Самый личный обзор. Мадонна — Confessions ll: сиквел, оказавшийся оригиналом
Кажется, это одна из лучших работ певицы, которой после 44 лет карьеры всё еще есть что сказать.
Подписаться на меня: https://t.me/mmusic_exe
2126 год. Остатки человечества находят бункер. Внутри — микрофон, туго обмотанный белым скотчем. На корпусе — единственная кнопка.
Пол с металлическим скрежетом расходится, и из темной шахты медленно поднимается платформа. На ней — женская фигура, укрытая полупрозрачным розовым покрывалом.
Одним резким движением покрывало срывают. Столетняя пыль осыпается вниз.
«Thanks for coming», — оживают динамики. Из статуи вырывается зеленый лазер. Он прожигает потолок, и в помещение впервые за век проникает свет.
Именно с таким настроением я включаю Confessions II — жадно, почти как археолог, которому наконец разрешили открыть саркофаг.
Новые альбомы Мадонны давно перестали быть для меня очередными календарными релизами по пятницам. Предыдущий Madame X вышел в 2019 году — по меркам современной поп-музыки почти в прошлой жизни.
За эти семь лет индустрия успела пережить пандемию, помешательство на восьмидесятых, бум кантри, двухминутные тикток-хиты и очередную смену поколений. Новые альбомы несколько раз успели выпустить Дуа Липа, Бейонсе, Росалия, Charli XCX, Леди Гага и Майли Сайрус. Тейлор Свифт записала целых пять. The Weeknd успел начать и завершить альбомную трилогию, а Кайли Миноуг — выпустить альбом и дилогию. Каждый год отсутствия полноценного альбома Мадонны только подпитывал чувство, что следующего раза уже не будет.
В конце 2005 года она выпустила Confessions on a Dance Floor — один из самых успешных альбомов в своей карьере, почти полностью спродюсированный британцем Стюартом Прайсом. Альбом быстро стал современной классикой.
Его «продолжение» выглядит своевременным маркетинговым ходом. За последние годы индустрия окончательно убедилась, что знакомые названия продаются лучше новых: возвращаются старые франшизы, выходят юбилейные туры, переиздаются культовые альбомы, а сиквелы становятся одним из главных двигателей поп-культуры. Маркетинговый расчет заметен даже по выбору подрядчиков: промокампанию доверили Special Offer — студии, стоявшей за феноменом Brat.
Вот только на мне такой трюк вряд ли мог сработать. Для меня COADF никогда не сводился к нескольким хитам вроде Hung Up и Sorry, которыми его запомнило большинство.
В год его выхода я жил в небольшом городке. Это был частный домишко с колодцем, без канализации и особых удобств. Учился я за 150 километров от дома: в воскресенье вечером уезжал, а возвращался только в пятницу — уже ближе к полуночи. Для студентов середины двухтысячных это был привычный ритм жизни: пять дней в другом городе и два коротких дня дома.
Иногда дома никого не оставалось, и топить печь — да-да, самую настоящую — было просто некому. Зимой хватало суток, чтобы дом выстывал настолько, что зимнюю куртку можно было не снимать. Первым делом я разводил огонь, а потом еще пару часов жил буквально в нескольких квадратных метрах тепла вокруг печи — словно в сказке Андерсена «Девочка со спичками».
Вряд ли Мадонна вообще представляла себе человека, который слушает Confessions именно так. Альбом случайно оказался на пиратской «MP3-соточке хитов в машину» — среди десятков чужих песен, записанных без всякой логики.
Тьма за окном, сонливость, свет из заслонки печи. А вместе с ними — безумное вдохновение. Плавно перетекающие друг в друга песни без единой паузы — местами почти трансовые, местами будто взбегающие вверх по лестнице через ступеньку.
«Я не боюсь того, что ждет впереди. Мне страшно оставаться на месте», — пела Мадонна в треке Jump, не обещая легкую жизнь, но убеждая: оставаться там, где ты есть, страшнее, чем сделать шаг в неизвестность.
Или «Вознеси меня на пьедестал или втопчи в грязь. Но я никогда не остановлюсь», — в треке Like it or Not. Я, конечно, не жил под прицелом таблоидов, но благодаря этой песне гораздо раньше понял, как мало значит чужое мнение.
В общем-то этот альбом почти всю жизнь был рядом со мной. Поэтому новость о том, что спустя двадцать лет Мадонна и Стюарт Прайс снова работают вместе, вызвала у меня две эмоции: почти детский восторг — и вполне взрослый скепсис.
Возвращаясь к археологии — меня впечатлили фотосессия и обложка. Снятые Рафаэлем Паваротти, они напомнили «Христа под плащаницей» Джузеппе Санмартино и «Скромность» Антонио Коррадини — вершины итальянской традиции «вуалированных» мраморных скульптур.
Лицо Мадонны одновременно скрыто и открыто, словно у статуи, пережившей века: вуаль не прячет ее, а заставляет всматриваться еще внимательнее — как в произведение искусства, которое переживает свою эпоху и продолжает вдохновлять десятилетия спустя.
Сама Мадонна рассказывала, что во время съемки просто накинула на голову полупрозрачную ткань, села на колонку «как на алтарь» и почувствовала себя «почти святой».
Важное уточнение: новый Confessions II сознательно создавался наперекор эпохе стриминга. По словам Стюарта Прайса, цифровые сервисы приучили слушать отдельные треки по две с половиной минуты, поэтому они с Мадонной решили вновь сделать непрерывный микс — альбом, который воспринимается как единое путешествие, а не набор синглов.
Такой подход мне особенно близок. Я всегда ценил концептуальные альбомы выше обычных: мне нравится, когда пластинка развивается, меняет настроение и рассказывает историю, а не просто складывается в бесконечный плейлист одинаковых песен.
Пожалуй, единственное, в чем «продолжение» все же уступает оригиналу, — сами переходы между треками. Песни все еще связаны между собой, но границы между ними ощущаются отчетливее.
Для этого обзора я разделил Confessions II на три акта — как театральную постановку. И дело не только в удобстве. На мой взгляд, альбом действительно развивается по законам классической драматургии. Поехали.
Акт первый: приглашение
Вместо мгновенного хита а-ля Hung Up Мадонна открывает альбом исповедальным гипнотическим эйсид-хаусом I Feel So Free, похожим на увертюру. «Спасибо, что пришли. Иногда мне нравится прятаться в тени. Создавая новую личность, я могу быть кем угодно» — приглашает нас пойти вслед за ней она, пока за дверями клуба остается «Мадонна» — мировая звезда, объект бесконечных ожиданий и осуждения. На танцполе наконец можно почувствовать себя свободной.
Со слов Мадонны, идея Confessions II родилась в момент, когда мир стал слишком тревожным и разобщенным, а людям снова понадобилось место, где можно почувствовать себя свободными, став частью чего-то большего.
Good For The Soul расширяет личную исповедь до разговора о проблемах внешнего мира под брейкбит и эйфоричный прогрессив-хаус, все время стремящийся вверх. «Физические» припевы становятся противоядием цифровым куплетам — именно так объяснял песню Стюарт Прайс. «Что душе полезно — распустить волосы, вдохнуть воздух и потанцевать под дождем». На отметке 01:11 я решаю, что живые скрипичные партии символизируют именно этот момент освобождения от цифровых оков.
Тем не менее, свобода не заканчивается на выключенном телефоне. One Step Away развивает тему дальше. Под теплые аналоговые синтезаторы, мелодичный хаус и почти балеарские грустные интонации звучат строки о пережитых травмах, насилии и цене внутренней свободы: «Никто не становится свободным, пока не окажется сломлен. Свобода — не жетон, который можно просто получить».
Пожалуй, это самая убедительная вокальная работа Мадонны за последние годы, родившаяся почти случайно: Стюарт Прайс просто играл на старой драм-машине, пока сидевшая на диване Мадонна не попросила его не останавливаться. Она начала танцевать, затем попросила включить микрофон и записала вокал одним дублем — именно эта спонтанная запись и легла в основу финальной версии.
После первого блока песен, исчезают последние сомнения: ребята (можно я буду их так называть? они мне как родные) пришли не реставрировать первоисточник.
За двадцать лет Прайс успел переосмыслить и масштабировать собственный стиль в работах с Кайли Миноуг, Дуа Липой, Риной Саваямой и Холзи, а теперь возвращается к своей главной творческой партнерше не ради сиквела. Это спин-офф.
Confessions ll: The Film
Здесь стоит ненадолго отвлечься от альбома. Чтобы лучше понять вселенную Confessions ll, важно посмотреть 14-минутный фильм, объединяющий первые шесть песен в единую визуальную историю.
Мадонна сидит на стуле, пока в квартиру, словно спецназ, врывается съемочная группа. Камеры преследуют ее, превращая жизнь в бесконечный побег.
Сначала она пересекает поле, напоминающее лазерный коридор из Resident Evil, только источником лучей здесь выступают персоны со сверхспособностями.
Потом ссылается на танец из Die Another Day, передвигаясь одновременно на офисном столе и на автомобиле, существуя сразу в нескольких пространствах.
За несколько секунд до аварии она выбрасывает ярко-рыжий парик эпохи Confessions on a Dance Floor, тем самым избавляя сиквел от собственного источника вдохновения.
Войдя в клуб, Мадонна теряется в толпе и вступает в дискуссию с Сабриной Карпентер. Здесь же начинается второй акт, а я тоже попробую существовать сразу в двух измерениях — музыкальном и визуальном.
Акт второй: громкость на полную
«Не комментируй мои идеи. Мне не нужны ни твои оценки, ни твои ожидания»
Выбор Сабрины Карпентер для дуэта Bring Your Love — классического хаус-трека, построенного на семпле Good Life группы Inner City, не выглядит случайностью.
Сегодня она переживает то, через что Мадонна прошла несколько десятилетий назад: общественные споры вокруг ее образа, обвинения в провокации и попытки диктовать, какой должна быть поп-звезда. В припеве обе поют: «Не пытайся отвлечь меня цифрами. Я делала всё это ради любви». В эпоху, когда успех артиста измеряют стримами, просмотрами и позициями в чартах, эта фраза звучит как творческий принцип. Впрочем, трудно не заметить иронию: именно этот дуэт с одной из самых успешных артисток эпохи стриминга стал первым синглом с альбома.
Следующие важные события этой дискотеки начинают происходить там же, где и самые важные события любой вечеринки, — в туалете.
Здесь Мадонна снова передает Марку Каминсу (его играет Арчи Мадекве) кассету с песней Everybody, воспроизводя момент, с которого началась ее карьера. В начале 1980-х она неделями ходила в клуб Danceteria, пытаясь добиться встречи с главным диджеем клуба, пока однажды не вручила ему свое демо.
interviewmagazine: Он считал меня настоящей сталкершей. Стоило кому-нибудь сказать: «Вон Марк Каминс», — как я тут же садилась рядом и говорила: «Привет, я знаю, что ты здесь диджей. Я работаю над своей музыкой и была бы очень рада, если бы ты когда-нибудь смог ее послушать».
Он был симпатичный, и я вовсю пускала в ход свое обаяние. А он отвечал: «Ты вообще представляешь, сколько людей каждый день пристают ко мне со своими демозаписями?»
Он уходил, но я продолжала его доставать. Просто возвращалась снова и снова.
Потом я подружилась с Деби Мазар. Ей было шестнадцать, но она работала в клубе, соврав про свой возраст. Мы сразу нашли общий язык. Иногда она останавливала лифт, нажимая кнопку экстренной остановки, выбегала и танцевала вместе со мной.
Она всегда выглядела невероятно. Идеальный макияж, идеальная прическа. Я все время спрашивала: «Черт, как тебе удается так выглядеть? У меня всего три вещи из одежды, и я даже краситься не умею».
Danceteria — бодрый гибрид диско, электроклэша и французского хауса. В песне Мадонна перечисляет людей, без которых ее карьера не состоялась бы.
Вокруг нее собираются Кейт Мосс, Хани Дижон, Арка, Деби Мазар и другие знаменитости, а Бенедикт Камбербэтч под принуждением начинает подпевать: «Everybody, get up and dance», пускаясь в пляс.
Неожиданно песня начинает копировать LoveDrug Леди Гаги. Впрочем, удивляться нечему: за обеими песнями стоят Andrew Watt и Cirkut — два ключевых архитектора звучания последнего альбома Гаги Mayhem. Легкая отсылка на песню Music в финале трека — скорее случайность, но улыбнула.
Закончив с уборной, Мадонна стучится в зеркало, и в отражении появляется Feid — один из самых популярных колумбийских исполнителей реггетона и латин-урбана нового поколения.
Read My Lips продолжает жонглирование жанрами, но общее звучание, к удивлению, остается нетронутым: латинские ритмы становятся еще одним слоем этой музыкальной палитры, не превращая песню ни в футбольный гимн, ни в хиты Шакиры. «Закрой свой рот», — бросает Мадонна, больше не желая слушать ложь, оправдания и лицемерие оппонента.
Стоит Феиду «закрыть рот», как фильм завершается песней I Feel So Free. Спецназ операторов празднует успех: жует бананы, пьет шампанское и с удовольствием пересматривает собственный фильм на экране гостиничного телевизора. С этого момента Мадонна вновь начинает существовать в единственном измерении — музыкальном.
И тут мой рот впервые открывается от настоящего удивления. На холодном, механистичном груве детройтского хауса, нарушающем любые музыкальные ожидания, Everything, Мадонна раскручивается с опасной скоростью в вихре звуков, пока ее голос не начинает распадаться и растворяться в пространстве.
Словно робот, который вот-вот взорвется из-за поломки, она обрушивается (матерясь) с последним упреком к человечеству, добровольно запершему себя дома: «Никто не хочет выходить на улицу. Это ненормально!». В эти несколько минут она оказывается на территории FKA twigs. «Такого еще не было! Как свежо» — радостно кряхчу я.
Прежде чем перемолоть танцпол зубодробительным проигрышем в последний раз, Мадонна на секунды превращается в человека, пропевая под гитару:
«Почему ты вечно заставляешь меня стыдиться себя? Вечно заставляешь хотеть быть кем-то другим? Просто заткнись, зачем ты здесь ошиваешься?».
Пережив этот нервный срыв, альбом дает немного отдышаться. Стюарт Прайс однажды сказал, что «нет ничего плохого в том, чтобы держаться одной ноты шесть минут, если это действительно хорошая нота».
Кажется, именно этим принципом и живет Love Sensation. Почти не меняясь, не стремясь удивить новым поворотом — она просто длится, намеренно продлевая ощущение счастья, будто эхо One More Time Дафт Панк. Это один из самых светлых моментов альбома. «Вместе нам всё по силам».
Делаю перерыв на соцсети и кофе, а Мадонна и не думает сбавлять темп.
«У нее просто нет выключателя», — говорит Стюарт Прайс. Ее невозможно застать на диване с куском пиццы за сериалом на Netflix: она всегда находится в творческом процессе — учится, читает, придумывает и создает.
Поверх мерцающей синтезаторной партии, мечущейся по треку, словно солнечный зайчик по стенам комнаты, в Love Without Words Мадонна снова и снова повторяет: «Называй это трансом, называй это хаусом, называй это техно, называй это любовью без слов». Затем и вовсе виснет на плече: «Ты мне брат».
И пока я радуюсь очередной мультижанровости Исповедей ll, Мадонна мягко меня одергивает. Музыка важнее ярлыков. Неважно, как называется жанр — важно чувство, которое он вызывает.
Ритм набирает силу отбойного молотка, постоянно разгоняясь, превращая музыку почти в физическое воздействие. Похожую одержимость можно отыскать на альбоме Beautiful Madness Агнес.
Отбойный молоток сменяется свечением кинопроектора под потолком:
«Звезда фильмов. Глубокие синие глаза. В Голливуде мы — идеальный приз. Он ехал слишком быстро. Shelby Cobra не суждено было продержаться долго». Шелби Кобра — автомобиль, который она подарила Шону Пенну на свадьбу в 1985 году.
Подпрыгивающие струнные партии и безупречный поп-припев Bizzare подмигивают COADF1, пока Мадонна разбрасывает биографические подсказки: «Ты расстилаешь для нас ковровую дорожку, но не хочешь ей делиться»
Пенн, серьезный драматический актер, был известен своей неприязнью к папарацци и медийному цирку, которые преследовали его жену, часто отказываясь общаться с прессой на мероприятиях на красной дорожке. СМИ часто называли его «мистер Мадонна», что подпитывало его неуверенность в себе и приводило к широко освещаемым в прессе конфликтам.
«Кажется, ты боишься меня, но не признаешь этого. Тебе никогда не узнать моих грязных секретиков».
Декорации, так тщательно выстраивавшиеся все предыдущие минуты, начинают растворяться в финале песни.
Неон выключается без предупреждения, зажигается тусклый красный свет.
School бесцеремонно затаскивает в темное помещение, где романтика уступает место первобытным желаниям.
Какая непристойность! — восклицаю я с максимально серьезным лицом, расстегивая ширинку. Даже по меркам самой Мадонны песня звучит очень смело и экспериментально.
Под липкий, потный, андеграундный техно-поп, она шепчет: — я тебе не мамочка, мне нужны от тебя лишь две вещи — секс и романтика.
До финала еще далеко, а я уже капитулирую, хлопая кулаком по столу: она смогла! Альбом года! Альбом десятилетия!
Акт третий: афтепати
Самые важные разговоры редко происходят на пике вечеринки. Они начинаются позже, когда музыка становится тише, а вокруг остаются только самые близкие. Альбом снова меняет интонацию. Еще минуту назад мы без устали танцевали, а теперь Мадонна усаживается на старый прокуренный диван, хлопает ладонью по соседнему месту и предлагает просто поговорить.
Fragile — некий гибрид брейкбита и юкей-гэридж — открывает одну из самых личных страниц биографии Мадонны. Песня посвящена ее брату Кристоферу, с которым певицу связывали годы отчуждения после выхода его скандальных мемуаров, позднее примирение и последующая утрата.
После одного из последних телефонных разговоров брат признался сестре, что ему очень больно. Положив трубку, Мадонна поднялась в студию и написала песню. Позже она назовет ее «катарсисом» — попыткой пережить утрату и сохранить веру в то, что однажды они вновь встретятся по ту сторону.
Вспоминая в песне их общее детство и мечты, Мадонна прощает его. В финале трека брат приходит к ней во сне: «Не забывай обо мне, не забывай быть счастливой». Это сильный эмоциональный момент альбома.
Не успев вытереть слезы и поздоровавшись за руку со Stromae, я погружаюсь в густую трип-хоп-атмосферу My Sins Are My Savior, перекликающего с гипнотическим полушепотом Justify My Love.
Интерполяция «Моей армии влюбленных» Army of Lovers не кажется случайной, ведь они десятилетиями воспевали право быть собой вопреки любым запретам. За 40 лет карьеры саму Мадонну не раз обвиняли в богохульстве: Ватикан осуждал Like a Prayer, Blond Ambition и Confessions Tour, а религиозная символика стала одной из главных тем ее творчества.
«Они пытались меня сломить, отнять у меня корону, шептали ложь, но я не сдалась. Мои грехи — моё спасение». Кажется, теперь свои «грехи» она принимает как главную силу, определившую всю ее жизнь.
Удивление, но уже другого толка, наступает вновь.
Betrayal звучит нуарно и кинематографично: пугающий тревожный семпл Gnossienne № 1 Эрика Сати масштабируют песню до сцены из черно-белого триллера.
На этот раз Мадонна безразлично обращается, по всей видимости, к своей мачехе, ушедшей из жизни в 2024 году: «Когда мной будет написана книга любви, на последней странице не будет твоего имени. Ты никогда не займешь место моей матери, ха-ха-ха».
Легко представляю песню рядом с DAUGHTER Бейонсе, где фантазия о мести подается с пугающим спокойствием. Обе песни звучат как сцены из фильмов, где самые страшные вещи произносятся ледяным голосом.
Вспоминается и Something Beautiful Майли Сайрус — пожалуй, самом концептуально сильный альбом в ее карьере. Там похожие страшные режущие звуки.
Надевая темные очки, словно покидая место преступления, Мадонна бросает последний взгляд за спину: «ненавидела тебя, но теперь нет — ты в блоке навсегда, до конца».
(На самом деле сюжет песни сложнее. Мадонна принимает эту травму как часть своей жизни. Кружась в танце с призраком мачехи или призраком обиды, она больше не сопротивляется — он с ней навсегда)
Испытав шок и даже какое-то злорадное удовлетворение — словно наконец высказал родственникам все, что копилось годами, — чувствую укол облегчения.
Освещая тьму, The Test — дуэт с родной дочерью — становится духовным продолжением Little Star.
Сама Лурдес предложила матери записать песню как способ залечить то, о чем они долго не могли поговорить. Песня устроена как примирительный диалог: сначала исповедь матери — «Ты не просила всех этих вспышек камер, я не хотела причинить тебе всю эту боль», затем ответ дочери, твердый, но без упрека: «Ты – причина моего существования, моих поступков и даже одежды, которую я ношу, но не собираюсь жить в твоей тени, у меня свой путь».
Воздушное звучание на стыке эмбиента и 2-step гэриджа — долгожданный выдох после самых тяжелых признаний.
Похожим образом, кстати, Стюарт Прайс завершал и Hold the Girl Рины Саваямы — альбом о прощении, которое не обязательно означает оправдание родителей, но позволяет перестать носить семейную травму как часть собственной личности.
Эмоциональные качели останавливаются. Акустический дрим-поп L.E.S. Girl, возвращает обратно в Нью-Йорк начала 1980-х.
За образом девушки с размазанной подводкой, полароидными снимками на стене и просроченной арендой скрывается сама певица, переживающая взросление на улицах Lower East Side.
В интервью The Independent Мадонна вспоминала, как жила в заброшенной синагоге (ого, была ли там печь с дровами?), перебивалась случайными заработками и рассталась с музыкантом, не позволявшим ей стать вокалисткой собственной группы.
Когда в финале звучит «Всё исчезает прочь... Всё исчезает прочь...», становится ясно: исчезают люди, места и целые эпохи, но не способность мечтать.
Оглядываясь на героиню песни, невозможно не улыбнуться: мы уже знаем, что ее мечта сбудется.
В этих грезах так же незаметно растворяюсь и я — в комнате маленькой квартирки со страшными обоями — но тут же подпрыгиваю, возвращаясь к жизни.
После такого меньше всего хочется что-либо говорить. Лишь только поскорее начать новое прослушивание, довольно потирая руки и предвкушая, сколько еще слоев предстоит открыть в этом альбоме.
С этой жаждой жизни и свежего воздуха, я забираю из Исповедей ll одну мысль: ни возраст, ни пережитые травмы не определяют наше будущее.
Его определяет готовность однажды снова сделать первый шаг.
Я нажимаю «повтор» и выхожу на улицу.
Miley Cyrus — Something Beautiful
P.S. Микрофон, обмотанный скотчем — тот самый в который записывался первый Confessions. В него же спели и новый альбом.