Мне нравятся твои феромоны. Новелла. Глава 51.
Этот вопрос мгновенно вызвал у Дуань Цзяяня желание исчезнуть.
Он почувствовал, как температура его тела постепенно повышается. Если бы его сердце действительно погрузили в газировку, оно, вероятно, уже бы утонуло.
— Потому что мне стыдно, — сухо признался Дуань Цзяянь. Прежде чем Лу Синци успел рассмеяться, его уши покраснели, и он невероятно быстро произнёс, — Пожалуйста, не стой так близко и не говори так странно. Ты видишь, что кто-то краснеет, и подходишь спросить, почему он краснеет… это, знаешь ли... ты обычно кажешься таким умным, почему ты сейчас ничего не понимаешь?
Лу Синци не ожидал, что он отреагирует именно так, когда его доведут до предела. Оказывается, когда он очень стесняется, он буквально готов засыпать собеседника целой кучей вопросов.
— Это моя вина. Я был неправ, — сказал Лу Синци, сдерживая смех. — Мне не следовало этого делать.
Дуань Цзяянь на собственном опыте узнал, что значит «бить по вате»*. И почему-то жар на лице снова возвращался даже после того, как стихал. Дуань Цзяянь выдавил из себя улыбку и кивнул:
— Надеюсь, ты запомнишь свою ошибку, будете повторять её себе каждый день и станешь человеком со здравым смыслом.
— Тогда ты будешь присматривать за мной каждый день? — доброжелательно сказал Лу Синци. — Я постараюсь изо всех сил.
Дуань Цзяянь понял, что Лу Синци очень хорошо умеет ходить кругами.
В преддверии Нового года даже в школе царила праздничная атмосфера.
День перед Новым годом выпал на четверг и многие планировали пойти отпраздновать Новый год. Во время последнего утреннего занятия Сун И, заглянув в телефон, прошептал Дуань Цзяяню:
— На площади Наньшань есть музыкальный фонтан, и в полночь будет фейерверк. Звучит очень грандиозно. Хочешь пойти?
Дуань Цзяянь наклонился, чтобы посмотреть на его телефон.
На самом деле было неважно, куда пойти праздновать Новый год, потому что в Наньшане много развлекательных заведений, где можно было бы скоротать время до Нового года, что, по мнению Дуань Цзяяня было очень хорошо.
Кроме того, чем больше людей собирается в новогоднюю ночь, тем лучше атмосфера в этом месте.
— Думаю, многие из нашей школы поедут в Наньшань, верно? В конце концов, он находится неподалёку.
Дуань Цзяянь тоже понизил голос:
— Если мы в тот день куда-нибудь выберемся, то вернёмся только после комендантского часа. Ты пойдёшь домой или останешься у меня?
Сун И уже собирался что-то сказать, когда Дуань Цзяянь внезапно почувствовал, как у него ослабело тело.
По спине пробежала кислая и вяжущая нотка, а кончики пальцев покрылись покалыванием и зудом.
Сун И уловил слабый цветочный аромат. Взглянув на Дуань Цзяяня, выражение лица которого показалось несколько неестественным, он быстро спросил:
Дуань Цзяянь кивнул и достал из ящика ингибитор. Задняя дверь была открыта, поэтому Дуань Цзяянь вышел из класса и сделал несколько шагов в сторону туалета.
Когда он выходил через заднюю дверь, Лу Синци, слушавший лекцию, слегка повернул голову и, закончив записывать, принялся за вычисления, слегка опустив взгляд.
Только что ему показалось, что он почувствовал запах феромонов Дуань Цзяяня.
Войдя в туалет, Дуань Цзяянь открыл дверь кабинки и быстро запер её. Сделав себе инъекцию ингибитора, Дуань Цзяянь смутно почувствовал боль, когда игла вонзилась ему в руку, и он слегка прикусил язык от дискомфорта.
После того как утихла первоначальная волна напряжения, вызвавшая слабость в теле, Дуань Цзяянь с облегчением вздохнул. Он потянулся к дверной ручке кабинки и вдруг увидел, как его запястье постепенно краснеет.
Он на мгновение замешкался, а затем отдёрнул руку. Раньше он мог просто вернуться в класс и попросить помощи у Лу Синци, однако его отношения с Лу Синци в настоящее время были неоднозначны, и ему казалось неуместным снова просить его поставить временную метку, обнять его или одолжить ему одежду.
Прекрасно зная о чувствах, которые испытывал к нему этот юноша, он не мог всё равно потребовать от него этого, потому что это выглядело бы так, как будто он пользуется Лу Синци и без зазрения совести его эксплуатирует.
Дуань Цзяянь не мог пойти на такое.
Или, может, стоит поехать в больницу и полежать там несколько дней?
Изоляция — это не такая уж большая проблема. Большинство омег со стрессовым расстройством изолируются во время приступа. Возможно, в больнице даже найдётся изоляционная палата с компьютером, где он сможет поиграть в игры несколько дней…
Если посмотреть на это с такой точки зрения, то, кажется, всё в порядке?
Дуань Цзяянь взглянул на часы.
До окончания занятий осталось ещё несколько минут. Он уже смутно слышал разговоры учеников в коридоре. После уроков большое количество учеников выйдет через школьные ворота. Если он выйдет сейчас, то, вероятно, будет испытывать невыносимую боль, по дороге из школы.
Туалет и так считался одним из мест в школе с относительно низким уровнем альфа-феромонов. Красные пятна на его запястье увеличивались очень медленно, и он пока не испытывал никакой особой боли.
Дуань Цзяянь решил подождать немного, пока большинство учеников не разойдутся, прежде чем выйти из туалетной кабинки.
Как только он принял решение, он услышал, как кто-то зовёт его по имени снаружи.
— Дуань Цзяянь? — спросил Чжоу Синчэнь, подходя к двери. — Я видел, как ты бежал в туалет, ты там?
Дуань Цзяянь не придал этому особого значения и просто ответил, подтвердив своё присутствие.
— Почему ты так долго? У тебя болит живот?
Дуань Цзяянь предположил, что он единственный, кто так считает, и прямо сказал:
— Ты уже сходил в туалет? Пойдём вместе.
— Я скоро выйду, ты иди первым.
Чжоу Синчэнь на мгновение замер, затем с недоумением посмотрел на стоящего рядом с ним Лу Синци. Хотя Чжоу Синчэнь совершенно не понимал, почему Лу Синци специально потащил его в туалет, и все это время не произнёс ни слова, он все же спросил:
Чжоу Синчэнь не видя проблемы, не понизил голос. Услышав это имя, Дуань Цзяянь почувствовал, как по его спине пробежал холодок.
— Что случилось? — спросил Лу Синци. — Почему ты так долго просидел там?
У него был тихий голос, и его эмоции было сложно определить.
Дуань Цзяянь не был уверен, догадался ли собеседник, что у него стрессовая реакция, поэтому он нарочито отрицал это и сказал:
— У меня болит живот, я хочу немного посидеть в туалете.
За дверью Лу Синци примерно представлял, что с ним происходит. Он посмотрел на закрытую дверь кабинки, усмехнулся и сказал Чжоу Синчэню:
— Я покурю в туалете и потом пойду.
Он сказал это Чжоу Синчэню и Дуань Цзяяню.
После ухода Чжоу Синчэня Лу Синци намеренно выбрал кабинку рядом с кабинкой Дуань Цзяяня. Войдя, он не закрыл дверь и, как и обещал, закурил сигарету.
Дуань Цзяянь почувствовал запах сигаретного дыма, но помимо запаха дыма,в воздухе ощущался также слабый, почти незаметный аромат альфа-феромонов. Чистый запах лайма и трав действовал Дуань Цзяяню на нервы; всего в нескольких шагах от него находилось средство, способное облегчить боль.
Раньше он ещё мог терпеть стрессовую реакцию, но сейчас она, казалось, усилилась в несколько раз. Дуань Цзяянь посмотрел на красные следы, расползающиеся по его руке, и невольно сжал кулаки, а затем расслабил их.
— Всё ещё болит? — внезапно спросил Лу Синци.
Его голос был спокойным, словно это было совершенно обычное выражение беспокойства.
— Всё в порядке, — Дуань Цзяянь попытался говорить обычным тоном. — Сколько сигарет у тебя осталось?
Дуань Цзяянь на мгновение замер, а затем не удержался и спросил:
Если бы не аура Лу Синци, которая его провоцировала, он, возможно, сейчас чувствовал бы себя не так уж плохо. Это как поставить перед человеком, испытывающим сильную жажду, стакан воды, но не дать ему до него дотронуться. Дуань Цзяянь едва не погиб от этих мучений.
— Если мама почувствует запах дыма, она спросит.
Дуань Цзяянь тихо зашипел от боли и смог отвлечь себя, лишь продолжив болтать с ним:
Лу Синци почти позабавило раздражение Дуань Цзяяня, который так долго терпел и ходил вокруг да около, не прося о помощи.
Хотя в последнее время их отношения явно улучшились, Дуань Цзяянь внезапно отступил, как только возникали проблемы. Он не возражал против того, чтобы уговаривать Дуань Цзяяня и позволять ему постепенно прийти в себя. Но упрямство другого человека играло с его собственным здоровьем.
В этот раз он случайно узнал о ситуации, в которую попал Дуань Цзяянь, но что будет в следующий раз? Неужели ему действительно придётся вот так жалко ютиться в туалете, ожидая, пока все уйдут, прежде чем, превозмогая боль, бежать в больницу? Неужели он не боится, что по дороге что-то пойдёт не так?
Впервые он осознал, насколько безжалостен Дуань Цзяянь к самому себе.
Сдерживая гнев, Лу Синци сказал Дуань Цзяяню:
— Я не испытываю зависимости и легко могу бросить курить. Если тебе будет некомфортно, просто скажи мне, и я брошу.
Он намекнул: «Я рассмотрю любые ваши просьбы».
Дуань Цзяянь долгое время молчал, прежде чем Лу Синци снова услышал его голос.
Возможно, желая выглядеть более расслабленно и непринуждённо, Дуань Цзяянь сказал с оттенком безразличия:
— Главное, чтобы у тебя не было зависимости. Курение на самом деле вполне нормально.
Услышав это, Лу Синци бесстрастно облизнул зубы.
— Хорошо, — он потушил сигарету и безразличным тоном сказал. — Я ухожу.
Услышав, что он уходит, Дуань Цзяянь вздохнул с облегчением, но затем, возможно, инстинктивно, а может быть, под влиянием истинных чувств, в его сердце возникло чувство сожаления. Дуань Цзяянь пошевелил губами, но так и не произнёс ни слова, чтобы попросить о помощи.
Он услышал, как Лу Синци открыл дверь кабинки, и его шаги затихли. Убедившись, что он вышел из туалета, Дуань Цзяянь больше не мог сдерживаться. Он щёлкнул замком, вышел из кабинки и направился к выходу, но сделал всего несколько шагов к двери, когда остановился, увидев человека, стоящего у двери.
Увидев, что он вышел, Лу Синци сосредоточил на нем взгляд и запер за собой дверь туалета. После того как дверь закрылась, окружающий свет несколько потускнел.
Тёмные глаза мальчика молча смотрели на него, а его лицо было бесстрастным. Взгляд Лу Синци скользнул по покрасневшей руке Дуань Цзяяня, а затем остановился на красных следах, покрывавших почти половину шеи Дуань Цзяяня. Его голос был мягким и безразличным:
— Если ты плохо себя чувствуешь, почему бы тебе не обратиться ко мне?
Дуань Цзяян молчал. Он был несколько непривычен к нынешнему поведению Лу Синци; раньше тот никогда не проявлял перед ним такой властной стороны. Взгляд Альфы был почти осязаемым, скользя по обнажённой коже Дуань Цзяяня дюйм за дюймом.
Он ясно чувствовал, что Лу Синци пребывает в очень плохом настроении.
После долгого ожидания Лу Синци, увидев, что тот не двигается, шагнул вперёд, испытывая чувство беспомощности и смирения. Он действительно был немного импульсивен в этот раз. Раздраженный поведением Дуань Цзяяня, он упрямо продолжал на него наседать, хотя и знал, что Дуань Цзяяню это неприятно.
Он опустил веки, посмотрел в пару ясных глаз перед собой и мягко предложил Дуань Цзяяню:
— А как насчёт того, чтобы я поставил тебе временную метку, а потом проводил тебя в больницу?
Дуань Цзяянь открыл рот. Ему больше хотелось, чтобы Лу Синци был более нетерпелив, чем говорил с ним так любезно. Чем чаще Лу Синци вёл себя подобным образом, тем сильнее он чувствовал себя виноватым.
— Не нужно. — Дуань Цзяянь поспешно посмотрел в сторону, избегая его взгляда, — Я сам пойду к врачу…
Ему пришлось прервать разговор, не дав закончить.
Человек, который изначально находился на некотором расстоянии от него, внезапно наклонился, сделав ещё один шаг вперёд, и расстояние между ними мгновенно сократилось, так что они почти соприкоснулись носами.
Воздух вокруг них был наполнен лёгким, свежим ароматом травы и лайма.
Прежде чем Дуань Цзяянь успел отреагировать, его окутали альфа-феромоны. Его тело, долгое время терзаемое стрессом, словно обрело спасение, и мысли Дуань Цзяяня слегка затуманились.
Дуань Цзяянь очнулся от оцепенения только тогда, когда Лу Синци обнял его за плечи и наклонил голову, а его губы почти коснулись его шеи.
— Не делай этого. — Он слегка отступил назад, голос его дрожал, когда он отвернулся от боли и манящего запаха, исходящего от другого юноши. — Если ты оставишь на мне метку, это будет уже в третий раз.
Нанесение временной маркировки на одну и ту же Омегу три раза в той или иной степени повлияет на суждение Альфы и может даже повлиять на связь между ними.
После трёх таких случаев Альфа, скорее всего, потерял бы интерес к другим Омегам. Он не хотел оказывать такое влияние на Лу Синци, пока тот ещё был в затруднительном положении; это было бы слишком несправедливо.
— В третий раз, — голос Лу Синци был тихим, но в нем чувствовалось сильное напряжение, — И что с того?
Заметив его паузу, Дуань Цзяянь быстро добавил:
— После трёх раз это повлияет на тебя, а это не пойдёт тебе на пользу.
— Ты думаешь, мои чувства к тебе продиктованы инстинктом?
— Дуань Цзяянь, — небрежно окликнул его Лу Синци, но затем рассмеялся, — Не кажется ли тебе, что ты меня немного недооцениваешь?
Когда его схватили за запястье, сердце Дуань Цзяяня упало. Он инстинктивно попытался вырваться, но Лу Синци был намного сильнее, и он обнаружил, что не может освободиться из его хватки, как он это делал с другими.
В первый раз Лу Синци использовал на нём свои подавляющие феромоны. Возможно, из-за его сдержанности Дуань Цзяянь не испытывал особого дискомфорта от подавления альфа-феромонами. У него подкосились ноги, а инстинкт подсказывал ему подчиниться желаниям другого.
Понимая, что Лу Синци, должно быть, зашёл слишком далеко, Дуань Цзяянь на мгновение замешкался. В тот же миг его толкнули к двери кабинки, и рука другого человека первой ударилась об неё, защищая его затылок.
Даже несмотря на поддержку ладони Лу Синци, Дуань Цзяянь почувствовал, что удар был довольно сильным, но Лу Синци, казалось, не замечал боли и протянул руку, чтобы перевернуть его, а затем прижался к нему сзади.
Они были тесно переплетены друг с другом.
Дуань Цзяянь инстинктивно попытался вывернуть руку назад, но, опасаясь причинить боль другому, резко остановился и смог лишь предупредительно крикнуть:
Последний наблюдал за его реакцией, и последние остатки колебания исчезли, когда он понял, что Дуань Цзяянь прекратил сопротивляться.
Он облизнул зубы и без стеснения укусил за шею человека, которого держал в своих руках.
Феромоны были введены в уязвимую затылочную часть шеи Дуань Цзяяня, и он внезапно потерял всякое сопротивление. Его кончики пальцев неосознанно несколько раз попытались поцарапать перегородку, издав тихий, неясный шорох.
У Дуань Цзяяня дважды перехватило дыхание, но он не смог произнести ни слова.
Вероятно, Лу Синци подавлял свой гнев, но его действия были более жестокими, чем прежде, даже демонстрируя животную природу, присущую только Альфам. Он вцепился зубами в железу, глубоко впиваясь в неё.
Дуань Цзяянь полностью потерял равновесие, обмяк и начал оседать, но рука, которая держала его за талию, тут же приложила небольшую силу и немного приподняла его.
Длинными, тонкими пальцами он приподнял подбородок Дуань Цзяяня, заставляя его полностью обнажить железу и его снова укусили за шею.
Раньше иго никогда так долго не помечали. Благодаря непрерывному поступлению феромонов в его железы, Дуань Цзяянь чувствовал, как постепенно ему становится теплее.
Когда он уже почти не мог соображать и мог полагаться только на человека позади себя, Лу Синци медленно остановился.
На теле Дуань Цзяяня остался яркий и отчётливый след.
Лу Синци взглянул на свою метку на его шее и, протянув руку, перевернул уже обессилевшего Дуань Цзяяня.
Янтарные глаза перед ним были затуманены и полны слез, а одежда юноши была несколько растрёпана из-за его предыдущего грубого поведения.
На кадыке у Дуань Цзяяня была светлая родинка, а его шея и плечи стройные, с гладкой и светлой кожей. Ароматы цветов и травы смешивались, их феромоны объединялись, создавая опьяняющий запах страсти.
Видя, что Дуань Цзяянь всё ещё находится в состоянии шока, Лу Синци опустил веки. Он питал тёмное желание обладать этим человеком и больше не мог его контролировать. Он опустил голову, его нос коснулся носа Дуань Цзяяня, почти коснувшись его губ.
Альфа-аура окутала Дуань Цзяяня, наполняя его мир слабым запахом феромонов.
Поняв, что собирается сделать Лу Синци, Дуань Цзяянь импульсивно оттолкнул его, прежде чем тот успел подобраться достаточно близко, чтобы действительно поцеловать его.
После того, как ему только что поставили метку, такое внезапное напряжение вызвало у Дуань Цзяяня пульсирующую боль в висках и лёгкое головокружение. Осознав, что сделал Лу Синци, Дуань Цзяянь недоверчиво протянул руку, его большой палец невольно коснулся уголка губ.
Глаза Дуань Цзяяня потемнели, он поджал губы и поднял руку, собираясь ударить противника по лицу.
Лу Синци слегка приподнял бровь, не пытаясь уклониться от неизбежного удара, но в тот самый момент, когда кулак уже собирался ударить Лу Синци по лицу, агрессивный юноша перед ним неожиданно остановился.
Дуань Цзяянь несколько секунд холодно смотрел на Лу Синци, а затем опустил руку и вышел, не оглядываясь.
Лу Синци слушал, как его шаги медленно затихали, удаляясь.
Спустя долгое время, осознав, что он натворил, мальчик, застывший на месте, поджал губы и пробормотал ругательство себе под нос.
Дуань Цзяянь не мог уснуть весь день.
Как только он закрывал глаза, эта сцена снова и снова повторялась в его голове. След, оставленный на нем, был глубоким, едва заметным, и в нем всё ещё чувствовался лёгкий запах травы и лайма.
Он в очередной раз вспомнил, как смотрел в глаза Лу Синци. У мальчика было красивое лицо, светлая кожа и длинные ресницы, которые свисали вниз, частично закрывая глаза, а в глубине его глаз зарождалось прямолинейное и чистое стремление.
Причина, по которой Дуань Цзяянь так решительно повернулся и ушёл, заключалась не только в том, что он не смог заставить себя это сделать, но и в том, что его смутило выражение лица Лу Синци.
Этот безудержный взгляд, словно желавший разорвать его на части и сожрать, вызвал у Дуань Цзяяня мурашки по коже, и он инстинктивно захотел вырваться и сбежать.
Он съёживался при одном лишь воспоминании об этом взгляде и не смел сделать ни шагу. Ещё более неприемлемым для Дуань Цзяяня было то, что за этим страхом он обнаружил смущение.
Он меня укусил, так почему же это я стесняюсь?
Дуань Цзяянь внезапно ударил кулаком по подушке и с глухим стуком спустился вниз с кровати в общежитии. Даже Сун И, находившийся в этот момент рядом с ним, почувствовал это и с недоумением и страхом посмотрел вверх, воскликнув:
Такое положение дел сохранялось до начала послеобеденных занятий.
Дуань Цзяянь неспешно вошёл в класс и медленно сел на своё место. Он не был уверен, не показалось ли ему, но ему казалось, что кто-то наблюдает за ним сзади.
Это ощущение было как заноза в боку.
Дуань Цзяянь делал вид, что непринужденно играет на телефоне, но его внимание постоянно возвращалось к юноше, сидевшему позвди него.
На самом деле, Лу Синци был не так уж плох.
В конечном итоге, Лу Синци беспокоился о его состоянии. Более того, его предыдущий отказ назвать причину, казалось, подразумевал сомнение в чувствах другого человека.
Именно так думал Дуань Цзяянь и несколько раз ему даже хотелось развернуться, но в конце концов он не смог себя заставить. Он мог лишь держать это в секрете весь день.
Вечером, когда занятия в школе заканчивались, ученики парами и тройками покидали здание, направляясь поужинать. Взгляд Лу Синци упал на шею человека перед ним, где виднелся едва заметный след.
Весь день Дуань Цзяянь не произнес ему ни слова и даже не повернулся в его сторону, словно не хотел с ним общаться.
Он понял, что на этот раз действительно переступил черту, установленную Дуань Цзяянем, и ещё больше его беспокоило то, что в сложившейся ситуации он чувствовал себя совершенно растерянно.
Даже забавно, если задуматься...
Это была, безусловно, его вина, но он не знал, как исправить ту ошибку, которую сам же и совершил. Лу Синци чувствовал себя невероятно жалким.
— Я никуда не пойду. — Он был в плохом настроении и сказал Чэнь Юэ, — Иди поужинай с Чжоу Синчэнем.
— Хорошо, — с готовностью согласился Чэнь Юэ. — Хочешь, чтобы я тебе что-нибудь принёс?
Как раз когда Дуань Цзяянь собирался уйти вместе с Сун И, он внезапно услышал голоса позади себя, случайно подслушав их разговор, и вместо того, чтобы двинуться с места в направлении выхода, замер на месте и он сказал Сун И:
— Я не хочу уходить из школы. Идите с Шэнь Чилие.
— Разве ты не хотел поесть кисло-острой лапши?
Разве ты раньше не был в таком восторге, что даже решил какой уровень остроты ты хочешь?
Дуань Цзяянь сохранил бесстрастное выражение лица:
— У меня внезапно пропал аппетит. Я просто съем немного хлеба.
Недолго думая, Сун И кивнул и вышел из класса.
Постепенно все вокруг разошлись.
Постепенно в классе остались только они двое.
Дуань Цзяянь медлил и не мог обернуться. Наконец, он разозлился и уже собирался решительно повернуться…
Кто-то осторожно отодвинул стул рядом с ним и сел рядом.
На стол Дуань Цзяяня положили молочную конфету.
В пустой классной комнате голос мальчика был очень тихим, низким и приглушённым, в нем слышалась мольба.
Его сердце словно сжалось, но последние остатки тревоги быстро исчезли, как только он увидела конфету.
— Ты пытаешься уговорить ребёнка? — Дуань Цзяянь протянул руку и взял конфету с нечитаемым выражением лица.
Лу Синци увидел, как тот отвернулся, сунув конфету обратно в его руку, и невольно подумал, что это означает его нежелание мириться.
Он мысленно вздохнул и его на мгновение охватило редкое чувство сожаления.
После того как он так поступил с ним, поддавшись импульсу, вернуть его теперь будет совсем непросто.
Он услышал, как Дуань Цзяянь тихо сказал:
ПП: *Это классическая китайская идиома «拳头打在棉花上» (quántóu dǎ zài miánhua shàng/Словно бьешь по ватному шарику), и она используется в самых разных ситуациях, когда чьи-то усилия (гнев, аргументы, сила) не находят отклика и оказываются бесполезными. Она очень образная и точно передаёт то чувство досады, когда ты готов к бою, а противник просто уступает или не реагирует.