Прорвать скорлупу
Растрескался и разлетелся вдребезги мирок спокойной жизни. Произошло второе крупное потрясение на веку черепахи Гораздравна. Он впал в отрешённость: глаза его сузились и провалились в глазницы.
Антилопа Верфина обладала обостренной проницательностью: она усмотрела во взгляде старца открытую рану горечи. Для него всё произошло будто вчера. Черепаха ненароком вобрал в себя концентрат хронического настроения всех жителей Золотой земли.
Верфина шагнула в прихожую и чуть не опрокинула ведро: вода на его донышке подернулась рябью. Трепетом прониклась и антилопа. Каждой клеточкой она ощутила изморозь. Верфине страшно захотелось прервать начавшийся разговор и ретироваться, но она не разрешала себе робеть.
Антилопа задумала образ возрождения всеобщей радости и созидательности. Она верила, что сможет спасти Золотую землю от упадка. Даже если и закрадывались сомнения, Верфина видела единственный путь — пробовать. К старому архитектору она пришла за моральной поддержкой.
Ах, как нетерпеливо трепыхалась в голове Верфины искорка придумки. Подобно вылупляющемуся птенцу она рвалась наружу и намеревалась превратиться в видимый прозрачно-золотистый шарик. Внутри этой голограммы должен был проявиться набросок будущего сооружения.
— В другой раз, — повторил черепаха и отвернул голову.
— Я понимаю, ты не в настроении, мы все серьёзно погрязли в хандре, — сказала Верфина срывающимся голосом, — но... как же мне убедить тебя, что нельзя откладывать. Прошу, посмотри мой прообраз. Это очень важно.
— Ой всё, хватит упрашивать. Придумала тоже. Вот что для меня по-настоящему сейчас важно — это покой. Видишь, я засыпаю, совсем не в духе. Заходи потом.
— Но... Золотая земля с каждым днём слабее... Скоро нас просто-напросто поглотят прислужники тьмы. Неужели...
— Вот именно. Против всеобщей хандры не пойдешь. Твоя вера в красоту никому не нужна.
— Причём здесь красота? Я о спасении нашей Земли...
— Спасай себя от безумия. Все подавлены, и это не изменить. Убирайся!
Черепаха развернулся и направился к полуовальному проему в стене, куда антилопа не пролезла бы. Казалось, всё кончено. В горле Верфины засвербило от досады и ощущения, что от нее отреклись. Слезы размыли взор. Она не верила, что старый архитектор может так с ней поступить. Гораздравн не оборачиваясь прокряхтел:
— Не стоит задирать голову, Верфина. Тебя постигнет разочарование.
— Оу, я кажется поняла, в чём дело... — антилопа шмыгнула, поморгала глазами и выпрямилась. В ее памяти мигом пронеслись эпизоды многолетней давности: один за другим. Сначала она вспомнила, как была юной ученицей этого именитого архитектора. Гораздравн тогда горел невероятными проектами и вдохновлял окружающих.
— Осьм — передовое селение во всей Мистифии, былой источник возрождения мира — любил повторять он, — я хочу, чтобы он был самым изумительным и окрыляющим. Мы знаменуем торжество красоты.
Осьм — это столица Золотой земли. Его еще называли сердцем блеска за полупрозрачно-желтые здания: они состояли из спрессованного застывшего света и радовали взоры горожан и гостей мягким свечением. В основном строения были округлые: в форме цилиндров, раковин, шаров, луковиц. Столицу украшало множество арок с подвешенными кашпо, где красовались фиалки.
В памяти Верфины развернулась страница наивысшего творческого полета Гораздравна. Он тогда увлекся идеей создания шевелящихся зданий. По его голографическому прототипу построили жилую конструкцию в виде гигантской спирали. Она ритмично сжималась и разжималась, а также медленно крутилась вокруг своей оси. Некоторые жители Осьма ожидали, что он успокоится. Мало кто знал, что Гораздравн намеревался возвести в центре мегаполиса строение в виде птицы, которая каждое утро раскрывала бы крылья и хвост.
Верфина вспомнила, как именитый архитектор ее приободрял.
— Я рад, что ты растишь в себе смелость. Это главное в нашем деле, — говорил он. И для подтверждения своих слов рассказывал, как вёл себя при общественном потрясении времен его молодости.
Перед глазами Верфины возникли образы кошмарных рассказов Гораздравна. Песчаная буря обрушилась на окраины Осьма. Она набирала обороты и в самый разгар свирепости стала пожирать строение за строением. Все объекты, которых касался гигантский рой песчинок, вмиг покрывались трещинами, затем дробились на мелкие частицы и рассыпались. Осьм таял на глазах. Это омрачало горожан, ввергало в чувство обреченности.
Ужас в том, что всеобщее уныние как раз и вскармливало песок, давало ему силу. Понимали это разве что мудрейшие и некоторые самые жизнерадостные жители Осьма. Гораздравн относил себя ко второй категории.
Боролись с бурей и унынием по-разному. Например, активизировались труппы смеходарцев. Они давали представления, которые начинались с драматических нот, а заканчивались фейерверком юмора. Смех у зрителей был такой заразительный, будто прорвало плотину. Они не замечали, как в сии моменты прояснялось небо, и воздух очищался от песчаной взвеси. Также песку противостояли фиолетовые колокольчики. Их по всему городу на ветки апельсиновых деревьев развесили волонтеры, в их числе и Гораздравн. Ветер перебирал колокольчики, будто играл на инструменте под названием карильон. Нежный мелодичный перезвон образовывал мощные волны, опрокидывающие песок на зернистые желтые дорожки.
Песчаная буря исчерпалась, но остались печальные руины — изъеденные здания и деревья. Город предстояло восстанавливать. Большинство осьмовцев выступали за стандартную застройку, лишь бы скорее появились дома. Гораздравн же разрабатывал прообразы оригинальных строений и предлагал возрождать красоту по его проектам, хоть это дольше и сложнее. Ему возражали.
— Сейчас не до вздора, — кричал один из спорщиков.
— Я считаю это правильным и всё, — с улыбкой отвечал молодой архитектор.
— Кому нужно твоё благолепие? Кругом горе, многим жить негде, — говорил кто-то еще, — ты бы лучше горемычным помог. Сейчас нужны быстрые и простые решения.
— Как здорово, что есть разные точки зрения. Скорые строения есть кому производить. Я буду возрождать красоту.
— Поглядите-ка на этого редкостного гения с раздутым самомнением.
— И для чего ты сказал это? — Гораздравн прямо посмотрел в глаза упрекателю. — Вот и ответить не можешь. Прошу в следующий раз подбирать слова, чтобы твоё замечание не выглядело, как грубость. Мир шире, чем этот трудный период времени. Великий побудитель создал Осьм таким прекрасным, когда вся Мистифия переживала разруху. Давайте будем достойными преемниками образа его мыслей и дел.
— Не стоит задирать голову, Гораздравн. Тебя постигнет разочарование, — произнес один из воспевателей тлетворности. В сердцах этих антиподов смеходарцев застряло уныние, которым они пытались заразить окружающих: не только посредством слов, но и через искусство.
Гораздравн парировал фразой, которую потом не раз повторял, когда рассказывал о событиях своей молодости. Он считал, что с её помощью ему удалось возжечь доверие окружающих и перевести их на свою сторону: эти слова вселяли какую-то гордость и вызывали согласие.
Как же эта фраза звучала — Верфина силилась вспомнить. Там было слово «светок», которым осьмовцы обозначали душу, задор, жизненную силу.
— Никакой песок не затушит мой светок, Осьм наполнит сок, расцветет он как цветок — произнесла срывающимся голосом антилопа. Глядя уползающему черепахе вслед, она повторила эту фразу несколько раз, будто заклинание.
Старец замер. Затем медленно развернулся. Верфина заметила, что его глаза слегка расширились и как будто обрели более насыщенный оттенок.
— Ах, Верфина! Это же я так говорил. Я что стал похожим на тлетворцев? Странно это.
— Мы все стали на них похожими, — вздохнула Верфина. Она повернула голову к круглому окну и добавила: «Морок удручает нас пуще, чем песчаные бури». Будто в подтверждении её слов апельсиновое дерево за окном покачало пожелтевшими листочками.
— Ай, как нехорошо. Я так легко разладился и потерял светок в себе, — Гораздравн стал беспомощно смотреть по сторонам. — Я не справился во время нападения пламерцев, поддался горю и застрял в нем. Морок это расстройство разве что поддерживает, но не стоит его переоценивать.
Черепаха вспомнил, как разлетелась вдребезги спокойная жизнь в момент, когда произошло второе крупное потрясение в его жизни. Гигантские огненные шары пришельцев из Пламерии обрушились на Осьм. Удары пришлись на лучшие строения Гораздравна. Пламя, пожирающее архитектурный шедевр в виде птицы отразилось в его глазах, а огонёк задора и радости тут же запрятался где-то глубоко в сердце.
— И всё же морок удерживает нас в унынии, — возразила Верфина, — разве неясно, что эта отвратительная серость закралась нам в нутро и ослабила светок.
— Предлагаешь её убрать? Ох не знаю, Верфина. Мы вряд ли сможем это провернуть. В покров верят почти все.
Чтобы спастись от нападок пламерцев, талантливые строители создали над Осьмом защитный покров. Он поглощал и нейтрализовывал огненные шары, они больше не повреждали здания и не угрожали горожанам. Вскоре пламерцам дали отпор и обратили их в бегство, они вернулись в свою страну и сосредоточились на внутренних проблемах. При этом временное правительство Золотой земли решило не убирать покров. Их не смущало, что он плохо пропускает солнечный свет и создает ощущение вечного тумана, который Верфина и назвала мороком. Если бы не тусклое свечение зданий и фонарей, осьмовцы давно бы уже задохнулись во мраке.
— Я и не предлагала его убирать. Я задумала кое-что другое — создать символ, который вернет всем нам решимость творить. Хочется верить, что ты поддержишь меня. Хоть как-то, хоть немного. Возможно, я никогда не говорила, но я всегда восхищалась тобой, мудрый умелец. Ты смог противостоять песчаной буре и всеобщему унынию. С твоим жарким сердцем в Осьм ворвалась смелость, и он расцвел. Я хочу повторить это, понимаешь? Твоя поддержка мне очень нужна.
— Хорошо, мы можем попробовать. Вот только нелегко нам с тобою придется, Верфина. Покров действительно усложняет задачу, он въелся в сознание осьмовцев: мы зажатые и недоверчивые.
Знатно мы так провалились в уныние. Вдуматься только, даже на уровне слов непорядок. Вот вспомни, как раньше говорили: «светочие Осьм», а сейчас заладили: «оград Осьм». Ограждаемся непонятно от чего, от сильных себя, от новых решений.
— Да-да, тоже заметила, — подхватила Верфина. — Вот взяли и сердцевину светочия обозвали щитаделью. Не вздор ли?
— Вздор, конечно! Превратились в один сплошной щит: под его весом скоро и зачахнем. Надо что-то предпринимать, Верфина.
Антилопа не сдержала радость от того, что наставник заговорил с ней в одном ключе. Она подпрыгнула и опрокинула ведро.
— Забыли мы, каково быть яркими и решительными, — сказал Гораздравн, даже не посмотрев на сосуд. — Да и сам я был творцом — стал затворником, источение превратил в заточение. Нет чтобы придумывать решения, задыхаюсь в разочаровании и тревоге. Нехорошо. Аж до мурашек пробирает. Пора возвращать ясность. Показывай, что там у тебя за придумка!
Растрескалась и разлетелась вдребезги скорлупа закрытости и недоверия: сначала у Гораздравна, а через некоторое время у златоземцев. Это решило судьбу Золотой земли.
Верфина воплотит свой замысел, ее символ вернет Осьму былое величие. Покров растворится, на желтые улицы польется свет, апельсиновые деревья зазеленеют и дадут плоды. На верандах округлых зданий вновь закипит жизнь: предприимчивые осьмовцы будут объединяться для воплощения смелых идей. Здание в виде птицы под шум аплодисментов расправит свои крылья, а Золотая земля расцветет и получит новое имя — Светодария.
© Олег Гласон — исключительные права на произведение «Прорвать скорлупу» принадлежат Олегу Сунцеву (псевдоним Олег Гласон) создателю фэнтези-вселенной Мистифии
Другие мистифийские истории здесь https://t.me/mistifia