Мне нравятся твои феромоны. Новелла. Глава 60.
Он почувствовал резкий укол боли в шее — ощущение тёплое и медленное, но с неоспоримой, сильной интенсивностью.
Дуань Цзяянь очнулся, осознав, что острые зубы Альфы впиваются ему в кожу. Лу Синци укусил его довольно глубоко; если это продолжится, на его шее обязательно останется след.
Подумав о том, что завтра ему предстоит встретиться с людьми, Дуань Цзяянь выдохнул.
— Перестань кусаться, — сказал он и его голос звучал немного хрипло, но Лу Синци никак не отреагировал. — Тебе следует остановиться сейчас же.
Такая близость без скрытых мотивов отличалась от временной метки. Когда это была временная метка, Дуань Цзяянь ещё мог убедить себя, что это делается для снятия стресса, но сейчас ситуация немного перешла грань.
В воздухе витал слабый лимонный аромат и Дуань Цзяянь почувствовал, как кровь прилила к его голове, а его тело медленно обмякло.
Пока он мучился вопросом, сдаться ли ему и позволить Лу Синци продолжить, или же оттолкнуть этого неразумного парня, Лу Синци в последний раз оставил лёгкий поцелуй на его коже, а затем поднял голову, в его голосе слышалась удовлетворённая усталость:
— У тебя на шее красное пятно.
И судя по степени покраснения и отёка, к завтрашнему дню цвет может стать ещё темнее.
— У меня засос и ты встрял! — Дуань Цзяянь почувствовал остаточную боль в шее. — Сегодня ты будешь спать один.
Сказав это, он плюхнулся на кровать.
На самом деле он не хотел выгонять Лу Синц, но он чувствовал, что больше не может это терпеть — тот слишком часто испытывал судьбу.
Лу Синци наблюдал, как тот уткнулся лицом в подушку, явно давая понять, что отказывается от общения.
Услышав это, Дуань Цзяянь моргнул и вынырнул из подушки.
Неудивительно, что он постоянно чувствовал от Лу Синци слабый запах сигаретного дыма! Скорее всего, он попал на него, пока тот играл с гостями в маджонг.
Дуань Цзяянь попался на эту удочку:
— Сначала как следует помойся, прежде чем лезть ко мне в кровать: если не отмоешься — будешь спать на полу.
Он даже не заметил, как незаметно для него самого ход его мыслей свернул в сторону под влиянием Лу Синцы. Он молниеносно прошёл путь от категорического отказа делить постель до готовности пустить того к себе, стоит лишь ему принять душ.
Лу Синци невольно улыбнулся, глядя на его растерянное выражение лица.
— Ты же только что говорил, что хочешь ещё раз принять душ, — вежливо напомнил Лу Синци. — Хочешь присоединиться?
Дуань Цзяянь больше не мог сдерживаться и вскочил с кровати.
— У тебя хватает наглости кусать меня, а потом ожидать, что я приму душ с тобой? Тебе бы следовало надеть плакат с надписью «Я люблю мечтать».
— Я просто спросил, — сказал Лу Синци, выглядя совершенно невинным. — Если ты согласишься, то я действительно получу от этого выгоду.
Не сумев выиграть словесную перепалку, Дуань Цзяянь уныло опустился обратно на кровать.
Он указал на ванную, жестом приглашая Лу Синци зайти туда — и как можно быстрее.
На этот раз Лу Синци без колебаний отошёл, вероятно, поняв, что Дуань Цзяянь точно не согласится принять вместе душ и просто непринуждённо поддразнивал его.
Когда из ванной донёсся слабый шум льющейся воды, у Дуань Цзяяня дёрнулись уши.
Почему-то его немного мучила жажда.
Впрочем... принять душ вместе — это ведь не совсем исключено, правда?
Дуань Цзяянь на мгновение задумался, а затем поднял верхнюю часть пижамы. Он взглянул на свой пресс, решив, что он достаточно хорош, чтобы немного его показать.
Хотя это были всего лишь четыре кубика, всё равно это выглядело довольно впечатляюще.
Он не мог точно вспомнить детали, хотя во время празднования юбилея школы все переодевались вместе в туалете, и он действительно видел Лу Синци с обнажённым торсом.
Разве у альф обычно не бывает рельефного пресса? Даже у Шэнь Чилие он был. Их «Лу гэ» уж точно не мог позволить себе проиграть этому ублюдку.
И все же, чем сильнее Дуань Цзяянь пытался восстановить в памяти тот момент, тем более расплывчатым становилось воспоминание.
Какая досада... почему он тогда не присмотрелся получше?
Обдумав ситуацию, Дуань Цзяянь решил, что не может просто оставить всё как есть. Он выбрался из постели и, шаркая тапочками, медленно направился к двери ванной.
Остановившись у входа, он прислушался к шуму льющейся воды. Возможно, ему лишь показалось, но стук собственного сердца, казалось, стал громче.
Дуань Цзяянь собрался с духом и решительно толкнул дверь.
С пола поднимались клубы белого тумана, наполняя пространство тёплой, влажной атмосферой и слабым, стойким запахом геля для душа.
Услышав звук открывающейся двери, человек внутри повернул взгляд ко входу.
Альфа обладал высоким, крепким телосложением, а его мышцы были стройными, но при этом полны взрывной силы. Он стоял под душевой лейкой, вода лилась на его широкую грудь.
Только тогда Дуань Цзяянь по-настоящему почувствовал физическую разницу между собой и другим человеком. Он невольно сглотнул, чувствуя себя немного ошеломлённым.
Он не ожидал, что эта сцена окажется настолько волнующей и возбуждающей.
Похоже, застигнутый врасплох внезапным вторжением Дуань Цзяяня, Лу Синци взглянул на него с оттенком удивления в глазах.
Увидев выражение лица Дуань Цзяяня, уголки его губ тронула лёгкая улыбка, а его голос звучал тихо и мягко:
— Чего ты там стоишь? Иди сюда.
Словно под гипнозом, Дуань Цзяянь сделал несколько шагов вперёд; в голове у него царила полная пустота.
Капли воды брызнули ему на ноги. При виде едва заметной улыбки, игравшей на губах Лу Синцы, сознание Дуань Цзяяня внезапно прояснилось.
Казалось, кровь в жилах хлынула вспять, а глаза начало слегка покалывать. На мгновение он даже не знал, куда деть взгляд.
Пока он был заворожён, с оцепенением наблюдая за открывшейся красотой, его внезапно охватило запоздалое чувство неловкости.
Именно в тот момент, когда его взгляд метался по сторонам, он невольно заметил Альфу...
Дуань Цзяянь резко отступил назад, едва сдерживая эмоции.
— Извини, что побеспокоил тебя, гэ… не торопись… Мне очень жаль.
Говоря это, он обернулся, выглядя так, словно отчаянно хотел распахнуть дверь и сбежать — идеальное воплощение выражения «сбежать в панике».
Не успел он сделать и двух шагов, как его схватили за запястье сзади.
Лу Синци крепко перехватил запястье Дуань Цзяяня и сделал несколько шагов вперед, а затем, проведя другой рукой по груди Дуань Цзяяня, без усилий притянул его к себе в объятия. Рука Лу Синци была мощнее его собственной, и когда тот прижался вплотную, от него исходил обжигающий, влажный жар.
Дуань Цзяянь совершенно опешил.
Лу Синци обнимал его со спины; от него пахло шампунем и гелем для душа. Ванную комнату застилал густой, плотный пар.
Дуань Цзяянь больше не мог этого выносить и выпалил:
— Брат Лу! У меня одежда промокла!
Казалось, он посмеивался, обнимая его и вибрации в его груди были особенно заметны сквозь тонкий слой пижамы.
— На что ты только что смотрел? — увидев, что Дуань Цзяянь выглядит беспокойным словно ему не терпится вырваться из его объятий, — он обнял его ещё крепче.
Следующая фраза повергла Дуань Цзяяня в шок.
Лу Синци постучал пальцем по кадыку, намекая:
— Когда ты только что вошёл… ты что, сглотнул? — в его голосе слышался едва уловимый, дразнящий оттенок, — Хочешь пить?
Дуань Цзяянь понял, что он имеет в виду, и был на грани того, чтобы выйти из себя. Однако Лу Синци нежно погладил его по уху и отпустил.
— Ты не можешь выйти в таком виде, — сказал он, подойдя, чтобы набрать воды в ванну. — Давай ещё раз помоемся.
Дуань Цзяянь наблюдал, как ванна постепенно наполняется водой и его нервы так же медленно и постепенно напрягались.
Сначала он подумывал просто оставить всё как есть и даже на мгновение задумался о том, чтобы ускользнуть, пока есть возможность, но в его нынешнем состоянии уход был просто невозможен.
К тому же, он уже однажды в панике сбежал, а теперь, когда они обнимались, проявлять стеснение или нерешительность было бы бессмысленно.
По крайней мере, так он это видел.
Когда Лу Синци жестом подозвал его, Дуань Цзяянь стал медленно подбираться к краю ванны — его движения были больше похожи на ползание, чем на ходьбу.
Он даже задал совершенно глупый вопрос:
Лу Синци бросил на него взгляд, в котором читалось нечто среднее между мягкой улыбкой и насмешливой ухмылкой.
Дуань Цзяянь кивнул и потянулся к подолу своей пижамы. Чувствуя неловкость из-за царившей атмосферы, он не удержался и спросил:
— Ты не вернёшься под душ? Не замёрзнешь, стоя вот так?
— Отопление включено, — ответил Лу Синци очень спокойным голосом.
Он наблюдал за тем, как Дуань Цзяянь, слегка подогнув пальцы, принялся расстёгивать воротник пижамы.
Почувствовав, как от пристального взгляда Лу Синцы по коже головы пробежали мурашки, Дуань Цзяянь решил покончить с этим поскорее. Он сбросил одежду несколькими быстрыми движениями, ощущая, что взгляд Лу Синци стал почти осязаемым. Он уже собирался обернуться и спросить, не собирается ли тот стоять так всю оставшуюся жизнь, когда его осторожно затолкали в ванну.
Ванна была неглубокой, и благодаря тому, что Лу Синци придержал его рукой, сильного удара не последовало — Дуань Цзяянь просто оказался застигнут врасплох.
Как раз когда Дуань Цзяянь собирался выбраться из ванны, Альфа тоже шагнул внутрь и, склонив голову, поцеловал его...
За те несколько дней, что Дуань Цзяянь провёл в доме семьи Лу, его состояние, вызванное стрессовым расстройством, значительно улучшилось.
Утром девятого дня лунного Нового года Фу Юань позвонила ему и спросила, когда он хочет вернуться в Хайчэн.
Течка у него закончилась ещё несколько дней назад, но, поскольку Лу Синци не хотел его отпускать, да и у самого Дуань Цзяяня были свои эгоистические причины остаться, он не заговаривал с Фу Юань о возвращении.
Теперь же, когда Фу Юань сама завела об этом речь, а жить в чужом доме и дальше было бы уже неловко, Дуань Цзяянь всё обдумал и попросил её забронировать билет на самолёт на завтрашний день, на вторую половину дня.
Праздник Весны уже был позади и в поместье семьи Лу, где прежде царило оживление и постоянная суета, теперь воцарились тишина и запустение. Возвращаясь к себе в комнату, Дуань Цзяянь случайно свернул не туда.
Особняк был настолько огромен, что даже спустя несколько дней пребывания здесь юноша всё ещё с трудом ориентировался. Решив поддаться внезапному порыву и пойти обратно другой дорогой, он в итоге оказался в совершенно незнакомой части дома..
Похоже, это была чайная комната: на стене справа висел величественный пейзаж, дышащий стариной, а сквозь окна с бамбуковыми жалюзи пробивался солнечный свет, озаряя каменный постамент, на котором был расставлен чайный сервиз.
Изначально Дуань Цзяянь собирался сразу уйти, но его взгляд случайно упал на свиток с каллиграфией, висевший прямо напротив пейзажа.
Он замер, его взгляд невольно остановился на ней.
Манера письма была энергичной и мощной, отличаясь широким, размашистым стилем; даже такой далекий от искусства человек, как Дуань Цзяянь, мог уловить в этих штрихах изящество и живой, вдохновенный порыв.
И все же куда больше, чем сама каллиграфия, его захватило содержание текста:
Безмятежные дни, неспешный путь; долгая дорога, с которой прощаются даже звезды.
— Вот откуда взялось имя Синци, — раздался за его спиной голос Цзян Яо, — Его дед по материнской линии любил путешествовать и наслаждаться природой. Синци родился на несколько дней раньше, чем ожидалось. Он как раз успел написать этот каллиграфический текст, когда Синци появился на свет. Поэтому мы решили дать ему это имя.
Увидев приближающуюся Цзян Яо, Дуань Цзяянь с серьёзным видом сказал:
Увидев его выражение лица, взгляд Цзян Яо смягчился:
— Ты тоже очень приятно говоришь. — вскоре после этого она снова спросила, — Ты возвращаешься завтра, уже собрал вещи?
— Я подумала, что ты могла бы остаться ещё на несколько дней до окончания Праздника фонарей, прежде чем уехать обратно, — сказала она и заботливо добавила, — Твоя мама, должно быть, тоже по тебе скучает. Я слышала от Синци, что ты уже купил билет на самолёт? Дай мне знать, прежде чем уехать завтра, и я попрошу водителя отвезти тебя в аэропорт.
Дуань Цзяянь воспользовался случаем, чтобы выразить свою благодарность:
— Спасибо вам за всё, что вы для меня сделали за эти дни.
— Пустяки, никаких неудобств, — улыбнулась она. — Мы все были очень рады видеть тебя у нас.
Говоря это, она вдруг с полушутливой интонацией добавила:
— Буквально на днях бабушка Синци спрашивала меня, не внесли ли в прошлом году поправки в закон о браке, а заодно интересовалась, сколько тебе лет и когда ты сможешь жениться.
Дуань Цзяянь был слегка озадачен, не ожидая, что она вдруг затронет этот вопрос. Он поднял глаза, и на его губах заиграла лёгкая улыбка:
— Альфы могут жениться только после того, как им исполнится двадцать, верно? Бабушке рановато заводить об этом речь. — и тут же добавил, — К тому же, возможно, он вообще не думает о подобных вещах.
Цзян Яо посмотрел на него, улыбаясь с загадочным выражением лица.
Этот ребёнок был всё ещё был несколько наивен и невнимателен, но она хорошо знала Лу Синци. Он бы не привёл бы кого-то домой, не обдумав все последствия.
— Даже если он позже заговорит об этом, не спеши соглашаться, — мягко сказала в конце Цзян Яо. — Омега должен быть осмотрителен при выборе Альфы. Я рада, что он тебе нравится, но ты должен сам убедиться, достоин ли он того, чтобы доверить ему свою жизнь.
После ужина Лу Синци сразу же позвал Дуань Цзяянь обратно в свою комнату.
Обычно из уважения к старшим они задерживались после ужина, чтобы поиграть в маджонг или посмотреть телевизор вместе с семьёй. Но поскольку Дуань Цзяянь уезжал уже завтра, Лу Синцы не стал утруждать себя соблюдением вежливых формальностей в общении со старшим поколением.
Закрыв дверь, Дуань Цзяянь в последний раз проверил свой багаж, а затем обернулся к Лу Синцы и вдруг сказал:
— Твоя мама сегодня спросила меня о браке — это прозвучало как шутка, но, думаю, на самом деле она говорила совершенно серьёзно.
— Она говорила серьёзно; я даже слышал, как она говорила об этом с моим отцом по телефону. — ответил Лу Синци, — А ты что думаешь?
— Честно говоря, я не знаю, — сказал Дуань Цзяянь. — Я об этом не думал.
— Мм, тебе не нужно об этом думать. — Он погладил Дуань Цзяяня по голове. — Просто подожди меня.
Он не ожидал, что Дуань Цзяянь решит докопаться до сути:
— Ты знаешь, как делать предложение?
— Тогда подожди, как только тебе исполнится двадцать, я сделаю тебе предложение. — Лу Синци был слегка озадачен. — Мы как раз должны будем учиться в колледже, верно? Я не любитель вычурных жестов — мне по душе что-нибудь максимально старомодное и даже немного банальное. Я бы выложил свечами круг перед твоим общежитием и бросил бы тебе розу. — Произнося это, Дуань Цзяянь, похоже, представил себе эту картину и тихонько усмехнулся. — Это так по-простецки, а парни из соседнего общежития наверняка бы меня подбадривали.
Он говорил с таким воодушевлением и даже подумывал, не освоить ли гитару в ускоренном темпе, — когда Лу Синцы, до этого внимательно за ним наблюдавший, вдруг улыбнулся.
— Жениться ещё в колледже? Неужели это настолько выгодное предложение?
Как только эти слова были произнесены, в Дуань Цзяяне словно что-то переключилось и он внезапно замолчал. Спустя некоторое время он тихо произнёс:
— Постоянная метка разве не означает, что нужно пожениться?
Глаза Лу Синци потемнели, и он пробормотал себе под нос:
— Ты был бы готов позволить мне… когда мы ещё будем учиться в колледже? Сколько тебе тогда будет лет? — он наклонился ближе и его тон стал непривычно настойчивым. — Повтори ещё раз: что ты готов мне позволить?
Дуань Цзяянь не ожидал такой сильной реакции и на мгновение замолчал, прежде чем сказать:
Глядя на его прямоту, Лу Синци в тот момент едва не спросил, понимает ли тот, что это означает. Но здравый смысл быстро заставил его подавить этот невероятно глупый порыв.
Даже если Дуань Цзяянь был лишён здравого смысла, он должен был понимать, что это значит. Он просто никак не ожидал, что Дуань Цзяянь предоставит ему такую привилегию столь прямолинейно.
Вопреки тому, как Дуань Цзяяня воспринимали окружающие, он давно понял: тот отлично знал, как надавить на слабое место альфы, — устоять перед его действиями было просто невозможно.
По крайней мере, сам он поддавался этому безоговорочно и даже когда его сердце смягчилось, непроизвольное желание обладать начало распространяться.
Лу Синци схватил Дуань Цзяяня за светлое тонкое запястье, прижав ладонь прямо к его выступающей запястной косточке. Он был очень худым и эта кость была очень заметной.
Не успел Дуань Цзяянь даже спросить, что задумал Лу Синцы, как тот резко дёрнул его на себя. Мир завертелся перед глазами и его окутал запах альфы, который прижал его к кровати и поцеловал.
Они никогда прежде не целовались так долго. Врождённое притяжение между Альфой и Омегой терзало их разум, близость была на вкус как мёд, слизанный с кончика лезвия.
Сквозь туман в сознании он услышал, как Лу Синци шепчет ему прямо в ухо. Он называл его по прозвищу, но тон был непривычным. Когда слова дошли до Дуань Цзяяня, у него перехватило дыхание, и жар разлился по лицу.
Переплетение их феромонов, вероятно, влияло не только на него: дыхание Лу Синци тоже стало обжигающе горячим. Волосы юноши коснулись его кожи, вызывая приятное, щекочущее ощущение, а голос в его ушах шептал:
ПП: *Фраза «人闲车马慢，路遥星亦辞» (Rén xián chē mǎ màn, lù yáo xīng yì cí) Безмятежные дни, неспешный путь; долгая дорога, с которой прощаются даже звезды (Лу Синци) — это не просто красивое сочетание слов. Это пророчество, связанное с обстоятельствами рождения Лу Синци, символизирующее связь поколений и значение имени.
路遥 (Lù yáo) — «дальняя дорога, долгий путь». Это прямой намёк на фамилию 路 (Lù) — «путь».
星亦辞 (Xīng yì cí) — «звезда также прощается». Здесь заключены два иероглифа его имени:
辞 (Cí) — «прощаться, уходить».
Таким образом, дед, написав эту фразу, как бы «предсказал» имя внука: «Звезда на дальнем пути». А поскольку Лу Синци родился раньше срока, прямо в тот момент, когда дед дописал эту фразу, это стало знамением. Имя было выбрано как дань этому событию.