Божий дар.
АУ. Фёдор — демон, сбежавший прямо из низин мира, дабы дали ему шанс вкусить дары рая, встать под крыло Бога, встать на путь истинный. Он попадает в забытую набожную деревушку, в которой впервые встречает Дадзая.
На заре вечернего дня, сбегая от хранителей врат в преисподнюю, Достоевский бежал со всех ног по лесу в поисках хоть какого-нибудь укрытия. Крылья его в лучах заходившего светила успели обжечься об острые святые лучи небес. Эта боль была невыносимой, но в мыслях звучало лишь одно.
Если хочешь стать святым, надо пройти через все мучения и с гордостью принимать их на свою грешную душу. Коли согрешил — поплатись же за это.
И Фёдор терпел. Глаза были сухи, как пепел сгоревшей бумаги, а ноги суетливо продолжали двигаться, пытаясь не издавать ни единого звука в этой глуши. Белки, птицы — вся лесная живность шарахалась от его ног, и только змеи приветливо шипели ему вслед. С каждым шагом его темные крылья мучительно дергались, волочась по земле, и вот, наконец, он вышел к деревянному дому, за которым открывался вид на деревню. Сам этот дом отличался от остальных своей шаткостью — дунет ветер, и он сложится пополам. От него веяло могильным камнем, столетней мерзлотой и гнилью. Душу Достоевского все еще цепляли подобные запахи, скребя напоминающие о жизни в аду. Он застыл перед этим ветхим, старым домом, будто бы увидел хорошего друга, что умер несколько лет назад. Послышались шаги.
Из-за угла вышел высокий шатен с карими глазами, держа в руках помятые пакеты. Его волнистые волосы, подобно лозе, обвили края лица. Парень остановился и удивленно посмотрел на стоящего перед ним Достоевского. Было видно, как тот пробегается взглядом по его лицу, крыльям, зародилось ощущение, что даже душу эти глаза смогут рассмотреть.
— Наконец, пришли по мою душу? — усмехнувшись, сказал парень, ступая ногами на ступеньки крыльца и отводя взгляд. Фёдор моргнул, помолчав пару секунд.
— Пока ещё нет, — улыбнувшись в ответ, Достоевский сделал шаг обратно в тень, прячась от все ещё светящего солнца.
— Очень жаль. Если хотите — заходите, — парень гостеприимно провел рукой по воздуху в приглашающем жесте. Странно, но складывалось чувство, что ему абсолютно все равно, что происходит в его жизни, и что-то родным зовом пронеслось в голове у Федора. Не проронив ни единого слова, демон зашел в дом, услышав приближающиеся шаги адских слуг. С людьми эти существа контактировать не могут — запрещено.
Внутри дом оказался ещё куда более запущенным, чем снаружи. Гнилые доски, пауки, бегающие по стенам, обветшалая редкая мебель, которая тщетно пыталась наполнить пустоту этого дома, тусклый свет и грязь — все это говорило об этом человеке только то, что душа его не менее грешна.
Достоевский болезненно схватился рукой за плечо, в которое отдавало неприятным ощущением от обгоревших крыльев. Положив пакеты на стол, парень глянул в сторону Федора. Он не боялся, не робел перед ним, даже не знал, что чувствует, но в голове была лишь одна мысль, интересная и жуткая в какой-то степени — помочь ему. Парень подошел к сгорбившейся фигуре с черными крыльями и начал их осматривать. Гниющая плоть, вонь обожженных перьев врезались ужасающим запахом в нос. Шатен коснулся открытых ран.
— Могу перевязать. — тихо сказал тот, отойдя от Федора. Он открыл ящик стола и достал оттуда небольшую аптечку.
Достоевский же зыркнул на него с недоверием, и все же, выдохнув, выпрямился, расправив свои некогда прекрасные крылья. Длинные пальцы приложили к его ранам вату, пропитанную спиртом. Пара быстрых движений, несколько минут тишины — и крылья были обвязаны бинтами. Что-что, а с тем, что он умеет перевязывать, парень не соврал. В какой-то степени это было очевидно: все его конечности, включая шеи, были обвязаны бинтами.
— Как тебя зовут? — вдруг произнес Достоевский, чувствуя облегчение от зализанных ран.
— Осаму, — бросил шатен, — Дадзай Осаму.
Он прошел вдаль, к своей кровати, и присел на ней. Улыбнувшись, он так же спросил имени у демона. Тот, шелохнувшись, подошел к нему Осаму, и, наклонившись, произнес:
— Фёдор… — от его шепота спина Достоевского покрылась мурашками. Воистину удивительный человечишка, — Божий дар. Интересное имя для кого-то, вроде тебя.
На это Достоевский лишь усмехнулся. Этот парень не промах. Пожалуй, ему еще долго предстоит здесь укрываться. В душе было чувство, что этот человек не испытание, не наказание, а нечто иное. То, чего он действительно не ожидал получить.