Мой белоснежный красавец Кан Ёсан.

В полумраке роскошного кабинета, где воздух был пропитан дорогим алкоголем и едва уловимым ароматом мужского одеколона, раздался низкий, грубый мужской голос, прерываемый лишь звонким касанием стекла.

— Я директор крупной компании, — произнес он, делая неторопливый глоток янтарного напитка из массивного хрустального бокала. Слова прозвучали не как хвастовство, а как констатация факта, не оставляющая места для сомнений. В каждом слове сквозила уверенность человека, привыкшего повелевать, его взгляд, тяжелый и оценивающий, скользил по фигуре напротив.

Рядом, прижимаясь всем телом, словно гибкая лоза, стоял молодой парень, его глаза блестели от предвкушения и едва скрываемого вызова. Он подался вперед, его дыхание опалило кожу мужчины.

— Да? — тихо, с приподнятой бровью и насмешливой полуулыбкой, спросил он, и в его голосе прозвучало сладкое обещание. Его тело прижалось еще сильнее, стирая последние сантиметры пространства между ними. — Может, мне быть вашим мальчиком, который утолит вашу усталость? — прошептал блондин, и в этих словах звучал не вопрос, а скорее предложение, от которого невозможно отказаться, дерзкое и соблазнительное, пропитанное обещанием удовольствия.

Господин Сон, не сдержав довольной улыбки, которая лишь скользнула по его губам, будто подтверждая скрытое желание, сжал талию своего спутника сильнее. Грубые, но умелые пальцы впились в тонкую ткань его рубашки, заставляя парня промычать от неожиданного, но приятного действия. Легкий стон вырвался из его горла, когда его тело подалось навстречу, словно отвечая на немой призыв.

….

Ёсан, тот самый мальчишка из ночного разговора, вдыхал приятный, обволакивающий аромат свежесрезанных бледно-розовых роз, которые источали нежность и хрупкость. Его губы растянулись в широкой, совершенно беззаботной улыбке. Он ходил по своей квартире легкими, почти танцующими шагами, словно парил на седьмом небе от счастья. Радость била через край, заполняя каждую клеточку его существа. Все вокруг, казалось, пытались втолковать ему, что Минги – тот самый директор, с которым он только что разговаривал – совсем не пара для него. Ведь мужчина был уже обручён, его жизнь, казалось, была распланирована и заполнена формальностями.

— Ну и что? — пренебрежительно думал Ёсан, отмахиваясь от этих замечаний, как от назойливых мух. Законная супруга уже давно не интересовала директора компании; его внимание, его желания, его время – все это он предпочитал проводить в сладком, запретном времяпровождении с Каном, его "белоснежным красавцем".

Идеальное личико Ёсана, с безупречно ровными, тонкими чертами, казалось высеченным из мрамора. Бледная, почти фарфоровая кожа оттеняла его выразительные глаза. Светлые, слегка завивающиеся локоны небрежно падали на лоб и плечи, словно золотистый шелк, придавая ему некую хрупкость и невинность. И, конечно же, стройная, грациозная фигура, словно созданная для восхищения. Минчасто ловил себя на том, что с замиранием сердца любуется его красотой, и никогда не скупился на комплименты для своего парня, осыпая его ласковыми словами.

В этот момент, когда Рёсан наслаждался цветами, завибрировал телефон.

— Мой белоснежный красавец получил такие же прекрасные цветы? — спрашивал по ту сторону линии глубокий, бархатистый голос, который Ёсан мгновенно узнал. Голос Ги всегда звучал как нежная мелодия в его ушах.

— да, Манги, цветы чудесные, — ответил светловолосый, его голос звенел от счастья, когда он машинально крутил в руках одну из роз, нежно поглаживая бархатные лепестки. — Ты сегодня, как обычно, придешь? — в его вопросе звучала легкая, почти нетерпеливая надежда.

— Ох… тебе так нравится называть меня так… — с легким смешком произнес Минги, и в его голосе промелькнула нежность. — Да, сегодня как обычно. И у меня для тебя новость. — Интрига лишь подогревала и без того сильное предвкушение.

Ещё немного обменявшись сладкими словами, пропитанными нежностью и обещаниями, эта чарующая пара, чья связь была столь глубокой и запретной, попрощалась и завершила звонок. Звонок, который стал мостиком между их мирами.

Вскоре после этого в ванной комнате раздался тихий, но настойчивый звук набирающейся воды. Она лилась с легким шумом, обещая расслабление и тепло. Сверху, из небольшой корзинки, медленно и грациозно посыпались лепестки роз – те самые, которые он только что получил, – они мягко опускались на поверхность воды, окрашивая её в нежные, пастельные тона и наполняя комнату пьянящим ароматом. Вся атмосфера в ванной мгновенно стала расслабленной и невероятно романтичной, окутывая предвкушением чего-то особенного.

Именно в этот момент, когда нежный аромат роз смешивался с теплым паром, и воздух в ванной комнате словно вибрировал от предвкушения, раздался тихий, но уверенный стук в дверь. Кан, чье сердце уже трепетало в груди как пойманная птица, отбивая бешеный ритм, стремительно, почти не касаясь пола, подошел к двери и распахнул её. На пороге, словно явившийся из самых сокровенных желаний, стоял Сон. Его лицо озаряла мягкая, глубокая улыбка, которая мгновенно передалась Ёсану, словно электрический разряд, пронизывая его насквозь.

Мин, не теряя ни секунды, словно пытаясь отсечь весь внешний мир, быстро закрыл за собой дверь, создавая уютное убежище, где существовали только они вдвоем. Без малейшего промедления, он усадил небольшой столик, который стоял в прихожей, его движения были точными и уверенными. Затем, с небрежной грацией, он снял свои очки, аккуратно положив их на столешницу, словно отбрасывая последнюю маску делового человека. Его взгляд, теперь обнаженный и пронзительный, задержался на блондине, и в нем читалось столько накопившейся нежности и страсти. Ги склонился, и его долгожданные губы наконец припали к губам своего возлюбленного.

Поцелуй был не просто прикосновением – он был глубоким, жадным, полным накопившегося за день, за неделю, за вечность, желания. Их губы слились, словно идеально подходящие кусочки головоломки, а языки сплелись в медленном, танцующем вальсе, исследуя каждый уголок, каждый вкус. Стоны вырывались из их горл, тихие, приглушенные, но полные наслаждения. Директор компании крепко, почти до боли, сжал тонкую, полупрозрачную ткань рубашки на спине своего любовника, притягивая его ближе, желая ощутить каждый изгиб его тела, вдохнуть его аромат. Их тела прижались друг к другу, сливаясь в единое целое, и мир вокруг них исчез, оставив только их двоих в этом вихре страсти. Наконец, получив достаточно "дозы" этих опьяняющих поцелуев, которые утолили первое, острое, почти физическое желание, Минги, чуть отстранившись, чтобы восстановить дыхание, с легкой небрежностью скинул свой дорогой пиджак на пол, а затем принялся снимать обувь, словно спешил освободиться от всех оков внешнего мира. За это короткое время Рёсан, чьи щеки уже горели ярко-красным румянцем, а сердце все еще колотилось, быстро и почти бесшумно улизнул в ванную комнату, предвкушая продолжение их интимного вечера, зная, что самые сладкие моменты только начинаются.

Мужчина, не спешил следовать за ним. Он остановился у дверного проема ванной, его взгляд, наполненный восхищением и неприкрытым желанием, любовался картиной, что открывалась перед ним. В клубах теплого пара, пронизанного нежным светом, обнаженное, бледное тело Ёсана медленно, грациозно опускалось в воду, окруженное лепестками роз. Каждый изгиб, каждая линия его тела была произведением искусства, и Сон наслаждался этим зрелищем, словно художник, любующийся своей музой. В его глазах отражалась нежность и голод.

Не особо торопясь, наслаждаясь моментом, Мин подошел ближе к ванной. Он медленно опустил руку в теплую, шелковистую воду, чувствуя, как она обволакивает его кожу. Его пальцы скользнули по поверхности, пока не коснулись оголенного бедра Кана. Прикосновение было легким, почти невесомым, но мгновенно послало электрический разряд по всему телу блондина. Дыхание Ёсана стало сбиваться, он резко вдохнул, а по его коже пробежали мурашки, отзываясь на этот нежный, но властный жест.

— У тебя была какая-то новость… так ведь? — выдохнул светловолосый, его голос был низким и прерывистым от волнения, но он все же смог поднять глаза на брюнета, пытаясь удержать их взгляд. В его глазах читался вопрос, смешанный с чистым, неподдельным желанием.

— Ах, да… — ответил Минги, его голос был глубоким и рокочущим, и от этих звуков по телу Рёсана вновь пробежала дрожь. Рука директор, все еще погруженная в воду, скользнула медленно вверх по бедру, его пальцы нежно исследовали каждый сантиметр кожи, оставляя за собой дорожку из мурашек.

— Я решил окончательно развестись, мне нужен человек, с которым мне будет по-настоящему хорошо. Человек, который понимает меня, кто заставляет меня чувствовать себя живым, — он произнес это спокойно, но в его словах была такая решимость, что Ёсан не мог не поверить. Блондин громко сглотнул, когда рука возлюбленного поднималась все выше, приближаясь к самым чувствительным местам, и каждое прикосновение вызывало в нем волну жара. — И, кажется, у меня есть кто-то на примете, — добавил Ги, его взгляд был прикован к Кану, а в уголках губ играла многообещающая улыбка.

Блондин едва успел осознать, как мощное тело Минги, идеально выточенное, словно из мрамора, но при этом невероятно тёплое и живое, вдруг оказалось рядом с ним. Его руки, крепкие и нежные одновременно, обвили Ёсана, прижимая его к себе с такой силой, что казалось, что их души сливаются воедино. Вскоре Мин погрузился в теплую, благоухающую ванну, волны ароматной воды мягко шуршали и играли, омывая их тела, словно связывая их в нежном танце.

Вода, наполненная оттенками розового и золотистого света, ласково окутывала кожу, делая её ещё более восприимчивой к касаниям. Ласки Сона становились всё более интимными и изысканными — легкие прикосновения пальцев превращались в плавные, томные исследовательские движения, которые проникали глубоко под кожу, пробуждая в Рёсане жар и трепет, от которого невозможно было укрыться. Казалось, что с каждой секундой он забывал о мире вне ванной, о времени и беспокойствах, остался лишь этот миг — наполненный запахом цветов, теплом воды и безудержной страстью.

Пухлые, влажные губы брюнета нежно покрывали бледную кожу Кана фантастически трогательными поцелуями. Они рисовали лёгкие огненные узоры на ключицах, спускались к тонкой шее, оставляя там едва слышимые вздохи и трепетные дрожания. Эти касания, то нежные, словно дыхание весеннего ветра, то более жадные и требовательные, придавали любовнику ростущий прилив желаний. Его грудь поднималась и опускалась участившимся дыханием, в котором слышалась одновременно и слабость, и восторг. Каждая клеточка наполнялась живой энергией, и тело отвечало на прикосновения трепетом, который становился всё сильнее.

Рука Минги, такая уверенная и опытная, лукаво скользила по влажной коже, будто впервые открывая для себя каждый изгиб тела Ёсана. Палцы изучали тонкие рёбра, плоский живот, скользили по внутренним бедрам, ищущим и ждущим, касались напряжённых мускулов — каждое прикосновение было словно пульсация живой вселенной, вызывая волны дрожи и возбуждения, распускаясь огненными искрами под кожей.

Прелюдия, растянувшаяся как долгий, мучительный и томительный миг, наконец достигла своей кульминации, предвещая взрыв чувств, накопившихся на самом краю их сознания. Воздух в ванной комнате стал густым от пара, что обволакивал их влажные тела, и тягучим от предвкушения, настолько осязаемого, что его можно было почти попробовать на вкус. Аромат роз, смешанный с их собственным возбужденным дыханием, создавал пьянящую завесу.

Сон, теперь полностью погруженный в бездну собственного желания, в эту чистую, первобытную потребность, вдруг заставил Кана выгнуться навстречу ему. Каждое пробуждающее ощущение, каждое нервное окончание в теле блондина откликалось на глубокие, проникающие толчки, в которых Мин выражал всю свою накопившуюся страсть. Ритм их движений, изначально плавный и мягкий, словно медленное, ласкающее течение реки, постепенно нарастал, становясь все более властным и дрожащим, как нарастающий шторм, неумолимый и непреклонный, захватывающий их обоих в свою власть. Каждый вдох, каждый выдох, каждое движение становилось синхронным, превращая их в единое целое.

Рёсан содрогался всем телом, пропуская через себя каждую волну наслаждения, что накатывала одна за другой, не давая передышки. Его стоны — тихие, хриплые, пробирающие до самой глубины души — вырывались из горла, то теряясь между шумом воды, то становясь громче, сливаясь с гулкими всплесками, создавая симфонию чистого, неудержимого удовольствия. Он прижался своим лбом к лбу Ги, чувствуя его горячее дыхание на своей коже, вдыхая его запах, такой родной и опьяняющий. Их дыхания смешались: сбивчивые, учащенные, но одинаково полные животной страсти, наполняющей каждый уголок их существа. Глаза их были закрыты, но они видели друг друга сердцем, ощущая каждую вибрацию.

Руки Мина, сильные и властные, но при этом невероятно нежные, крепко сжимали его за бёдра, поднимая, поддерживая и направляя его тело с каждой новой волной наслаждения, ведя его по пути к окончательной разрядке. Ёсан чувствовал, как он полностью отдаётся этому контролю, позволяя брюнету вести их обоих к самому краю. Их тела сливались, превращаясь в единый, пульсирующий узел чувств, их души танцевали древний танец желания, забирая всё вокруг в иллюзию вечности. В этот момент не существовало ничего, кроме их двоих — он и Минги — в безудержном приливе любви, страсти и абсолютного единения, заполняющие собой весь мир.

Блондин откинул голову назад, запрокинув её так, что влажные волосы прилипли к его шее. Протяжный, полный боли и сладости стон вырвался из его груди, выпевая имя директора, превращая его в самую чистую молитву и самый страстный призыв. «Минги…» — этот звук, полный обожания и отчаяния, вызвал у того ещё большее, почти невыносимое возбуждение, заставляя его двигаться ещё глубже, ещё интенсивнее. Руки Ёсана, дрожащие от напряжения и предвкушения, потянулись к собственному телу, его пальцы вцепились в его бедра, пытаясь удержаться на грани, получить ещё больше удовольствия, усилить каждую секунду этого безумия. Двигаясь в одинаковом, неистовом темпе, синхронно, как два сердца, бьющихся в унисон, Рёсан выгнулся в последнем, отчаянном рывке и застонал, этот стон был уже не хриплым, а чистым, громким, полным неистового блаженства.

Дойдя до финиша, до самого пика, когда мир взорвался мириадами ощущений, ноги парня стали неудержимо дрожать, отказываясь держать его. Его тело обмякло, готовое рухнуть, но, благо, Мин крепко держал своего возлюбленного, не позволяя ему потеряться в этой бездне. Они застыли в объятиях, тяжело дыша, их сердца бешено колотились в груди. Несколько мгновений они просто прижимались друг к другу, ощущая тепло воды, что ласково обволакивала их, и невероятное чувство близости, опустошения и блаженства. Затем последовали нежные, мягкие чмокающие поцелуи — в лоб, в висок, в мокрое плечо. Эти простые, ласковые прикосновения были гораздо красноречивее любых слов, говоря о нежности, защите и абсолютной любви, что связала их в этой теплой, ароматной ванне.