Золотой Ворон_Глава 11
THE GOLDEN RAVEN
После четырёх лет в команде Троянцев, Джереми перестал считать, сколько раз его товарищи заставляли его гордиться. Были моменты, которые запомнились особенно ярко: как они сплотились вокруг него на первом курсе, как быстро поддержали Ксавьера, когда тот только перешёл на второй курс, и их преданность команде Лисов, оказавшейся в опасности в прошлом году, что завершилось эпичной битвой на полуфинале.
Но неделя после интервью Жана - заняла в этом списке особое место. Новость о его прошлом вызвала напряжение, однако поток сообщений, обрушившийся на Джереми и Ксавьера, был полон не гнева, а недоумения и тревоги.
Раскрытие тайн семьи Моро не перечеркнуло того, что команда видела всё лето, — оно лишь дополнило портрет Жана. Да, он оставался холодным и резким, но не тем монстром, которого все ожидали. Они заметили его шрамы, видели, как он замолкал при упрёках тренеров. Как можно бояться человека, который даже спустя месяцы тренировок избегал взгляда Реманна?
Утренняя тренировка в понедельник началась с собрания. Формальность, подумал Джереми. Троянцы уже всё обсудили в чатах, пересмотрели интервью десятки раз. Решение было принято ещё до того, как они, 13 августа, ступили на Золотой корт. Тренеры лишь напомнили о рисках: назойливые журналисты, запрет на посторонних в зоне тренировок. Занятия по системе Воронов приостановили — до стабилизации ситуации.
Когда перешли к вопросам, команда нарочито избегала серьёзных тем. Шутили, будто ничего не произошло:
— Джереми, вы с Кевином не спалили спортзал, случайно встретившись без формы?
— Ты всё-таки переманил его к нам на пятый год?
— Жан, ты правда говоришь на шести языках?
Тренер Лисински позволила шуткам затянуться. Может, хотела, чтобы Жан увидел — его не отвергли. Лишь когда смех стал стихать, она хлопнула в ладоши:
Стулья заскрипели, зал наполнился гомоном. И сквозь этот шум пробился голос Лукаса: — Тебе девятнадцать.
Тишина нарастала волной. Лукас сидел, сцепив руки на коленях, глаза прикованы к полу. Он не обращался к Жану с тех пор, как погиб его брат.
Джереми стиснул пальцы. Жан имел возможность публично обвинить Грейсона в предательстве, но сознательно выбрал молчание. Однако когда в разговоре всплыло имя брата Лукаса и прозвучала новость об отстранении Реманна, его сдержанность дала трещину. Команда мгновенно уловила этот промах — перешёптывания в рядах участились. Единства в их оценках не было, о чём позже докладывала Кэт: игроки разделились на два лагеря, так и не найдя общего языка.
— Да, - сухо ответил Жан, когда молчание стало невыносимым.
— Значит, в шестнадцать ты уже...
— Замолчи, - голос Жана дрогнул впервые за всё лето.
Джереми поймал взгляд Ксавьера и встал, прерывая напряжённую паузу:
— Всем в зал! У нас график сбит.
Лукас не двинулся. Жан тоже, будто прикованный к месту. Лисински жестом вывела команду, оставшись у двери. Джереми остался рядом с Жаном, наблюдая, как Лукас поднимает голову.
— Они знали? - прошипел тот, лицо искажено отвращением. — Все эти тренеры... Они смели критиковать тебя, зная, что тебе было шестнадцать, когда он... - Голос сорвался, слова превратились в хрип. — Грейсон знал, что ты младше меня?
Жан впился ногтями в шею, оставляя багровые полосы: — Все знали.
Лукас содрогнулся, будто его ударили. Жан резко разжал пальцы и направился к выходу, бросив на ходу:
— Сегодня берёшь ракетку Ананьи. С твоей игрой мы проиграем ещё до начала матча.
Когда дверь захлопнулась, Джереми подошёл к Лукасу. Вспомнив слова Коди, избежал пустых утешений:
— Грехи брата - не твои. Ты пытаешься нести его груз, но согнёшься под ним.
Лукас закрыл лицо ладонями, ничего не ответив. Джереми кивнул Лисински — она останется с ним. Самое время вернуться к команде. К полуфиналу готовы не все.
Троянцы покидали стадион нестройной толпой. Мысль о том, что Жан — всего лишь второкурсник, делало атмосферу ещё тяжелее. Или, может, виной был Лукас — его горечь заражала команду, как ржавчина. Джереми ловил взгляды игроков. Они слышали слухи о Воронах, но давно махнули на сплетни рукой. Пусть останется забытым, молился он про себя. Пусть их засосёт волна сочувствия к Лукасу и скандал с семьёй Моро.
Лукас появился в Лионе на двадцать минут позже. Команда встретила его притворно-бодрыми возгласами, будто смерть брата — мелкая неприятность. К вечеру фальшь сменилась искренностью: шутки грохотали громче, плечи распрямились. Но на обратном пути стадионные ворота перекрыли репортёры. Близнецы Шон и Шейн вступили в бой без команды — их пластиковые улыбки и штампованные фразы отвели шторм.
Обед группа Джереми провела в раздевалке. В комнату ворвалась Ананья, бросив на стол коробку пластырей:
— Эмма просила. Для пальцев. - Она ткнула в воздух маникюром. — После интервью Ханны все заметили, как ты ковыряешь ногти до крови.
Кэт, как коршун, набросилась на коробку: — Выбирай руку! Правую? Левую?
Жан отпрянул, но Кэт уже прижала палец к его шее — к тем самым царапинам, что он скрывал воротником. Ругаясь по-французски, он протянул ладонь. Два пластыря на палец: один — на ссадину, второй — для закрепления, чтобы не сорвал.
На тренировке воздух звенел от невысказанностей. Лишь близнецы Дерек и Деррик нарушили статус-кво, придумав новую забаву:
— Эй, малыш! Пас сюда! - кричали они, тыча в Жана пальцами.
Он ответил подсечкой, отправив обоих в грязь. Близнецы, хохоча, отмазали его перед тренером:
После душа они атаковали вновь, пристав как осы:
— Как по-французски «братишка»? «Малышок»? Дай себе милое прозвище!
Жан смотрел на близнецов, будто те говорили на марсианском. Джереми застыл в дверях, но Ксавьер, прислонившись к косяку, прервал неловкость:
— Ну что, «линия двойного D» сегодня в ударе? - Он ехидно кивнул на Дерека и Деррика.
Близнецы ахнули, как отрепетированный дуэт: — Мы же поклялись забыть это прозвище!
— Джилл придумала его, потому что мы — Дерек и Деррик, - Деррик выпятил грудь, тыча в себя пальцем. — D&D → Double D. Типа, размер бюстгальтера. Гениально, да? - Он толкнул брата, подмигивая Жану: — Лучше, чем когда нас звали «Орео» из-за того, что я темнокожий, а он бледный, как начинка.
— Не слушай его. Покажи Жану фото Шериз. Деррик помешан на ней, - он достал телефон, — но боится подойти.
— Я б горло перерезал ради неё. Передай, ей мои слова.
— Сначала научись смотреть ей в глаза, а не на грудь. Эй, Жан, как «братан» по-французски?
Жан выкрутил кран душа, резко оборвав поток воды. Разговор с близнецами окончательно исчерпал его терпение. Джереми ожидал, что они попытаются его остановить, но Дерек и Деррик отпустили его с шумными прощаниями. Как только дверь за ним закрылась, Дерек бросил многозначительный взгляд на напарника по линии и сказал:
— В любом случае, молись, чтобы я не познакомил Жана с Шериз. Она выберет его вместо тебя без раздумий.
Деррик пошатнулся, будто получил удар:
— Это жестоко, чувак. Я думал, мы друзья или типа того, братья от разных матерей?
— Если ты мой брат, то точно не должен глазеть на нашу кузину.
— Больше не братья, - быстро заявил Деррик. — Даже не знаю, кто ты такой.
Себастьян нахмурился, наблюдая за ними:
— Он вообще гетеро? Эти куколки из группы поддержки облепили его за два дня… Ай! - взвизгнул он, когда Шон наступил ему на ногу. Шон кивнул в сторону Ксавьера, и Себастьян побледнел, осознав оплошность. — Чёрт, прости, не хотел так. Может, он как Коди? Как называется тот тип… который и на девочек, и на мальчиков? - Он вскрикнул, когда Шон снова наступил. — Господи, извини! Я просто… Ладно, сдаюсь.
Себастьян вырос в консервативной семье в Бирмингеме, и его попытки адаптироваться напоминали зигзаг: он то шёл навстречу новому, то отступал, словно боясь ошибиться. Лукас принимал всё со сдержанной покорностью, но Себастьян часто терялся, не зная, как выразить свои мысли. Эти моменты неловкости раздражали некоторых, но Джереми видел за ними искреннее желание меняться.
— Что нам с тобой делать? - спросил Коди скорее удивлённо, чем обиженно, но сменил тему, когда дверь открылась, пропуская группу Лукаса. Джереми предположил, что те специально ждали, пока Жан уйдёт.
— Привет, Лукас. Собираемся на новый фильм «Борн» на этой неделе. Ты с нами или уже смотрел?
Джереми даже представить не мог, каких усилий будет стоить уговорить Жана пойти в кинотеатр. Одна мысль об этом заставила его улыбнуться, пока он вытирался. Полотенце висело на пронумерованном крючке у двери. Наспех обернув его вокруг бёдер, он вышел в раздевалку. Уже не удивляло то, что Жан уже полностью одет и ждал его на скамейке нападающих, но скорость, с которой тот сбегал оттуда, впечатляла. Жан взглянул на его приближение, но тут же опустил глаза к абрикосу, который вертел в руках.
Джереми не спешил одеваться, зная, что Кэт и Лайле понадобится ещё пара минут. Закончив, он сел на скамью рядом с Жаном и начал листать новости. Краем глаза отмечал, как игроки приходили и уходили, пока отслеживал последствия сегодняшнего дня. Кевина, похоже, уже настигла пресса, но он упорно отказывался что-либо комментировать по поводу семьи Жана. Куда интереснее было молчание Эдгара Аллана. Похоже, кто-то наконец заткнул Воронов.
После того как Жан отказался говорить о семье в субботнем интервью, Ханна вернулась к карьере и смерти Рико, собрав проникновенный материал о павшем Короле. В сочетании с историей о спасении Зейна и яростной защитой Жаном своей бывшей команды любая агрессия Воронов теперь могла обернуться против них. Вряд ли они извинятся за весенние нападки, но Джереми видел и не такое.
Кэт и Лайла наконец подошли, но даже сейчас не могли уйти. Лайла боялась, что репортёры проследят до её дома, поэтому они решили затеряться среди Троянцев. Всей группой они вернутся в общежитие, а потом проберутся к друзьям, пока не утихнет шум.
Джереми хотелось пойти с ними, но побег от семьи на выходных имел последствия: на этой неделе он должен был оставаться дома. Родители не могли запретить тренировки, но знали расписание и время которое он тратит на дорогу. Он не жалел о выборе в пользу Жана и Кевина, но сожалел, что оставляет друзей в этом хаосе одних.
— Берегите себя, — сказал он, поднимаясь.
— Аккуратней за рулём, - легко ответила Лайла.
В четверг вечером, тихий звук уведомления от Лайлы вывел Джереми из лёгкой дремоты. Он отодвинул стопку учебников в сторону и потянулся за телефоном. Прокручивая её сообщение, он почти слышал её недовольный тон, и этого хватило, чтобы на его лице появилась беспомощная улыбка:
— Кэт и Жан смылись, мой жених меня бросил, а мой сериал сегодня — повтор ранее вышедшего эпизода. Баркбарк отказывается приносить мяч, когда я его кидаю. Я помираю от скуки.
— Можешь прийти и потусоваться со мной, - ответил он.
— К тебе домой? Я не настолько тебя люблю.
— Но я изучаю логические ошибки. Это очень увлекательно.
— Врёшь. Что сегодня на французском изучаешь?
— Предметы в доме. - Джереми отправил ей фото своего стола, теперь покрытого стикерами с терминами. Последующая шутка Лейлы о его почерке была ожидаемой, и он с преувеличенным вздохом покорно переписал несколько самых неразборчивых. Пока он перекладывал бумаги, Лейла ответила:
— Думаешь, завтра будешь дома?
“Дома”, - подумал он, зная, что технически уже был там. Джереми упёрся носком в ножку стола и позволил взгляду скользнуть по комнате. Спальня застыла во времени — аккуратный слепок сына, каким его хотели видеть родители: серьёзные книги на полках, идеально заправленная кровать скучного бежевого цвета. На стене висели с десяток фотографий друзей и товарищей по команде, но он выбрал только те, где они были без формы. Его награды за Экси прятались в шкафу за монохромной грудой неудобной одежды.
— Не знаю, - наконец напечатал он. Он ещё не спрашивал, надеясь, что неделя тихого послушания сгладит остатки гнева его матери. — Она может сопротивляться… Особенно учитывая, что учёба скоро начнётся.
— Усердно трудишься, я вижу, - раздался голос Аннализ с порога. Джереми дёрнулся так резко, что уронил телефон. — Кому пишешь?
— Её мама ливанка, - поправил он, но Аннализ проигнорировала уточнение.
Джереми притянул к себе учебные материалы и аккуратно положил книгу для LSАТ поверх французских конспектов. У Аннализ было меньше шансов выдать его, чем у Брайсона, но лучше не рисковать. — Её отца перевели в Таиланд. Может, она разрешит мне поехать с ней в следующий раз? Смогу вычеркнуть Бангкок из списка и поездить по Азии неделю-другую…
— На какие деньги? - фыркнула она. — Ой, неважно. У тебя же даже паспорта нет.
Джереми изо всех сил удерживал улыбку. Матильда всегда хранила документы в огнеупорном сейфе, но его паспорт, социальную карту и свидетельство о рождении исчезли. Джереми не раз переворачивал каждую комнату в этом доме с ног на голову, разыскивая их. Если бы он только мог их найти, то спрятал бы их в сейфе Лайлы, но он всегда возвращался с пустыми руками. Он должен был предположить, что его мать положила их в банковскую ячейку; Свобода — только с её позволения.
— Тебе и не нужен Таиланд, - тихо сказала Аннализ. — Ты просто ищешь повод съездить в Сеул. Зачем? Папа тебя не примет.
— В Осан, - поправил Джереми, разбирая свой телефон и собирая его обратно. — Может, и примет… Разве он сможет выгнать меня, если я буду рядом?
Она промолчала. Трент Нокс - их отец, был открытой раной, которую они всегда разделяли. Они по-разному переживали его долгое отсутствие и внезапный отъезд, и Аннализ всегда в первую очередь принимала сторону их матери, но у них не хватало духу по-настоящему поссориться из-за него.
Наконец Аннализ властно поманила его к себе.
— Помоги с дверью. Руки заняты бельём.
Аннализ была единственной из них, кому разрешалось жить самостоятельно круглый год, в награду за то, что она была наименее разочаровывающим ребёнком. Она по возможности избегала возвращения домой, но её стиральная машина ломалась уже в четвёртый раз за неделю, и она остро нуждалась в чистой одежде. Джереми был праздно удивлён, что она просто не пошла и не купила себе новую, чтобы продержаться до тех пор, пока не поступят деньги на содержание, учитывая, что у неё все ещё был беспрепятственный доступ к средствам, выделенным на обучение в колледже.
Ему всегда было неясно: Аннализ могла легко купить новую одежду вместо стирки, но намеренно приходила домой — словно демонстрируя, что свобода приходить и уходить, когда захочется, была её личной привилегией.
Джереми отогнал эти мысли, поднимаясь.
Аннализ отступила, выпуская его из комнаты, и указала на корзину с бельём, стоявшую в стороне. Джереми подхватил её и последовал за ней к лестнице. Они были на середине спуска, когда прозвенел дверной звонок. Аннализ неодобрительно взглянула на часы. Было поздно для гостей, но график Уоррена в больнице редко позволял ему жить по расписанию.
Уильям подошёл к двери на секунду раньше них. Джереми замер, увидев на пороге Кэт.
— Уильям! - Кэт сияла, обращаясь к дворецкому. — Привет, прости, что без предупреждения. Хочу украсть Джереми. Он… - Она замолчала, заметив Джереми за спиной Уильяма. — Эй, выйди поболтать на минутку!
— Она знает, который час? - спросила Аннализ, хватая сумочку и ключи.
— Немного поздно, но вы же все ещё не спите, - Кэт сохраняла безудержное веселье. — Ты, как всегда, прекрасна, Аннализ. Твоя улыбка озаряет комнату.
Аннализ, которая определённо не улыбалась, лишь жестом велела Кэт посторониться. Джереми извиняюще улыбнулся Уильяму и вышел за сестрой на крыльцо. Тут Аннализ резко остановилась. Джереми едва успел отпрянуть, чтобы не ткнуть корзиной ей в поясницу. Он подумал, что она что-то забыла, но Аннализ смотрела на Жана, стоявшего в нескольких шагах от крыльца. Джереми встал рядом, готовый успокоить её, но на лице сестры читалось скорее удивление, чем страх.
Может, румянец на её щеках был от ночного воздуха, а может — от того, как Жан разглядывал её с откровенным любопытством и явным интересом. Он был не первым, кто смотрел на Аннализ так, и не последним: её лицо, созданное для славы, ещё до травмы украшало обложки журналов. Джереми знал, что она красива, и знал, что Жану нравятся и мужчины, и женщины. Непонятно, почему корзина вдруг впилась в его пальцы, но голос его звучал легко:
— Жан, это Аннализ. Она изучает политологию в UCLA. Аннализ, это Жан Моро - наш новый защитник.
— Ворон, - протянула она, играя ремешком сумочки. — После всех ужасов, которые о тебе рассказывают, я ожидала чего-то… менее впечатляющего.
Жан молчал, не смущённый её колкостью. Аннализ бросила на Джереми косой взгляд. Он улыбался, изображая невинность, но сестра лишь сказала:
— Я была права. Ты повторяешь те же ошибки.
— Спокойной ночи, Энни, - сказал Джереми.
Джереми протянул корзину, и Аннализ направилась к машине. Он закрепил корзину ремнём безопасности на заднем сиденье, чтобы та не скользила, пока она держал дверь. Лишь когда её машина скрылась из виду, он вернулся к Кэт и Жану у фонтана. Уильям куда-то исчез, входная дверь была закрыта, поэтому Кэт схватила руку Джереми и поцеловала костяшки его пальцев.
— Далеко от дома, - сказал Джереми, глядя на них.
Кэт, смахивая потные пряди со лба, улыбнулась:
— Мы были рядом. Заехали в Таузенд-Оукс и решили вернуться через вас. Жану нужно было поговорить с тобой.
Она многозначительно посмотрела на Жана, но дверь распахнулась, и на крыльцо вышла Матильда. Её лицо было ледяным, руки скрещены на груди. Уильям, видимо, доложил о поздних гостях, и её появление здесь означало крайнее недовольство.
Кэт, не теряя наглости, затараторила:
— Миссис Уилшир, простите за поздний визит, но ваши гортензии…
Джереми вопросительно взглянул на Жана, но тот отвёл глаза. Не зная, сколько времени купит Кэт, Джереми спросил: — Что случилось?
— Мне нужна твоя помощь в субботу, - наконец сказал Жан. — Твоя, не Лайлы.
Жан нахмурился: — К врачу. В десять пятнадцать.
— Постараюсь, - пообещал Джереми. Видя сомнение Жана, добавил: — Моя мать — врач-анестезиолог в гинекологии. Если скажу, что мы едем в больницу, она не откажет. Поговорю с ней, как зайду, и дам тебе знать завтра, хорошо?
— Джереми, - позвала Матильда, заставив его оставить Жана. По пути к крыльцу он прошёл мимо Кэт и послушно встал рядом с матерью. Они молча наблюдали, как Кэт и Жан надевали мотошлемы. Тихое рычание заведённых двигателей вызвало у Матильды недовольное ворчание.
Дело было не в шуме. Как только мотоциклы скрылись из виду, Матильда язвительно заметила:
— У тебя ведь есть друзья... белые, я полагаю?
— Ты только что видела одного из них.
Спросить, узнает ли она вообще кого-то из Троянцев, означало бы нарываться на неприятности, поэтому он просто сказал:
— Мы познакомились через общего друга. Кажется, он влюблён в Лайлу, — добавил он, предвосхищая вопрос о характере их дружбы.
Он выждал паузу, но Матильда либо не следила за новостями, либо ночь скрыла татуировку Жана.
— Я ещё до всего этого согласился отвезти его в больницу в субботу. После процедуры он не сможет ехать на мотоцикле, - объяснил он.
— Туда и обратно, - буркнула она, поворачивая к двери.
Следовало бы на этом закончить, но Джереми рискнул: — У меня осталась всего неделя каникул перед последним годом в университете. Можно я проведу её с Лайлой? Не весь учебный год, - поспешно уточнил он, видя её строгий взгляд, — только эту неделю.
— Твой иностранный товарищ по команде швырнул твоего брата через лобовое стекло, - напомнила Матильда.
— Предположительно, - парировал Джереми. — Соседи Лейлы рассказывают другую версию происшедшего с Брайсоном.
— Ему накладывали швы, - холодно заметила она. — Тебе не следует общаться с преступником. Это бросает тень на нашу семью и твоего деда.
Джереми едва сдержал резкий ответ:
— Он - не его родители. Жан приехал в Америку, чтобы сбежать от преступлений своей семьи и начать новую жизнь. Разве это не соответствует нарративу, который всегда продвигает Арнольд? Американская мечта, - подчеркнул он, видя её задумчивость. — Шанс стать больше, чем твоё происхождение. Если мы станем частью этой истории успеха, разве это не пойдёт нам на пользу?
— Это не отменяет того, что он опасен.
— Если бы это было так, USC не подписал бы с ним контракт, - логично возразил Джереми. — Наша команда годами выстраивала репутацию доброты и терпимости. Мы бы не взяли его, если бы считали, что он разрушит многолетний труд.
Он дал ей время обдумать, затем жестом указал на лестницу:
— Могу я чем-то помочь перед тем, как подняться? Если нет, мне нужно дочитать главу перед сном.
— Ты уже записался на экзамены? - спросила она.
— Поставил будильник, чтобы не пропустить регистрацию.
— Хорошо. - Матильда поправила его рубашку и на мгновение прикоснулась к его щеке. — Покажешь подтверждение - сможешь остаться у той девочки на неделю.
— Поблагодаришь, когда все сделаешь, - отрезала она, указывая на лестницу. — Иди.
В своей комнате Джереми нехотя сменил учебник французского на пособие по LSAT. Несмотря на свои слова, он осилил лишь две страницы перед сном. На следующее утро он был на ногах в восемь, чтобы успеть на тренировку, стараясь не думать, что с началом учёбы будильник будет звонить в четыре.
На стадион он взял с собой ноутбук. На этой неделе в кампусе и Экспозиционном парке стало больше журналистов, и из-за этого им пришлось обедать в раздевалке. Сегодня это сыграло ему на руку, так как он смог воспользоваться Wi-Fi, чтобы найти место для экзамена и зарегистрироваться. Он переслал своей матери копию электронного письма с подтверждением. Обмен взглядами между Кэт и Лайлой он предпочёл не замечать, а вот тяжёлый взгляд Жана, было не так-то просто игнорировать. Но Джереми только улыбнулся и убрал ноутбук. Сегодня вечером он вернётся в дом Лайлы.
В ту ночь они засиделись допоздна, играя в карты, но Джереми выспался лучше, чем за всю неделю. В субботу утром Жан принял душ и приготовил буррито, пока Джереми варил кофе и мыл посуду. Кэт и Лайла проспали весь завтрак, оставив им двойную порцию кофе. Только когда они сели в машину, Джереми спросил, куда они направляются, и Жан проверил распечатку с адресом клиники.
Дорога заняла совсем немного времени - сначала они ехали по Вермонт-авеню до Олимпик-бульвара, затем свернули дальше. Джереми без труда нашёл свободное место в примыкающем к зданию паркинге.
Перед тем как выйти, он задержался в машине, допивая остатки остывшего кофе из бумажного стаканчика, после чего достал с заднего сиденья своё учебное пособие по подготовке к экзаменам.
Они покинули парковку через боковой выход и, обойдя здание по периметру, подошли к главному входу. Джереми вежливо придержал массивную стеклянную дверь, пропуская Жана первым в просторный мраморный вестибюль. Сделав несколько шагов, Жан остановился, снова достал из кармана сложенный листок с распечаткой и перепроверил указанный этаж.
— Пятый этаж, - тихо сказал он, поднимая глаза от бумаги.
Джереми кивнул и нажал кнопку вызова лифта. В это утреннее время здание было почти пустым, поэтому кабина прибыла практически мгновенно, издав мягкий сигнал. Когда двери плавно разъехались, Джереми первым шагнул внутрь, автоматически повернувшись к панели управления. Однако, обернувшись, он с удивлением обнаружил, что Жан замер на пороге, его лицо внезапно побледнело, а пальцы судорожно сжали края распечатки.
Джереми едва успел резко вытянуть руку, чтобы перехватить начинающие закрываться двери. Кабина успела уже почти полностью сомкнуться, когда он с силой развёл створки в стороны и выскочил обратно в вестибюль. Жан стоял неподвижно, его взгляд был прикован к теперь уже закрывшимся дверям лифта, а дыхание стало заметно учащённым.
— Я... я поднимусь по лестнице, - проговорил он наконец, и в его голосе слышалась лёгкая дрожь. — Ты можешь поехать на лифте.
Джереми перевёл взгляд с Жана на лифт. — Прости, я не знал, что у тебя клаустрофобия.
Жан промолчал. Джереми огляделся в поисках указателя.
— Здесь, - сказал он, распахнув дверь в лестничный пролёт. Поднимаясь этаж за этажом, они добрались до скудно оформленного зала ожидания в бело-кремовых тонах. Жан замедлил шаг, схватившись за дверную ручку, думая, не спуститься ли ему обратно, прежде чем, наконец, зарегистрироваться на стойке регистрации.
Джереми нашёл им место, где можно было присесть, и спросил: — Осмотр?
— Нет. - Жан сжал руки в кулаки и зажал их между колен. Джереми понял намёк и не стал возражать, но тот неохотно пояснил: — Добсон не может научить меня плавать, находясь так далеко. Она направила меня к местному специалисту. - Он пробормотал, уставившись в пол: — Экспозиционная терапия?
Джереми понял: это психиатр. Удивление сменилось теплом в груди. Раньше Жан молчал на сеансах с Добсон, бунтуя против принудительной терапии в Воронах. Теперь же он сам решил говорить. Джереми едва сдержал улыбку.
— Хватит так смотреть, - прошипел Жан, заметив его выражение.
— Разве нельзя гордиться тобой? Просить помощи действительно трудно.
— Ты должен злиться, что я пропустил так много тренировок этим летом, - последовал угрюмый ответ. Лифт звякнул, когда прибыл ещё один пациент, и Джереми не упустил из виду, как напряглись плечи Жана. Каждый дюйм его тела кричал о готовности убраться отсюда, но Жан стоял на своём и не двигался с места.
— Я - Жан Моро. Я - идеальный игрок. Я отказываюсь заканчивать этот год на второй строчке, но я не могу участвовать в тренировках даже два раза в неделю.
— Ты не бездельничал, - мягко возразил Джереми, листая учебник LSAT.
Кофейный заряд иссяк к третьему предложению. Он водил пальцем по строчкам, пытаясь сосредоточиться, когда Жан вдруг произнёс:
— Сенатор - Уилшир. Твоя мать взяла эту фамилию. Но ты — Нокс.
— Увы, - Джереми закрыл книгу. — Оставил отцовскую фамилию после её свадьбы. Сначала — память, потом — бунт.
Он усмехнулся в ответ на хмыканье Жана. — Удивлён? Я - головная боль мамы.
Джереми изучал картину, висевшую напротив них, размышляя над этим.
— Я никогда не хотел быть Уилширом, но, честно говоря, получалось у меня это не очень хорошо. Слишком многие люди воспринимали "Нокс" как оскорбление, напоминание о том, что он никогда не впишется в свою семью. Я думал о том, чтобы сменить фамилию на другую, но не уверен, что это повлияет на мою статистику по колледжу, если я буду регистрироваться под двумя разными фамилиями. Кроме того, я не знаю, на что бы я её заменил. Может быть, я проведу опрос перед выпуском и позволю шлюшкам проголосовать.
— Запрети голосовать тому, кто назвал так собаку, - парировал Жан.
С другого конца комнаты секретарша позвала: — Жан Моро?
Тот встал, выражение лица Жана стало отсутствующим. Джереми наблюдал, как он скрывается за дверью кабинета, затем снова уткнулся в учебник. Он больше дремал, чем читал; никакое количество кофеина не могло сравниться с тем, насколько невыносимо скучной была эта глава. Каждый раз, когда он ворочался, в комнате появлялись новые лица. В последний раз он проснулся от быстрого прикосновения пальцев к виску. Жан задержался лишь на мгновение, чтобы убедиться, что он не спит, прежде чем направиться к выходу. К тому времени, как Джереми появился на лестничной клетке, он был на два пролёта ниже, двигаясь с такой скоростью, что мог запросто споткнуться и сломать шею, Джереми ринулся догонять его.
У машины Жан сидел на корточках, прерывисто дыша.
— Всё в порядке? - спросил Джереми, присев на корточки рядом с ним.
— Да, - Жан прижал ладони к глазам.
Иногда он действительно был никудышным лжецом. Джереми не стал тратить время на споры, а посидел с ним, пока голос Жана не перестал звучать так, будто он разрывает лёгкие при каждом вдохе. Руки Жана все ещё дрожали, когда он поднялся на ноги, поэтому Джереми взял его с собой на импровизированную экскурсию вместо того, чтобы отправиться домой.
Они проехали по улицам Лос-Анджелеса, и Джереми показывал на знакомые здания и рестораны. Только когда мертвенная бледность наконец сошла с лица Жана, Джереми повернул на юг, в сторону кампуса.
Джереми припарковался, прежде чем спросить: — Вернёшься?
Джин провёл пальцем по тыльной стороне ладони.
— Раз в неделю в течение следующих трёх-четырёх месяцев.
В его устах это прозвучало как смертный приговор. Джереми схватил его за мизинец и потянул, безмолвно требуя прекратить причинять себе боль. Когда Жан послушно ослабил хватку, Джереми сказал: — Тогда я прослежу, чтобы ты добрался до туда. Неделя за неделей.
Девочки были в гостиной, Лайла сидела, склонившись над кроссвордом, а Кэт смотрела одно из своих шоу "Охота на привидений". Кэт была слишком потрясена тем, какие слабые улики в данный момент обсуждала съёмочная группа, чтобы посмотреть в их сторону, но она помахала пальцами в молчаливом приветствии. Лайла дважды постучала ручкой по уголку рта, заполнила ещё одну строку и указала на другой конец кофейного столика.
Джереми был ближе, поэтому он взял открытку и протянул ему. Жан уставился на неё так, словно был уверен что зрение его подводит, поэтому Джереми воспользовался моментом, чтобы изучить простой рисунок, занимающий всю лицевую сторону. Белый полумесяц и пальметто на темно-синем фоне с бледно-белой каймой по краям. Флаг Южной Каролины.
— Флаг штата, - пояснила Лайла.
Наконец Жан протянул обе руки, чтобы взять открытку, но не спешил переворачивать её. Решившись, ему потребовалось всего несколько секунд, чтобы прочитать короткое сообщение, написанное на обороте. Джереми не был уверен, что в нем было написано и кто из Лисов его прислал, но этого было достаточно, чтобы впервые за день снять напряжение с плеч Жана. Уставшее и еле слышное “я ненавижу его”, когда выходил из комнаты, сузило список потенциальных отправителей до одного, но Джереми благоразумно не стал комментировать эту откровенную ложь.
Позже, в тот же день, Джереми заметил эту открытку, но уже висевшую над письменным столом Жана. Лайла обнаружила его, прислонившимся к дверному косяку в кабинете, и села напротив него. Джереми улыбнулся, увидев вопросительный взгляд на её лице, и сказал: — Я думаю, нас ждёт самый лучший год. Ты готова?
— Последний шанс. Доведём дело до конца.
Они переплели мизинцы в молчаливом обещании, и Джереми позволил Лайле увлечь его за собой по коридору.
Главы Золотого Ворона, Экстр ВРИ и Паньгуань выходят раньше в моем тгк https://t.me/Novels_Miler