял перед ним и разговаривал с ним. Он объяснил, что друзья посоветовали ему познакомиться с Хонджуном, уверяя, что даже если они окажутся совершенно разными людьми, они смогут найти общий язык.

Синеволосый старался сохранять ясность мысли, но алкоголь делал своё дело. Он смутно помнил, как называл Сэёну свой адрес. Но старший казалось, прекрасно всё запомнил. Каким-то образом он оказался в чужом доме, в спальне Джуна, и даже уложил своего нового, едва знакомого приятеля спать. Неясное чувство подсказывало ему включить компьютер Кима, но совесть протестовала. Пальцы Хвасона уже почти коснулись кнопки включения, но бормотание Хонджуна во сне заставило его остановиться.

Сонхва прислушался. Младший что-то невнятно шептал, словно разговаривал с кем-то невидимым. Любопытство боролось с чувством неловкости. Длинноволосый понимал, что подслушивать чужие сны – не самое благородное занятие, но что-то неуловимо тревожное в этой ситуации заставляло его медлить.

— Странный ты, Ким Хонджун, очень странный… и подозрительный, — пробормотал Пак, отходя от компьютера. Он окинул взглядом комнату. На стенах висели постеры с изображениями каких-то групп, на полках стояли книги с загадочными названиями, а в углу комнаты лежала куча каких-то проводов и электронных устройств. Всё это создавало впечатление, что Хонджун – человек с весьма необычными увлечениями. — Но, с другой стороны, ты выглядишь довольно мило, когда спишь, — добавил темноволосый с лёгкой улыбкой.

….

— Ох, прости меня, Пак Сонхва, — сказал он с чуть заметной грустью в голосе, — я действительно болен, и болезнь эта — ты. Ты пленил моё сердце так сильно, что я схож с человеком, который безумно завис от мысли о тебе. Каждый раз, когда я вижу твой образ, отражающийся на экране монитора, мне кажется, что мир вокруг замирает на мгновение, и я не могу оторвать от тебя глаз. Ты словно свет в моей жизни, который зажигает огонь страсти и восхищения.

И всё же, несмотря на все чувства и сумасшедшую зависимость, Кимхон был безмерно рад и благодарен старшему за ту ночь, когда он так заботливо проводил его в нетрезвом состоянии до дома. В этот момент Ким понял, что Хва человек с поистине доброй и чуткой душой, который умеет не только покорять сердца, но и беречь их. Это было словно спасительный луч света в его непростом мире.

— Ты будешь моим, — шептал Джун с внутренним трепетом, — ты полюбишь меня так же сильно, как люблю тебя я, и тогда ты навсегда будешь принадлежать мне, потому что в этом мире нет ничего прекраснее, чем быть рядом с тобой.