Куинджи, 93

Провёл несколько часов в игре «Куинджи, 93», пережил историю многих от лица главного героя и, оставив позади финальные титры, понял, что о ней стоит рассказать.

Эта игра — не просто художественное высказывание. Это добросовестный, почти документальный труд, лишенный спекуляции и нарочитого подтекста. Перед нами история человека, поставленного перед выбором, которого, по сути, нет. И его решение встать на сторону человечности звучит как единственно возможный ответ: «Я не отбираю у тебя твоей правды, но поборюсь, если ты попытаешься отобрать мою».

Сюжет погружает в себя с первых минут — атмосферой, подачей и простыми действиями. Там, где исполнение могло бы быть убедительнее, выручает почти живописная картинка. Постепенно сквозь нее проступает чувственный отклик. Обычно говорят, что окружение сделано с любовью, но здесь хочется сказать, что оно создано со скорбью. Скорбь эта читается в большинстве объектов на пути главного героя: от значимых — могильных крестов возле качелей, брошенных предметов быта, до почти незаметных, вроде оставленного мяча, который ждёт свой последний гол, а неподалёку, рядом с табличкой «Мины», лежит такой же, уже отслуживший своё.

Постоянная связь с игроком через радиопереговоры держит в напряжении и не даёт отстраниться: за туманом — смерть, рядом — люди, которым ещё можно помочь, и надежда, что родные живы. Яркая точка в конце первого акта оставляет острое чувство «я тоже это испытал» и желание — «ещё».

Середина истории окунает в философию, причем далеко не поверхностную. Она не для каждого. До мыслей, которые озвучивает главный герой, нужно дозреть. Его внутренняя борьба кому-то может показаться затянувшимся диалогом с заранее известным исходом. Но этот диалог игрок должен воспринять в пространстве аллегории, которое резко контрастирует с пережитой ранее реальностью. Этот этап может наскучить, но он написан не ради художественного поворота или драмы. Внутренней борьбой показан надлом и сомнения — как жителей Донбасса, так и всех, кому происходящие перемены были небезразличны. В диалоге прямо звучит мысль «между двух миров». И она, помимо сказанного, хорошо передает саму суть волонтёра. Волонтёр не взял оружие и не смог остаться в стороне, он тоже находится между двух миров.

А затем — чёрный экран, скорбь и новая реальность. Салон «буханки», которая за недолгое время успела стать своей, почти родной. Здесь срабатывает точный нарративный приём: смена декораций через новые шевроны, предметы, трофеи. Они отображают не только четырёхлетний путь героя, но и получасовой путь самого игрока. В этом пространстве, которое ощущается как «дом», игрок совершает выбор без выбора — решение, которое отразится не столько на сюжете, сколько на чувственном восприятии героя и на тишине, остающейся после финальных титров.