Мне нравятся твои феромоны. Новелла. Глава 13.
Глава 13. Ежемесячный экзамен.
Через несколько минут прозвенел звонок, сигнализирующий об окончании урока.
Дуань Цзяянь спокойно и сдержанно спросил:
— Вы, кажется, очень счастливо улыбаетесь.
Лу Синци сделал паузу, его улыбка слегка померкла.
Он даже использовал уважительное обращение; должно быть, он очень зол.
Губы Дуань Цзяяня изогнулись в усмешке, тон его был холоден:
— Для меня большая честь, что такой скучный человек, как я, смог вас развлечь.
Его смертоносная аура была подавляющей, и Сун И с тревогой наблюдал за происходящим из-за спины: «Всё кончено, всё кончено. В прошлый раз, когда я видел Сяо Дуаня в таком состоянии, он в одиночку расправился с четырьмя людьми».
Чэнь Юэ тоже молча наблюдал за ситуацией, не зная в каком направлении всё начнёт развиваться дальше.
Понимая, что он неправ, Лу Синци искренне спросил:
— Тогда что я могу сделать, чтобы и тебя осчастливить?
— Вы видели микрофон, который учитель Чжао оставил на трибуне? Возьмите его, выйдите на улицу, поверните налево и трижды крикните, что вы глупая гусыня, и я великодушно прощу вам вашу грубость.
Лу Синци ничего не ответил, а Дуань Цзяянь, совершенно не осознавая опасности, смело призвал:
На этот раз Чэнь Юэ замолчал, а Сун И с трудом спросил:
— ...Староста класса кого-то ударил?
Как только он закончил говорить, Лу Синци слегка наклонился вперёд, его равнодушные веки слегка опустились, и он уставился прямо на Дуань Цзяяня.
Сун И пнул стул Чэнь Юэ с беспокойством на лице прошептав:
— Всё кончено, всё кончено, староста класса действительно собирается действовать!
— Не пинай меня, я не смею его останавливать.
По мере приближения противника все нервы в теле Дуань Цзяяня напряглись.
Альфы по своей природе источают чувство угнетения, особенно учитывая, что на нём стоит метка Лу Синци. Независимо от мыслей Дуань Цзяяня, его тело признаёт, что он — его Альфа. Инстинкт подсказывал Дуань Цзяяню, что он хочет подчиниться этому человеку и когда он встретился с тёмными, молчаливыми глазами Лу Синци, в нем зародилось сильное желание.
Но Дуань Цзяянь подавил в себе сумбурные мысли и зловеще усмехнулся.
— Конечно. Вы пытаетесь меня загнать в угол с помощью какой-то метки?
Ах ты, маленький проказник, смеешь играть в грязные игры? Папа сегодня покажет тебе, что значит быть грязным!
— Это была моя вина, — сказал Лу Синци. — Мне не следовало называть тебя глупым.
Идея о том, что инстинкт — это полная чушь перед лицом насилия...
Дуань Цзяянь на секунду опешил.
Ему потребовалось некоторое время, чтобы это осознать.
Длинные ресницы мальчика были опущены вниз; они не были особенно завиты, а надбровная дуга была очень выступающей, из-за чего его глаза и брови казались ещё более чистыми и выразительными.
Возможно, потому что он редко говорил подобные вещи, после окончания речи он слегка нахмурился.
После первоначального удивления Дуань Цзяянь на мгновение почувствовал себя польщенным, и у него необъяснимо запылали уши. Он быстро отмахнулся от этого неуместного чувства.
Радость победы мгновенно захлестнула Дуань Цзяяня и он почувствовал, что одержал великую победу в этом сражении.
— Раз уж ты это сказал, я могу тебя простить. — Дуань Цзяянь почувствовал себя всё спокойнее и сказал, — Когда вернёшься, помни, что нужно каждый день размышлять о сегодняшней ошибке и напоминать себе никогда её не повторять до конца жизни.
— Я дал тебе лестницу, а ты так волнуешься? — Лу Синци снова сел, его голос звучал безразлично.
— Похоже, кого-то избаловали, — заключил Лу Синци.
Первым предметом ежемесячного экзамена был китайский язык.
За двадцать минут до начала экзамена в классе царило беспокойство. Сун И в последний раз подтвердил:
— Брат, ты действительно не собираешься идти? Ещё не поздно взять билет. Гарантирую, ты добьёшься отличных результатов на этом ежемесячном экзамене.
— Нет. — Дуань Цзяян решительно отказался.
Вошла Чжао Миньцзюнь и велела всем подождать у входа в экзаменационные комнаты. Прежде чем встать со своего места, Дуань Цзяянь толкнул Лу Синци.
Когда Лу Синци взглянул на Дуань Цзяянь, держа в руках три ручки, он довольно торжественно поклонился.
Получив такой щедрый подарок совершенно неожиданно, Лу Синци был одновременно удивлён и раздражён: «Это что, новый вид проклятия?»
— Перед экзаменом я молился Богу Учения, чтобы он благословил меня и помог мне сдать его.
Видя, что он искренне обеспокоен экзаменом, Лу Синци спросил:
— Ты закончил заучивать классические стихотворения наизусть?
— Я наугад выбрал несколько строк для запоминания; посмотрим, что получится.
— Постарайся максимально написать эссе.
— Хорошо, я напишу о своем старосте класса, Лу Синци. Хотя он немного тугодум, он отзывчивый, добрый и внимательный староста, — сказала Дуань Цзяянь. — Как только я вспомню его светлый лик и благородный облик, я напишу эссе в мгновение ока.
— Светлый лик и благородный облик — так говорят про покойников.
— Твои навыки владения китайским языком, вероятно, утрачены.*
Закончив говорить, Дуань Цзяянь взял несколько ручек, оставил книги и неторопливо направился к последнему экзаменационному залу.
Чэнь Юэ проводил его взглядом, а затем похлопал Лу Синци по плечу:
— Чувак, когда вы двое так сблизились?
Не успел он договорить, как Чжоу Синчэнь в суматохе подбежал к нему. Его голос был настолько громким, что полностью заглушил оставшуюся часть предложения Чэнь Юэ.
— Брат Лу! Как ты думаешь, какие строки классической поэзии будут на экзамене? Я напишу их на своей руке.
— Почему ты не сделал этого раньше?
— Я надеялся на то, что ты подскажешь какие вопросы могут попасться на экзамене, — с усмешкой сказал Чжоу Синчэнь. — Я сосредоточусь на том, что ты скажешь.
Лу Синцы назвал несколько тем, которые могли встретиться на экзамене, а закончив, взглянул на Чэнь Юэ:
Потратив столько времени впустую, Чэнь Юэ утратил интерес и просто сказал:
Ему просто показалось, что Лу Синци проявил немалое терпение к Дуань Цзяяню.
Иногда его терпение настолько велико, что кажется, будто он его уговаривает.
Студенты из последней экзаменационной комнаты вошли в класс в разное время, и когда Дуань Цзяянь пришёл, несколько мест ещё оставались свободными.
К его радости, Цзян Цинянь тоже находилась в этом кабинете и сидела по диагонали перед ним.
В октябре на севере температура в помещениях была ещё довольно высокой, и Цзян Цинянь была одета только в светлый вязаный свитер.
Взгляд Дуань Цзяяня на мгновение замер.
Вырез на её платье был немного слишком глубоким, и, казалось, торчали бретельки бюстгальтера.
Увидев, что она играет на телефоне, мальчик, стоявший позади Цзян Цинянь, внезапно пнул её стул. Она повернула голову, и мальчик ухмыльнулся ей, указывая взглядом на ластик у её ног.
— Я уронил ластик, не могла бы ты его поднять?
Цзян Цинянь не придала этому особого значения, наклонилась, взяла ластик и положила его на стол мальчика. Дуань Цзяянь все это время наблюдал за ней. Он заметил, что взгляд мальчика был прикован к груди Цзян Цинянь, скользил по бретельке её бюстгальтера, и время от времени на его лице появлялось что-то вроде похоти.
Когда Дуань Цзяянь увидел, как мальчик намеренно снова бросил ручку к ногам Цзян Циняня, он не смог усидеть на месте.
— Я снова уронил ручку, — сказал мальчик. — Извини, что побеспокоил.
— Что происходит? — пробормотала Цзян Цинянь, и как раз когда она собиралась наклониться, чтобы поднять ручку, Дуань Цзяянь внезапно подошёл к мальчику и, схватив его за затылок, с глухим стуком ударил голову мальчика об стол. Глаза мальчика расширились, и он изо всех сил пытался сопротивляться:
— Что ты делаешь! Эй, эй, ты что, с ума сошёл?!
Дуань Цзяянь наклонился ближе и произнёс голосом, который слышали только они двое:
— Если ты ещё раз на неё так посмотришь, я тебе глаза выколю.
Угроза прозвучала тихим голосом, но мальчик так испугался, что не смел пошевелиться и перестал ругаться.
Он знал, кто такой Дуань Цзяянь, и слышал слухи о нем.
Он — один из старшекурсников в их классе; его все знают.
Он просто посчитал Цзян Цинянь симпатичной и, увидев, что она играет в телефоне, решил, что она не обращает внимания на его действия, поэтому захотел воспользоваться этим.
Дуань Цзяянь одной рукой придерживал мальчика, а другой передал свою куртку Цзян Цинянь из-под стола.
Он ничего не сказал, но Цзян Циньянь это поняла. Она опустила взгляд на бретельку и воротник своего бюстгальтера, слегка покраснев, и тихо взяла куртку Дуань Цзяяня.
В этот момент в класс вошёл наблюдатель и, увидев это изумлённое зрелище, тут же воскликнул:
— Эй, студент, что ты делаешь? Отпусти его!
В тот момент, когда Дуань Цзяянь отпустил его, мальчик поднял голову и сразу заговорил:
— Учитель! Дуань Цзяянь сошёл с ума. Он подошёл и ударил меня, хотя я ничего не делал.
Взгляд учителя, полный вопросов, упал на Дуань Цзяяня. Дуань Цзяян молчал.
Этот вопрос касается личной жизни Цзян Цинянь. Когда девушка сталкивается с чем-то подобным, он не может рассказывать всю историю без её согласия. Даже если просмотреть записи с камер видеонаблюдения, будет сложно понять скрытые действия парня в данный момент.
Он уже собирался подавить гнев и молча терпеть, когда кто-то внезапно поднялся из угла:
— Учитель, первым начал он, а не Дуань Цзяянь.
Дуань Цзяянь обернулся и был несколько удивлён, увидев, кто заступился за него.
Тот темнокожий парень из спортивного класса. Как его там звали? Дуань Цзяянь мог вспомнить, только то, что его легко было обойти с мячом, и он был немного упрям. Когда Хэй Пи увидел его взгляд, он кивнул ему, как бы говоря: «В этот раз я на твоей стороне».
Дуань Цзяянь нашёл этих людей очень интересными.
— Учитель, он первым начал создавать проблемы.
Убедившись, что ни один из студентов не получил серьёзных травм и что их показания расходятся, наблюдатель проверил время.
— Итак, все возвращайтесь на свои места. Экзамен вот-вот начнётся, так что ведите себя прилично. Любой, кто будет создавать проблемы, будет дисквалифицирован.
Когда Лу Синци вышел из первой экзаменационной комнаты, некоторые студенты из других экзаменационных комнат, сдавшие работы раньше, уже стояли снаружи в коридоре.
Когда он спускался по лестнице, за ним шли две девушки, которые довольно громко разговаривали, по-видимому, от волнения.
— Эй, эй, ты вон там, ты же из 10-го класса...?
— Тсс, говори потише! — Девушка легонько толкнула ногой человека рядом с собой, но не смогла сдержаться и прошептала, — Какой красавчик.
— В 10 классе полно симпатичных парней, и Дуань Цзяянь тоже довольно симпатичный.
— Ты всё ещё им одержима? Разве ты не знаешь, что Дуань Цзяянь, похоже, снова попал в неприятности с кем-то.
— Они, конечно, не дрались, но поднялась большая суматоха, и экзаменаторы пытались их успокоить. — Девушка, которая говорила, задумалась, — Думаю, это из-за какой-то девушки? Ее звали как-то вроде Цзян… Я не знаю подробностей, но моя подруга, которая была в последней экзаменационной комнате, сказала, что этот важный человек выглядел очень устрашающе, когда злился, и он просто прижал кого-то к столу.
— Да, это она. — Девушка ещё больше заинтересовалась, когда ее спутница назвала нужное имя, — На самом деле, я тоже считаю Дуань Цзяяня довольно симпатичным и внушающим чувство уверенности. Будь я на месте Цзян Цинянь, я бы в него влюбилась
Лу Синци, услышав это, почти остановился.
Я очень терпелив со своей женой.
ПП: *Дуань Цзяянь намеренно использует высокопарное, книжное выражение 音容笑貌 (yīnróng xiàomào), которое означает «голос, внешность и улыбка», то есть весь облик человека. В китайской традиции это устойчивое выражение почти всегда используется в эпитафиях или поминальных речах об умерших. Это как в русском языке сказать «светлая память». Дуань Цзяянь, разумеется, знает об этом и использует фразу с иронией, чтобы подколоть Лу Синци. Ответ Лу Синци звучит естественно: он просто указывает на нелепость выбора слов, и на отсутствие элементарных знаний языка. На русском эту фразу можно было бы сказать «русский речь тебя покинул». То есть, весь короткий диалог построен на иронии и словесной пикировке.