На кирзовом ходу
У Довлатова в сборнике «Чемодан» есть рассказ «Приличный двубортный костюм».
Если как следует покопаться в файлохранилище собственной памяти, похожую повесть в вариациях может припомнить едва ли не каждый журналист конца 90-х.
Гонорары были скромны и нерегулярны. Задержки выплат на два-три месяца считались вполне себе нормой. Я помню периоды, когда всей редакцией местного ТВ мы работали буквально за еду. В душном подвале монтажного цеха за ширмой импровизированного гардероба всегда стояли два ящика сублимированной лапши «Доширак» и ящик дурного кофе «три в одном», если не ошибаюсь «Mac». Любой желающий мог есть и пить этот спонсорский суррогат, как говорится, от пуза.
- Только, старик, домой не носим. Таковы правила нашего братства.
Инженер линейного монтажа Андрей Панкратович смахнул со стола в мусорное ведро десяток «першингов». Так мы называли сигареты, которые курильщик вместо того чтобы придавить в пепельнице, оставлял догорать на мундштуке фильтра прямо на рабочем столе. Особым шиком считалось, когда группировка таких «першингов» с опущенными хоботками серого пепла, насчитывала ровно двадцать штук, стандартную пачку.
- Ну так вот, старик. Я понимаю у тебя семья и я также допускаю, что дома шаром покати. Но мы тут как рабы на галерах. В ожидании свободы и чуда от бухгалтерии. А если рабов не кормить, то случится голодный бунт и сорвется утренний выпуск. У меня от этой лапши хроническая изжога. Но вариантов не густо. Либо двойная доза никотина, либо китайский сухпай и перспективы лингвистического перерождения. Иероглифы на пачке я не знаю, но нутром чую неладное. Есть подозрение, что муки там немного, в основном молотые кузнечики.
На пресс-конференциях мы появлялись в растянутых свитерах, застиранных джинсах и стоптанных кроссовках «Томпсон» – продукте вышедшей из подполья обувной кооперации середины эпохи перемен. Зимние « стендапы» записывали в китайских пуховиках, предварительно запихнув вязанную «пидорку» во внутренний карман.
В начале марта миллениума после утренней планерки главред просил задержаться.
- Собирайся в командировку, Егор. Берешь ТЖК, оператора Карлова и на вечернем рейсе дуйте в Алматы. Редакционное задание простое. Снимаете учредительное собрание и «прессухи» новой партии. Учредителя знаешь, наш владелец. На счет «релейки» и передачи материала мы договорились с местными областниками. С вас один сюжет в день. И да, оденься поприличней. Все-таки в столицу летите, хоть и бывшую. Элита знаешь ли все еще там. Нужно соответствовать.
Я тяжело вздохнул, помянул добрым словом Довлатова и пошел размышлять о своей приличности в редакционную курилку.
Соответствовать мне было нечем. Последние полгода, чтобы как-то сводить концы с концами, мы с моим приятелем из отдела рекламы снимали по выходным свадьбы. Ну как снимали? Я работал с камерой новостников, выцыганенную в отделе обеспечения за бутылку коньяка, а приятель по ночам монтировал снятое. Хитом сезона от нашей группы или вишенкой на торте от шефа была придумка приятеля, на тот момент ноу-хау свадебной индустрии – медленный танец молодожёнов на песенную подложку известного дуэта Кузьмина и Пугачевой «Две звезды». За эту придумку денег давали чуть больше. Вот с этим супербонусом, отложенным на черный день после сдачи очередного брачного видео, я и появился на местном рынке с не вполне очевидной миссией -одеться поприличней.
- Отличные боты! Неужели фирма?
Оператор Валентин Карлов выразительно цокнул языком и с нескрываемым восхищением уставится на мою обнову.
- Не уверен, Валя. Сторговались на пяти тысячах. Но вроде как кожа и написано, что сделано в Германии. Как считаешь? Теперь я прилично выгляжу?
Ботинки и впрямь были великолепны. Темно-коричневая фактурная кожа, узкий мыс, широкая, размашистая строчка по канту а ля хэнд-мэйд, тоненькая подошва с небольшим каблуком и отливающая золотом застежка-молния с внешней стороны короткого голенища.
Мой образ приличного человека был слегка подкорректирован, но не претерпел глобальной трансформации. Старая куртка в стиле «миллитари» и все те же потертые джинсы выдавали во мне скорее недавнего дембеля с подарками от заскучавших родителей нежели журналиста новостной редакции известного телеканала.
«Уважаемые пассажиры! Наш самолет совершил посадку в южной столице Республики. Надеемся, что полет вам понравился и мы с удовольствием встретимся с вами на борту «Иртыш Авиа» еще раз. Время в Алматы двенадцать часов. Температура воздуха в аэропорту минус три градуса». В Алматы шел крупный, неожиданно обильный для этого времени года, мокрый снег.
Возможно от того, что наше рейс был местным, и по статусу теплый «рукав» таким самолетам не полгался , пассажиры растянутой толпой вышагивали по заснеженной «взлетке» от места парковки воздушного судна до зала прилета аэропорта с полкилометра.
Я почуял неладное приблизительно на половине пути. Под левой ногой что-то хрустнуло и шагать стало несколько легче. И уже перед самым входом в аэропорт легкость моей походки умножилась на два. Похожий хруст раздался и под правой ногой. Уже в такси я с ужасом понял, что ноги в моих новых ботинках отчаянно намокли. И еще большее отчаянье, злость от фатальной безнадеги, весь ужас от возможных перспектив, я пережил в гостиничном номере, когда ботинки были сняты и детально изучены. Подошва каждого из них, не выдержав легкого алматинского морозца, лопнула в одном и том же месте, а именно в районе изящного каблука.
- Кооператив, дешевый кооператив, дружище. Тебя откровенно кинули. По приезду рекомендую набить морду продавцу.
Валентин крутил левый ботинок моей пары в руках.
- Итак, сегодня превентивно мы лечим твою простуду, а завтра у тебя одно из двух: либо дресс-код и хронический насморк, либо мы экипируем тебя во что-то более надежное.
- Валя, какая экипировка? Денег в обрез. На гостиницу, такси и обеды!
- Не дрейфь, старшой. Что-нибудь придумаем. Оператор вынул из недр рюкзака бутылку с винтовой крышкой и выразительной этикеткой «"Uncle Sam" Blended American Whisky». Цвет жидкости и ее прозрачность, правда, не очень соответствовали надписи.
- На шишках. Сам гнал, и чистил тоже сам. Дары природы. Гарантирую яркие сны и легкое похмелье утром. В твоем случае будем считать это лекарством. Закуска тоже имеется.
Валентин высыпал на журнальный столик гостиничного номера горсть карамели «Раковые шейки».
Я призывно чихнул, от души высморкался в носовой платок, артефакт с недавних поминок на похоронах дальнего родственника, и залпом влил в себя полстакана ядреного первача с характерным запахом елового леса.
То ли от пережитого стресса, то ли от чудодейственных свойств настойки моего оператора, заснул я почти мгновенно, не утруждаясь процедурами вечернего моциона. Без душа. Одетым и грязным с дороги. Валентин не обманул. Сны снились чудные. В начале я ходил по густому лесу в вечернем костюме и в белой сорочке в поисках грибов, но почему-то с лукошком полным шишек и карамельных оберток. Навстречу попадались грибники, похожие на немецких туристов в Тайланде: в парусиновых бриджах, спортивных гетрах и лакированных туфлях. Каждый из них при встрече со мной низко кланялся и задавал один и тот же вопрос: «(нем.) Herr Yegor, sagen Sie mir, wie ich zum Susaninsky-Wald komme und ob ich Polen in der Nähe gesehen habe?» (Гер Егор, подскажите, как пройти в Сусанинский лес и не видел ли я по близости поляков?) Я отвечал, что поляки, мои друзья и что ищу их сам, потому как у них мой нож для сбора лесных трофеев.
А уже под утро мне приснился дед с гутой белой бородой. Дед смотрел на меня с укоризной из под таких же густых и седых бровей. Ничего не спрашивал. А ехидно улыбался. При этом, держа в правой руке огромный молоток, а в левой такой же огромный ржавый гвоздь. От пристального взгляда бородатого деда я и проснулся.
Мой коллега в верхней одежде сидел у кровати. По свежему лицу со здоровым румянцем было ясно, что он только с улицы. На прикроватной тумбочке у моего изголовья красовалась пара начищенных до блеска черных армейских берцев.
- У тебя кажется сорок четвертый, старшой? Примерь. Мы же рядом с базаром. Выторговал у братишки за три сотни. Почти не ношены. Спасибо не стоит, но вечернее пиво с тебя!
Я было подумал о претензии нашего главного редактора с требованием прилично выглядеть в культурной столице. С благодарностью взглянул на Валентина, махнул рукой на перспективы осуждения и натянул на правую ногу армейский ботинок.
Все пять дней нашей командировки, преисполненный благодарности Валентину, я проставлялся пивом не единожды. Большую часть времени съемок мы проводили на улице, а на нескольких пресс-конференциях, организаторы, видимо понимая малозначительность наших персон, задвигали провинциальную группу телевизионщиков в самый последний ряд зала, где мой образ анархиста на перевоспитании никого не смущал ни камуфлированной курткой, ни поношенной армейской обувкой. Самое же главное, что ноги мои были в тепле и начавшаяся было простуда отступила.
По приезду домой, в курилке редакции я спросил у коллег, не знают ли они хорошего сапожника для приведения в порядок почти новых модельных ботинок? Кто- то посоветовал проверенного мастера с адресом в квартале старого Павлодара.
Мастерскую я нашел ни без труда. Старенькая избушка доживала свой век без надежды на ремонт в конце маленького переулка. Я постучал. Голос за дверью сочно выругался по матери, предлагая немедленно войти, а не торчать, как оглобля за порогом. Пришлось толкнуть дверь. В самом углу прокуренной комнаты с низким потолком, на табурете у этажерки с разномастной обувью сидел дед, с густой белой бородой и такими же белыми густыми бровями.
Уже после я отметил, что была единственная фраза, в которой звучали только одобренные цензурой слова. На мою просьбу привести в порядок почти новые ботинки, дед разразился эмоциональной тирадой о Горбачеве, Ельцине и Назарбаеве, и о том, что подобное говно могли делать только при них, а в его времена таких деятелей просто расстреляли бы к чертям собачим.
- Пятьсот! За меньшее даже браться не буду. Подошву поменяю под завод. Будет вечной и без сносу. А зайти следует не ранее, чем в следующую среду. На всякий случай я согласился со всеми доводами мастера, ни стал спорить о дедлайне, оставил всю сумму за ремонт и зашагал в подаренных берцах в свою редакцию.
В обговоренную среду я зашел в избушку под вечер после работы. На всякий случай пару раз стукнул кулаком дверь и тут же толкнул ее от себя. Дед сидел на том же месте и в той же позе, в которой я оставил его неделю назад. Скрючившись на маленькой табуретке и нацепив очки с толстенными линзами, он ловко орудовал шилом, приводя в порядок шов на женском сапожке.
- Еб твою мать, солдатик! Где ты нашел такое говно?! Аккурат только с утра закончил.
Дед сполз со своего насеста, распрямился, протянул руку к этажерке у окна и сунул мне под нос пару «приличных» ботинок.
- Принимай, солдатик! Помяни мое слово, еще внукам передашь. Верх немецкий у них. Неснашиваемый. Гансы свое дело знают. А подошва блядская, по всему видать поляки льют. Креста на них нет. Но я это дело поправил. Гони еще сотню за страдания и пиз…й на все четыре.
Одного взгляда было достаточно, чтобы оценить масштаб и замысел автора. Вместо изящных каблуков, на моих модельных ботинках с текстурой и тонким мысом, красовались две пары новеньких, тяжеленых, как танковый трак, подошв от кирзовых сапог, да еще подбитых, как и полагается по всем правилам обувного искусства, тонкими латунными гвоздями.
- Что вылупился?! Не нравится? Новые пришил из личных запасов. Надо бы с тебя побольше взять за возню, но уговор еб… его!
По еще боле нахмуренным бровям деда и по обиженному тонну, было ясно, спорить бесполезно. Он четко выполнил свое обещание. Такая подошва без всяких сомнений переживет даже атомный взрыв. Что ей наши морозы и распутица? Ни без труда я погасил нарастающую волну удивления, наскоро расплатился и вышел во двор давно не убранного палисада избушки.
Пару дней, я признаться боролся с искушением выбросить этого обувного «франкинштейна» на помойку. Но потом все же решился в качестве хохмы, перед неизбежной утилизацией сходить в них разок на службу.
Первый, кого я встретил в редакционном коридоре, оказался главред. Он прошел было мимо, как обычно в образе загадочного трудоголика. Но потом окликнул меня.
- Егор, отчет о командировке не пойдет, перепиши. Там несоответствия по датам.
Потом его взгляд скользнул на мои ноги.
- Батюшки святы! Это гениально! Где ты их взял?
Пришлось рассказать всю историю с самого начала.
Главред внимательно выслушал. Несколько секунд постоял в задумчивости, а после изрек.
- Винтажная вещь, Егор, не вздумай выкидывать. Теперь такие есть только у тебя и… да и пожалуй, это весь список. Через неделю вы опять летите в Алматы. Зайди в бухгалтерию, получи гонорар с командировочными. И купи уже что-нибудь действительно приличное… Эти … - главред кивком указал на мои ботинки, на кирзовом ходу, оставь для репортажей о неформалах в городском парке.
Я и оставил. Теперь, когда раз в году я ловлю традиционный приступ чистоты и навожу порядок в забитой хламом кладовке, и когда мне в очередной раз приходится разгребать подшивки старых выпусков «Огонька», я нащупываю рукой в глубине стеллажной полки коробку из под кроссовок «Томсон», раскрываю ее и достаю на свет божий пару великолепных и на мой взгляд вполне современных по канонам нынешней моды ботинок. Вспоминаю седого сапожника в маленькой каморке на городских задворках и мысленно заканчиваю оборванный двадцать лет назад диалог.
- Спасибо тебе, дед. Сергей Донатович точно бы оценил. Вещь приличная, даже не сомневайся. Еще внукам достанется. Жаль, нет у меня с собой лишней сотни за твои труды и талант настоящего мастера. Уходящая натура ты дед.