Что не так, если Альфа метит Альфу? Глава 26.
— Бах, бах, бах! — Ю Чэнсун не стал бить руками, а постучал в дверь коленом.
Когда появился Инь Гу, на его лице явно читалось «У меня проблемы», но, увидев его, он ничего не сказал, просто улыбнулся.
Ю Чэнсун вдруг чертовски разозлился.
Тебе некомфортно, а ты всё ещё улыбаешься!
Но он не произнёс это вслух, заставив себя сдержаться.
Инь Гу хотел не ругательств. Хотя это и не было сказано прямо, было видно, что Инь Гу позвал его сюда за утешением.
— Ты… — Ю Чэнсун не успел договорить, как его внезапно схватили за запястье и потащили в дом.
Дверь с силой захлопнулась, и Инь Гу обнял его, положив голову ему на плечо и нежно поглаживая.
Ю Чэнсун резко замолчал. Дыхание Инь Гу, обрушившееся на него и даже коснувшееся его тела, немного ошеломило его. Но прежде чем его разум успел прийти в себя, в следующую секунду он ослабил хватку, отбросил пакеты и обнял Инь Гу.
— Разум, может уйти с работы прямо сейчас!
Инь Гу обнял его очень нежно, словно боясь отпугнуть.
Ю Чэнсун же, не сдерживая сил, крепко обнял Инь Гу, чувствуя его контуры руками, прижимая ладони к его спине, потираясь головой о его волосы, их уши соприкасались, одно тёплое, другое горячее.
Он не знал, что случилось с Инь Гу, но причина была неразрывно связана с его родителями.
Иногда он не мог отделаться от мысли, что они так похожи — похожи во всех своих недостатках.
Возможно, глядя на Инь Гу, он больше походил на себя, но он привык ко всему относиться с безразличием и равнодушием.
Что касается Инь Гу, он чувствовал, что с таким хорошим человеком нельзя так обращаться.
Можно обойтись без всего, но нельзя обойтись без настоящей улыбки.
Ему просто хотелось её увидеть.
— …Меня сейчас задушат, — вдруг сказал Инь Гу, тихо посмеиваясь ему в ухо.
— Пожалуйста, замолчи, — Ю Чэнсун погладил его по голове. Прикосновение было таким нежным. — Ты считаешь уместным говорить это сейчас?
— Тебе больше не хочется еды? — Инь Гу сменил тему.
— И это тоже неуместно, — Ю Чэнсун обхватил его за талию. Краем глаза он заметил маленькую красную родинку за левым ухом Инь Гу. Она была слишком мала, и он обычно её не замечал. — Между тобой и блюдом я выбрал тебя. Ты должен сказать: «Спасибо за милость».
— Я не могу сказать спасибо. — Инь Гу слегка наклонил голову и кончик его носа коснулся подбородка Ю Чэнсуна. — Я даже не могу сейчас попросить тебя называть меня отцом…
У Ю Чэнсуна свело кадык, и он почувствовал себя ничтожеством. В такой трогательный момент братской любви, из-за того, что Инь Гу коснулся его носом или из-за чистого объятия, у него возникли какие-то нездоровые мысли. Он всё ещё человек?
Так жарко. Почему в доме Инь Гу так жарко?
— Я… не хочу сейчас об этом говорить. — Инь Гу схватил его за плечо и сжал.
Ю Чэнсун очень хотел сказать: «Перестань двигаться. Если ты ещё раз пошевелишься, я, блин, не уверен, что ничего тебе не сделаю».
Тогда не говори этого. — Он замер и вдруг понял, что Инь Гу пришёл в себя. Ему следовало отпустить его, но разве это не будет очень невежливо? Что, если он совершит ошибку в оценке ситуации, и Инь Гу не пришёл в себя? Разве это не будет вторичной травмой…
Он мог только продолжать обнимать, и смысл объятий внезапно изменился с «чистого утешения» на что-то более интимное*, что заставляет людей представлять…
— Я очень голоден, — сказал Инь Гу. — Я жаэе скоро потеряю сознание.
— Не надо, я сейчас же приготовлю. — Ю Чэнсун почувствовал, как его руки напряглись.
Как крепко он его только что обнял?
Они что, так близко разговаривают?
Черт, ему казалось, что он спит.
Он чувствовал, что обнимает не Инь Гу, а бомбу, чувствительную к силе, которая разлетится на куски, не оставив следов, если произойдёт хоть малейшее отклонение.
Теперь он понимал свою ошибку, разум, вернись!
— Я хочу есть мясо, — прошептал Инь Гу ему на ухо. От этого тихого голоса у Ю Чэнсуна онемела одна сторона тела, и он чуть не вышвырнул этого человека.
— Если ты хочешь скорее поесть, просто помоги мне. — Ю Чэнсун кончиками пальцев коснулся короткого рукава рубашки Инь Гу, и это было словно в его сердце бросили петарду, которая взорвалась градом пуль.
Ему бы сейчас отпустить, они даже о готовке говорят.
Отпусти, разве Инь Гу не голоден?
Почему он всё ещё его обнимает?
Как он может готовить, если всё ещё обнимает его?
— У тебя дома ничего нет… верно? — снова спросил Ю Чэнсун.
— Тогда это, наверное, немного затянется, — сказал Ю Чэнсун.
Честно говоря, он тоже любит обниматься. Нет ничего постыдного в том, чтобы пользоваться другими. Он честный и считает себя порядочным…
Неужели Инь Гу настолько убит горем, что у него мозги перестали работать?
Какой смысл цепляться за альфа-самца?
— Ты разве не купил булочки на пару? — вдруг сказал Инь Гу, указывая на лежащий на полу пластиковый пакет. — Разве они не для того, чтобы я наелся?
— Ты даже смог увидеть, как упакованы эти булочки? — Ю Чэнсун цокнул языком.
Он боялся, что Инь Гу упадёт в обморок от голода, поэтому купил две булочки и положил их в полиэтиленовый пакет.
— Я слишком голоден, — улыбнулся Инь Гу и естественно отпустил его руку. — Я чувствую их аромат.
Жар стих, Ю Чэнсун замер, затем поднял лежащий на полу полиэтиленовый пакет, как ни в чем не бывало, и огляделся.
— На балконе, — Инь Гу взял полиэтиленовый пакет. — Я его не трогал. Посмотрим, хватит ли там посуды.
— Если не хватит, съешь только две булочки. — Ю Чэнсун открыл балконную дверь и увидел новый газовый баллон, рисоварку и вок.
— Ты ещё и алкоголь купил. — Инь Гу положил полиэтиленовый пакет на разделочную доску и по очереди достал ингредиенты. — И приправы?
— А есть ли у тебя что-нибудь ещё? — Ю Чэнсун достал все овощи. Он спешил купить их, не разглядывая внимательно. Он попросил секретаря-кассира упаковать больше десяти помидоров, а потом смешать их с сахаром.
— Что тут поделаешь? — Инь Гу отошёл в сторону, в его глазах читалось желание попробовать.
Первоначальная фраза Ю Чэнсуна «Просто посмотрите, как я хвастаюсь» превратилась в «Ты умеешь мыть овощи? Они не обязательно должны быть идеально чистыми, они просто не должны быть грязнми…»
— Ты не заболешье, если съешь это. — Инь Гу взял миску с горошком.
Ю Чэнсун показал ему большой палец вверх.
Инь Гу в ответ показал ему «V».
Ю Чэнсун, наполовину нарезав овощи, вдруг отложил нож и вымыл руки.
— Что случилось? — Инь Гу взял горошину и оторвал сухожилие, но оно сломалось, даже не успев оторваться наполовину. Это было действительно сложно.
— Хочу включить песню. — Ю Чэнсун ковырялся в телефоне.
— Тебе нужен телефон, чтобы всё делать? — улыбнулся Инь Гу.
— Да, меня больше ничего не подбадривает, кроме телефона. — Ю Чэнсун нажал кнопку воспроизведения.
«Люди должны научиться делать себя счастливыми. Что-то не так с теми, кто притворяется счастливым»**.
Инь Гу долго улыбался и ничего не говорил.
Этот намёк был на самом деле не намёк. Обеспокоенный взгляд Ю Чэнсуна мало чем отличается от его настоящих чувств, но если присмотреться, можно увидеть много различий.
Это как поставить перед собой человека. Если смотреть на него спереди, он выглядит вот так, но если слегка повернуть голову, то совсем по-другому. После того, как вы терпеливо обошли его, вы вдруг поняли, что это и есть тот самый Ю Чэнсун.
— Просто посмейся дважды, ещё не всё. — Ю Чэнсун отрезал кусочек помидора и протянул ему, намереваясь дать ему поесть и занять его рот, чтобы тот не улыбался через силу.
Точнее, он не взял его руками.
Он просто открыл рот и откусил.
Инь Гу моргнул и смысл был совершенно ясен — отпустишь?
Ешь, ешь и ослепи меня своим лицом.
О, Шарипутра, форма неотличима от пустоты, пустота неотличима от формы, форма — это действительно пустота, пустота — это действительно форма, чувство, восприятие, ментальное формирование и сознание***…
Никто из них больше не говорил, каждый занимался своими делами. Помимо редких указаний Ю Чэнсуна и вопросов Инь Гу, царила тишина, но в атмосфере не было неловкости.
Успокаивающие и расслабляющие слова эхом разносились по маленькой кухне, сопровождаемые редким стуком кухонной утвари.
Мы все так спешим, и никто не может ответить на эти вопросы…
Мы видели великолепие неоновых огней, пили разноцветное вино, встречали самых интересных людей, держали самые тёплые руки…
Свет от старых жёлтых лампочек лился вниз, окутывая двух людей золотистым налётом, создавая тёплую и уютную атмосферу, словно настоящий дом. Инь Гу помогал ему, поскольку ему было нечего делать, или просто стоял в стороне и наблюдал за его работой, не съев ни кусочка паровых рулетиков.
Ю Чэнсун очень боялся, что он умрёт от голода. В конце концов, он только что чуть не упал в обморок. Он быстро приготовил тушёную свинину, говяжиье рагу с картофелем, жареный горошек и блюдо из помидоров, смешанных с сахаром и размятыми огурцами, и подал их прямо на стол.
— У тебя дома есть тарелки, верно? — Ю Чэнсун сложил несколько слоёв туалетной бумаги и поставил их рядом с раковиной. — Жарко.
— У меня есть тарелки. В прошлый раз я видел хороший набор, поэтому купил их. — Инь Гу схватил туалетную бумагу и раковину и вышел. Говядины и картошки было слишком много, а раковина была немного маловата, поэтому она немного выпирала. Дома еда никогда не была такой. Его мать готовит так же тщательно, как и занимается учёбой. Такого пика никогда не будет, и она никогда не приготовит столько еды за раз.
Даже в канун Нового года они готовят только на четверых. В доме не должно быть и не допускается никаких остатков еды.
Когда что-то становится слишком строгим, оно теряет самую обычную человеческую непосредственность и вкус жизни.
Некоторые люди могут вырасти в такой холодной среде, как Инь Хэ, но он этого не хочет. Он жаждет обычного человеческого тепла и простой, тёплой жизни.
Ю Чэнсун взял палочки для еды и постучал указательным пальцем по столу.
— Мне что, нужно выбегать из-за двери? — Инь Гу рассмеялся и взял кусок говядины. — Хочешь, я поставлю оценку?
— Посмотри на себя, — Ю Чэнсун налил себе бокал белого вина. — Я на 10 000 процентов уверен в своих навыках.
Инь Гу улыбнулся и, больше ничего не говоря, положил в рот говядину и немного риса.
Ю Чэнсун изо всех сил старался сдержать улыбку, чтобы не выглядеть глупцом, никогда не готовившим для других.
— Ну как? — небрежно спросил он, сделав глоток вина.
— 100 баллов из 10. — Инь Гу быстро взял ещё один кусок, — Талант? Я даже лапшу быстрого приготовления толком не готовлю.
— Этот мой не считается, а вот у тебя — талант. — Ю Чэнсун откинулся назад. Он слишком много съел у Чжоу Чжэю, и теперь ему просто хотелось посмотреть, как ест Инь Гу. — Если не вкусно, как я могу тебе хвастаться?
— Я совсем не преувеличиваю. — Инь Гу взял ещё один кусок тушёной свинины и с улыбкой сказал, — Очень вкусно.
Еда, которую готовит Ю Чэнсун, отличается от ресторанной. Это вкус домашней кухни, полный домашнего уюта и тепла.
Она не только насыщает, но и согревает сердце.
— Я покраснею, если ты ещё раз меня похвалишь. — Расслабленная улыбка Инь Гу заставила улыбнуться и Ю Чэнсуна.
Самое большое счастье для повара — видеть счастливые выражения лиц тех, кто ест его еду. Инь Гу был очень внимателен и его радостное настроение наполняло окружающую обстановку.
Вот, именно такая улыбка ещё приятнее.
— Правда? — Инь Гу поднял на него взгляд, немного подумал и вдруг сказал, — Ты такой красавчик.
— Пшшшш... — Ю Чэнсун прикрыл сердце рукой и направил на него руку, словно пистолет. — Давай умрём вместе! Бах!
Инь Гу наклонил голову и поднял брови:
Ю Чэнсун, указывая палочками в воздух, сказал:
Инь Гу поднял бокал и потряс его:
Они ели как дети в детском саду, и наконец Ю Чэнсун не выдержал. Он так сильно рассмеялся, что у него заболел живот, а лицо покраснело от того, что он подавился вином.
— Кха, кха… Чёрт… кха, ты голоден или нет?
— Голоден. — Инь Гу тут же засунул в рот много риса и стал похож на хомяка.
Ю Чэнсун прикрыл живот рукой и снова начал смеяться.
ПП: * «смысл объятий внезапно изменился с «чистого утешения» на что-то более интимное». В англоязычной версии было написано, что смысл объятий изменился на «шоссе». Переводчик не понял омегаверсного сленга и оставил слово «как есть». На деле же в оригинальном китайском тексте скорее всего было написано 高速公鹿(gāosù gōnglù — «высокоскоростной олень-самец») или схожий по звучанию неологизм. 鹿 (lù — олень) часто используется как метафора альфы или омеги.高速 (gāosù — высокая скорость) означает быстрое, стремительное развитие романтических/физических отношений. 公 (gōng) / 母 (mǔ) — самец/самка, иногда в отношении альф и омег. Также есть устойчивое выражение 「上高速」 (shàng gāosù) — «выехать на скоростную трассу», которое в сленге означает «перейти к сексуальным отношениям».
**Скорее всего это культовая тайваньская рок-баллада «Ты не по-настоящему счастлив» (你不是真正的快樂, Nǐ bùshì zhēnzhèng de kuàilè) в исполнении группы Mayday. Трек рассказывает о расставании и эмоциональном выгорании. Лирический герой обращается к человеку, который потерял способность искренне радоваться. Люди часто надевают улыбку как защитный панцирь, чтобы не показывать свою слабость и боль окружающим, но внутри этого «запертого панциря» их душа плачет. Ниже, под сносками, ссылка на песню.
*** Это слова из «Сутры Сердца» (одного из важнейших текстов буддизма Махаяны), где бодхисаттва Авалокитешвара объясняет ученику Шарипутре суть шуньяты (пустоты). Форма есть пустота, а пустота есть форма: Под «формой» понимается весь материальный мир, всё, что можно увидеть, потрогать или осознать. Всё это лишено независимого, постоянного существования. Вещи существуют лишь во взаимосвязи друг с другом, поэтому их природа — «пустота». При этом сама пустота не является ничем: она проявляется через бесчисленные формы.Чувство, восприятие, ментальное формирование и сознание: В буддизме человек состоит из пяти скандх (групп элементов). Первой идёт форма (материя), а следующие четыре — перечисленные вами чувства, восприятия, ментальные (волевые) формирования и сознание. Текст подчёркивает, что все психические и ментальные процессы так же иллюзорны, изменчивы и пусты от «я», как и физические объекты.