Кто сказал, что Омеги не могут быть супер сильными? Глава 138. 9.
Сегодня в Имперской военно-морской академии начался новый учебный год для первокурсников.
Поскольку академия отмечала своё 80-летие, Бин Цан пригласил нескольких выпускников, занимающих ныне высокие посты в вооружённых силах, надеясь, что они станут примером для нынешних курсантов.
Хотя Цзян Луань давно оставил военную службу, он оставался в курсе событий и воспользовался этой возможностью, чтобы собрать старых друзей, с которыми был знаком ещё в былые времена, и устроить встречу после церемонии открытия.
За прошедшие годы у каждого сложилась своя жизнь, поэтому подобные встречи случались редко.
В итоге собралось неожиданно много людей.
Едва Лу Цзиннин и Вэнь Синчэнь вошли в кабинет ректора, их встретила шумная компания.
Юй Цинцан без церемоний и с большим энтузиазмом взъерошил волосы Лу Цзиннина, хвастаясь:
— Только посмотрите — я тот самый человек, который взъерошил волосы маршалу Лу! Я смогу хвастаться этим перед парнями на базе целый год!
Лу Цзиннин с раздражением оттолкнул его:
— Мои волосы тянут всего лишь на год хвастовства? Исчезни — ты испортил мне причёску! Не смей показываться мне на глаза, пока не сможешь хвастаться этим целое десятилетие!
Лу Цзиннин сделал вид, что хочет пнуть его, не подходя близко, и оглядел комнату.
Помимо Юй Цинцана и Жэнь Цзиня, он заметил Бин Юньлиня и Вэнь Е, стоявших у стола Бин Цана и махавших им рукой с другого конца кабинета.
Невероятно красивый омега, стоявший рядом с Цзян Луанем, с любопытством наблюдал за ним; заметив, что Лу Цзиннин смотрит в их сторону, омега поспешно отвел взгляд, хотя продолжал дергать Цзян Луаня за рукав, что-то шепча ему. Бросив взгляд в сторону...
Лу Цзиннин молча наблюдал за этой неразлучной парой и невольно заметил Вэнь Синчэню с оттенком легкой зависти:
— Посмотри на них: они не только привели своих партнёров на встречу выпускников, но даже оделись в одном стиле. Ян Хэбинь и Су Цянь были одеты в белые рубашки и безупречно сшитые брюки; даже пуговицы на их одежде были застегнуты с одинаковой тщательностью. От них исходила такая аура академической серьезности, словно у них над головами ярко светилась надпись: «Я — гений науки».
Глядя на этих двух титанов интеллекта, Лу Цзиннин почувствовал, что при всей своей толстокожести ему было бы неловко называть себя «важной шишкой».
Юй Цинцан вдруг кое-что вспомнил:
— Кстати, маршал Лу, разве Цэнь Цзюньфэн сейчас не ваш заместитель? Почему вы не одобрили его отпуск?
Лу Цзиннин окинул его спокойным, невозмутимым взглядом:
— Если и командующий, и его заместитель будут на встрече выпускников, кто поведёт войска? Кто будет сражаться с зергами? Кто возьмет на себя ответственность, если что-то пойдет не так?
Серия критических ударов лишила его дара речи.
Забудьте — по сравнению с ними он был всего лишь «младшим братом»!
После короткого совещания в кабинете директора наступило время церемонии посвящения первокурсников.
Лу Цзиннин, Вэнь Синчэнь, Бин Юньлинь, Вэнь Е...
Когда эти высокопоставленные офицеры Имперской армии один за другим появились на публике, в зале воцарилась глубокая, потрясенная тишина.
Но под этой тишиной бурлило волнение первокурсников: их сердца бешено колотились, а кровь так сильно приливала к голове, что казалось, будто они вот-вот упадут в обморок.
А-а-а-а!* Это правда! Они видели легенд вживую!
Согласно расписанию, эти высокопоставленные офицеры, наряду с рядовыми военными, должны были выйти на сцену и выступить с речью перед новичками.
Юй Цинцану и остальным было невероятно любопытно услышать, что скажет Лу Цзиннин. Но когда он увидел, как тот выходит на сцену, выглядя на удивление представительно, и достаёт заранее подготовленный текст, у него чуть челюсть не отвисла:
— Обалдеть, неужели этот парень действительно взялся за ум, став командиром?
Стоявший рядом Ян Хэбинь бросил на него взгляд и бесстрастно произнёс:
— Он попросил меня написать этот текст вчера.
И всё же нельзя не признать: когда Лу Цзиннин зачитывал речь, его дикция была безупречной и четкой, а сам он излучал истинно лидерскую уверенность.
Закончив выступление и уже собираясь отдать честь перед тем, как сойти со сцены, он вдруг обвел взглядом толпу и громко спросил:
— Где здесь первокурсники-омеги?
Толпа явно не ожидала такого поворота; после мгновения ошеломленной тишины в людском море поднялось лишь несколько рук.
Глядя на этих омег, которых было совсем немного, но всё же больше, чем в прошлые годы, Лу Цзиннин постепенно улыбнулся. Он указал на сияющую медаль у себя на груди и спросил:
— Смотрите — правда, медаль Имперского маршала ослепительна?
Люди один за другим набирались смелости и выкрикивали в ответ:
На этот раз ответ прозвучал гораздо дружнее и был полон той особой юношеской энергии:
Лу Цзиннин слегка улыбнулся, и в его голосе прозвучала нотка неукротимой дерзости:
— Если хотите — выкладывайтесь по полной и изо всех сил стремитесь занять это место!
На мгновение на стадионе воцарилась тишина, а затем разразился такой громкий рёв ликования, казалось, готовый сорвать крышу со здания.
Лу Цзиннин достиг таких высот, будучи омегой, — достижение, с которым мог сравниться лишь Тэн Ханьмо, недавно покинувший этот пост.
Однако маршал Тэн начинал карьеру в тыловых службах и не был выпускником военной академии; к тому же на момент назначения маршалом ему было уже за сорок. На этом фоне история Лу Цзиннина выглядела куда более легендарной.
К тому же он был выпускником Имперской военно-морской академии; благодаря умело созданной драматической атмосфере момента кровь каждого присутствующего здесь омеги закипела от волнения. И правда, почему бы омегам не служить в армии? Они вполне на это способны!
Наблюдая за происходящим, ушедший в отставку Бин Юньлинь невольно тихо усмехнулся. Он многозначительно поддразнил Вэнь Е:
— С таким омегой... твоему младшему брату, должно быть, приходится нелегко.
— Ты не считаешь это тяжким бременем?
Вэнь Е поднял на него взгляд и искренне произнёс:
— Когда любишь человека, это никогда не кажется бременем.
Вокруг них волнами нарастал шум толпы.
Они стояли в укромном уголке; на фоне мощной энергии, исходящей от Лу Цзиннина, их присутствия почти никто не замечал.
При встрече с этим взглядом в глубине глаз Бин Юньлиня мелькнуло сильное чувство. Застав Вэнь Е врасплох, он внезапно притянул его к себе, прижал к стене и поцеловал в губы — смело и страстно.
Вэнь Е явно не ожидал такого резкого движения.
Непривычный к проявлению чувств на людях, он инстинктивно напрягся.
Сначала он хотел отстраниться, но под напором страстного поцелуя постепенно безвольно поддался моменту.
Когда церемония для первокурсников завершилась и выступавшие вернулись в строй, Цзян Луань заметил в Вэнь Е нечто странное. В глазах мужчины, обычно холодного, как айсберг, вдруг промелькнуло удивительно мягкое, нежное выражение.
Эта мысль мелькнула у него в голове, но он тут же покачал головой, отгоняя пугающую догадку.
Должно быть, он сошел с ума, раз ему привиделось подобное.
Вечерняя программа была простой: визит в знакомый развлекательный клуб, куда они часто ходили в студенческие годы, и тот же самый отдельный кабинет, который они всегда бронировали.
Не видевшись столько лет, все были в приподнятом настроении, и, разумеется, выпили больше обычного.
Особенно усердствовал Лу Цзиннин.
Наблюдая, как тот опрокидывает очередной бокал, Вэнь Синчэнь наконец не выдержал и вмешался. Он перехватил руку Лу Цзиннина в тот момент, когда тот снова тянулся к бокалу, и напомнил:
— О чем мы договаривались вчера?
Учитывая его давнюю склонность к злоупотреблению алкоголем, перед приходом сюда Лу Цзиннин поклялся, что ограничится лишь парой глотков. Услышав эти слова своего Альфы, он моргнул; понимая, что неправ, он смягчил тон:
— Брат Вэнь, всего один бокал — правда, только один.
Столкнувшись с таким тоном, Вэнь Синчэнь почувствовал, как его решимость необъяснимым образом тает, а губы сжались в более строгую, суровую линию.
Юй Цинцан, заметив эту сцену, не удержался от смешка:
— Неплохо, Лу Цзиннин, я вижу, после свадьбы ты проявляешь настоящую сдержанность!
Жэнь Цзинь заметил поведение Юй Цинцана, который буквально витал в облаках, балансируя на грани неприятностей, и, поймав на себе острый взгляд Лу Цзиннина, поспешно утащил его прочь, пока тот не натворил ещё больших бед.
— Ты перебрал; я отведу тебя протрезветь.
В обычных обстоятельствах человек хрупкого телосложения, как Жэнь Цзинь, ни за что не смог бы никуда утащить Юй Цинцана, но стоило Жэнь Цзиню применить силу, как Юй Цинцан инстинктивно подстроился под его шаг, озадаченно бормоча на ходу:
— Я перебрал? Правда? Не думаю...
Когда этот бестактный тип удалился, Лу Цзиннин отвел острый взгляд и снова повернулся к Вэнь Синчэню, широко улыбаясь:
Вэнь Синчэнь не смог устоять перед этим взглядом, хотя и сохранил невозмутимое выражение лица, произнеся:
Лу Цзиннин не возражал; радостно воскликнув, он снова потянулся к бутылке со спиртным.
Однако, прежде чем он успел сделать хоть глоток, Цзян Луань, сидевший на соседнем диване, болезненно простонал:
— Брат Лу, пожалуйста, сдерживай свои феромоны!
Лу Цзиннин замер и слегка повернулся, пытаясь уловить собственный запах:
На самом деле, количество феромонов, выделявшихся из-за алкоголя, было ничтожным, но после многих лет на передовой его нынешняя сила несоизмеримо превосходила ту, что была в годы учебы в академии; для Альфы уровня Цзян Луаня даже такое малое количество оказывалось сокрушительным.
«Король светских бесед», который до этого твердо держался на ногах, несмотря на огромное количество выпитого, теперь почувствовал, как его ноги превращаются в вату, и не мог даже подняться с места. Заметив отчаянный, умоляющий взгляд, который бросил на него Цзян Луань, Вэнь Синчэнь поднялся со своего места.
— Пожалуйста, продолжайте веселиться. А Нин я сейчас отведу тебя в нашу комнату.
Сказав это, движимый чувством ответственности за безопасность окружающих, он подхватил Лу Цзиннина на руки и ушёл, даже не оглянувшись.
Цзян Луань почувствовал, словно к нему вернулась жизнь.
Партнёр-омега, сидевший рядом, не удержался и заметил:
— Неужели это один из лучших военных офицеров нашей Империи? От него так и веет аурой идеального парня!
Разве от него самого исходила не такая же сильная аура?
Увидев, что Вэнь Синчэнь и остальные уходят, Су Цянь посмотрел на время и спросил сидевшего рядом человека:
Су Цянь был искренне удивлён таким ответом, ведь Ян Хэбинь обычно держался со всеми холодно и отстранённо. Но, взглянув на ситуацию под другим углом, он понял, что Ян Хэбинь, вероятно, считает этих людей настоящими друзьями.
Поняв это, Су Цянь слегка улыбнулся и заменил стоявший перед ним бокал красного вина на фруктовый сок.
— Хорошо, тогда останемся ещё ненадолго... хотя, учитывая твою переносимость алкоголя, тебе лучше пить безалкогольные напитки.
— Пожалуй, мне стоит найти способ немного повысить свою устойчивость к алкоголю.
— Если хочешь, я могу приготовить для тебя специальный состав, когда мы вернемся.
Очевидно, в тот вечер было немало людей, плохо переносивших алкоголь; а поскольку зелья для повышения устойчивости к спиртному ещё не существовало, им приходилось справляться с этим самостоятельно.
Бин Юньлинь ещё раньше заметил, что уголки глаз Вэнь Е слегка покраснели. Вспомнив о феромонах, которые источал Лу Цзиннин, он поддразнил его:
— Тебе тоже нравится его запах?
Вэнь Е не стал уклоняться от вопроса. Он сделал глоток напитка, чтобы смягчить пересохшее горло, и кивнул.
— С физиологической точки зрения — пожалуй, да. — Ответ был невероятно точным — настолько, что Бин Юньлинь едва не рассмеялся, но тут Вэнь Е внезапно поднял взгляд и спокойным, ровным тоном добавил, — Впрочем, я предпочитаю чёрный чай с лимоном.
В глазах Бин Юньлиня на мгновение мелькнуло мягкое, тёплое выражение. Зная, что его спутник не любит привлекать к себе лишнее внимание на публике, он улыбнулся, взял Вэнь Е за руку и повёл его прочь, бросив остальным:
— Прошу прощения, мы ненадолго отлучимся — нам нужно в уборную.
Когда они удалялись один вслед за другим, взгляды окружающих по-прежнему были прикованы к их сцепленным рукам.
Неужели этим двум влиятельным людям действительно было необходимо идти в уборную вдвоем?
Они обменялись озадаченными взглядами, но вскоре всё поняли, и в их глазах заиграла понимающая, многозначительная улыбка.
Несмотря на прошедшие годы и разрушительное дыхание войны, казалось, каждый из них обрел свое счастье.
В эту эпоху, далекую от мира и спокойствия, такое положение дел казалось идеальным.