Резонансная страсть. Часть 1. Глава 16 (18+).
Казуса отчаянно пытался вырваться из неприятного ощущения. Но мускулистое, высокое тело мужчины прижало его к земле, его бедра обхватывали ноги Казусы, а руки были крепко прижаты к бетонному полу. Казуса был бессилен сопротивляться.
Более того, мужчина не проявлял ни колебания, ни пощады. Подобно крупному хищнику, охотящемуся на свою добычу, мужчина безжалостно загнал Казусу в угол и захватил его язык, который извивался, пытаясь вырваться.
Их языки переплелись. И влажный звук их смешанной слюны эхом разносился в ушах Казусы, сопровождаемый хлюпающим, чавкающим звуком. Мужчина лизнул нижнюю часть языка Казусы, вызывая дрожь по всему его телу.
Вскоре мурашки по спине Казусы сменились дрожью удовольствия. Постоянное облизывание языка вызывало покалывание и слизистые оболочки рта словно таяли. Это было похоже на масло на раскалённой сковороде. Челюсть онемела, слюна потекла из уголков губ, стекая по шее и пропитывая воротник рубашки. Странное покалывание в основании позвоночника усилилось, а пульсация между ног стала ещё сильнее.
Казуса был поражён внезапной сменой ощущений — от дискомфорта к удовольствию — но эта мысль быстро исчезла. Прежде чем он успел что-либо понять, Казуса обнаружил, что обвивает языком язык мужчины, отвечая ему.
Их языки переплетались, сосали и играли друг с другом.
По мере того, как Казуса неуклюже отвечал, ощущения становились все более и более приятными. Он чувствовал, как напряжение в его теле начинает таять.
Казуса и понятия не имел, насколько приятным может быть контакт их слизистых оболочек. Казалось, его тело вот-вот растает изнутри, начиная с губ. Даже холодный, твёрдый бетонный пол под ним и тяжесть мужчины, прижимавшего его к себе, начали казаться странно успокаивающими.
Разум Казусы затуманился и его сознание начало угасать.
Когда он отдался восторгу своего первого глубокого поцелуя, мужчина внезапно отстранился. Его язык выскользнул из губ Казусы.
Чувство потери охватило Казусу, когда действие было прервано.
Он не мог удержаться от желания большего.
Что его ждёт, если они продолжат?
Он не знал. Но все же он желал продолжить.
Волнение и предвкушение перевесили страх и тревогу, заставив все его тело дрожать, как при землетрясении. Тело Казусы задрожало, когда мужчина медленно навис над ним, дуя ему в ухо горячим воздухом. Тонкие волоски на затылке встали дыбом.
Затем мужчина грубо провёл языком по шее Казусы, вызвав у него пронзительный вздох. Не обращая внимания на реакцию Казусы, мужчина продолжал скользить языком по его шее, словно слизывая мёд или шоколад, настойчиво и грубо по коже.
Казуса инстинктивно попытался сжать шею от щекотки. Но мужчина внезапно укусил его за шею сбоку.
В тот момент, когда Казуса почувствовал резкую боль, сладкое покалывание распространилось по всему телу.
Вероятно, это и есть настоящее удовольствие.
Нижняя часть тела Казусы отреагировала на вновь обретённое удовольствие. И теперь его штаны были неприятно тесными, натянутыми, пока пульсировала его эрекция.
Он был на грани потери контроля от ещё одной стимуляции.
Он никогда прежде не чувствовал себя таким отчаянным, даже в подростковом возрасте. Теперь он по-настоящему понимал интенсивность течки Омеги.
Это было мучительно. Ему нужна была разрядка.
Однако тот факт, что его руки были связаны, только усиливал его разочарование. Беспомощность, разочарование — всё это было слишком, и слёзы навернулись на глаза.
Загнанный в угол, Казуса мысленно умолял мужчину:
Ты тот, кто отнял у меня свободу, целовал меня, лизал мою шею и довёл меня до этого. Так что, по крайней мере, прикасайся ко мне чаще.
Почувствовал ли мужчина невысказанную мольбу Казусы или нет, он наконец отпустил его запястья. Но то, что он сделал дальше, было неожиданным — его рука начала скользить по груди Казусы, лаская ткань его рубашки.
Казусе хотелось крикнуть: «Не здесь!», но даже если бы мужчина спросил его, где он хочет, чтобы его коснулись, он не знал бы, как ответить.
Он никак не мог сказать вслух, что хочет, чтобы незнакомец коснулся его члена.
Пока Казуса томился в отчаянном молчании, пальцы мужчины внезапно остановились, словно они нашли то, что искали. Он ущипнул Казусу за сосок сквозь ткань, отчего его тело непроизвольно дёрнулось.
Сладкое, резкое ощущение пронзило его и из его горла вырвался неожиданный пронзительный стон. Он попытался убежать от этого чувства.
Потрясённый только что изданным женским стоном, Казуса поспешно прикрыл рот рукой.
Пока Казуса оставался в замешательстве, умелые пальцы мужчины начали играть с его соском, перекатывая его между пальцами и сжимая. Непривычное ощущение трения соска о ткань вызвало у него электрические разряды, не позволяя сдержать голос.
Как бы он ни старался, сквозь щели между его пальцами вырывались тихие стоны.
Ситуация усугубилась тем, что мужчина продолжал дразнить Казусу и его сосок начал покалывать и твердеть. Он даже почувствовал, как его нижнее белье становится влажным и это ощущение заставило его захотеть исчезнуть.
Мужчина, с чьим соском играют, который возбуждается и даже выделяет предсеменную жидкость — Казуса был в ужасе от собственной постыдной реакции.
Пока он недоверчиво смотрел на себя, мужчина наконец отпустил его другое запястье.
Мгновенное облегчение, которое Казуса почувствовал от освобождения рук, быстро исчезло, когда длинные пальцы мужчины начали расстёгивать пуговицы его рубашки сверху. Оставив застёгнутой только нижнюю пуговицу, мужчина резко распахнул рубашку и стянул её примерно до предплечий Казусы.
Когда рубашка была спущена наполовину, подвижность Казусы была сильно ограничена. Его нижняя часть тела всё ещё была прижата весом мужчины, практически полностью обездвиживая его.
В одно мгновение сладкое, опьяняющее ощущение рассеялось, сменившись волной страха.
Что он задумал со мной сделать теперь, когда полностью лишил меня свободы?
Казуса всё ещё не мог чётко разглядеть лицо мужчины, которое оставалось скрытым за неярким светом, исходящим от лампочки, освещавшей лестничный просвет перед выходом на крышу, не позволяя прочитать его выражение. Только что познакомившись с ним, Казуса ничего не знал о нём как о человеке и понятия не имел, о чём он может думать. Единственное, что он мог различить, — это жар в глазах мужчины, пристально смотрящего на него.