Кто сказал, что Омеги не могут быть супер сильными? Глава 127.
Эта историческая первая битва завершилась беспорядочным бегством зергов.
Впрочем, это было не самым важным.
В войне между видами, которой суждено затянуться надолго, начальные ходы имеют второстепенное значение; если удастся выстоять, переломить ход событий даже из невыгодного положения вполне реально. В конечном счёте, побеждает тот, кто смеётся последним.
Единственным утешением было то, что и Империя, и Федерация подошли к новому вооружённому конфликту достаточно подготовленными.
Хотя среди населения и наблюдалось некоторое недовольство, волнения продлились недолго: их быстро пресекли решительные действия властей.
Как только война началась, жизнь должна была продолжать идти своим чередом — как бы неохотно люди ни принимали это. Вот только теперь их дни были наполнены куда большей тревогой, чем прежде.
Сильнее всего перемены сказались на военных.
В отличие от долгого мирного времени, начало войны означало, что пришла пора проливать кровь и жертвовать жизнью.
Может показаться, что такие слова должны разжигать в душе пылкий героизм, но вид бездыханных тел боевых товарищей действовал словно ушат ледяной воды, возвращая всех к суровой реальности.
Жестокость — вот истинная суть войны.
Если кто-то стремится к героизму, подобному тому, что описывают в учебниках истории, первым делом нужно просто остаться в живых.
В армии именно медицинская служба острее всего ощущала суровую грань между жизнью и смертью.
Как в Империи, так и в Федерации, после формирования объединённого фронта лучшие врачи и специалисты, прежде проводившие дни в лабораториях, массово вызывались добровольцами для оказания помощи на передовой.
Это был один из множества медицинских пунктов.
Если взглянуть с высоты, можно было увидеть плотные ряды носилок, усеивающих территорию вокруг лагеря. Их количество поражало воображение.
Огромный поток раненых не позволял разместить всех внутри помещений, поэтому медикам приходилось оказывать помощь тем, кто не поместился в палатки, прямо под открытым небом.
И все же солдаты, которым посчастливилось попасть сюда на лечение, могли считать, что сама Богиня Удачи благоволит им. В медицинском блоке № 3 (зона B) стоял густой, едкий запах дезинфицирующего средства.
Рядом с больничной койкой сидел человек. Его рукава были закатаны, обнажая жуткую рану на предплечье, а ткань вокруг была испачкана кровью. Хотя кровотечение удалось остановить, Янь Хэбинь невольно слегка нахмурился, ощутив жжение, когда пинцет со стерильным тампоном осторожно коснулся раны.
Су Цянь обрабатывал рану с предельной аккуратностью; заметив, как стойко Янь Хэбинь переносит боль, он произнёс размеренным, спокойным тоном:
— Тебе следовало просто выполнять свои обязанности. Ты настоял на том, чтобы сыграть героя, а теперь чувствуешь боль?
Это было замечание, какое врач мог бы сделать пациенту, однако в данной обстановке оно приобрело иной, более личный подтекст.
Янь Хэбинь инстинктивно взглянул на него.
— Я не мог просто стоять и смотреть, как кто-то умирает.
Су Цянь закончил обработку раны и повернулся к шкафчику за бинтом. На мгновение замешкавшись, он добавил:
— Излишняя мягкосердечность солдату ни к чему.
В его словах не было прямого упрёка, но Янь Хэбинь опустил взгляд и промолчал.
В комнате воцарилась тяжёлая тишина.
Лишь отрезав конец бинта, Су Цянь тихо вздохнул:
— Я бы не хотел однажды увидеть тебя лежащим среди них.
Янь Хэбинь прекрасно понимал, кого Су Цянь имел в виду под словом «них».
В последнее время транспортные корабли прибывали почти ежедневно, доставляя тела погибших солдат. Некоторые из них забирали для захоронения на родине, но гораздо больше оставалось лежать здесь, на этой пустынной безымянной планете — без имён, оставшихся неопознанными.
Су Цянь не стал развивать эту мрачную тему.
Внезапно он достал изящную коробочку и протянул ее собеседнику; на губах врача играла легкая улыбка.
Янь Хэбинь с удивлением посмотрел на него и взял коробочку; открыв ее, он обнаружил внутри тонкую подвеску в форме капли.
Его взгляд дрогнул, и на лице на мгновение отразилось редкое для него изумление.
Было очевидно, что этот подарок стал для него настоящим и приятным сюрпризом. Заметив перемену в выражении лица Янь Хэбиня, Су Цянь смягчил улыбку.
— Момент не самый удачный — только что началась война. Иначе я бы обязательно подготовил для тебя достойный подарок на день рождения.
Янь Хэбинь покачал головой и искренне произнёс:
— Спасибо. Мне очень нравится.
Война только началась, и всё человечество стояло на критическом рубеже между жизнью и смертью. В такой исторический день каждый отдельный человек казался незначительным, если бы не Су Цянь, который вспомнил о пустяковом дне рождения рядового солдата.
Материал кулона оставался загадкой: казалось, внутри него перетекает некая текучая, подобная воде субстанция. Стоило лучу света упасть на него, как начинали мерцать ослепительные, изменчивые оттенки — изысканные и неповторимые.
Было очевидно, что подарок выбирали с большой тщательностью.
Сердце Янь Хэбиня смягчилось. Он потянулся, чтобы взять кулон, но малейшее движение потревожило рану на руке, заставив его инстинктивно нахмуриться.
Улыбаясь, Су Цянь достал кулон из коробочки, зашел Янь Хэбиню за спину и осторожно застегнул его на шее мужчины.
У Су Цяня, врача, который круглый год работал со скальпелем, были длинные, тонкие пальцы; легкие мозоли на их подушечках создавали особые ощущения, когда касались кожи Янь Хэбиня.
Это прикосновение скользнуло по участку возле железы, мгновенно вызвав по всему телу покалывающий, похожий на удар током импульс — ощущение, заставившее даже Янь Хэбиня, не знавшего страха перед врагом, инстинктивно выпрямить спину.
Он невольно опустил голову, скрывая покрасневшие щеки.
В этот момент Янь Хэбинь был даже рад, что Су Цянь — бета и не способен уловить слабый, витающий в комнате аромат омежьих феромонов.
Иначе ему захотелось бы провалиться сквозь землю от стыда за то, что он так легко смутился.
С момента их знакомства между ними сохранялось тонкое, невысказанное притяжение; по молчаливому согласию никто из них не решался преодолеть этот последний барьер. Янь Хэбинь понимал, что причина кроется в нем самом. Исчезновение отца не давало ему покоя, заставляя стремиться к карьерному росту и инстинктивно избегать любых романтических связей, способных отвлечь его от цели.
И всё же именно в это время он встретил Су Цяня.
Он поймал себя на том, что колеблется, чего с ним обычно не случалось.
Мягкий голос мужчины вернул его к действительности. Янь Хэбинь очнулся от своих мыслей; подняв взгляд, он увидел, что Су Цянь откуда-то достал зеркало и поднес его прямо к нему.
Кулон покоился у него на груди, а взгляд мужчины, стоящего позади — отраженный в зеркале, — был устремлен на него и светился мягкой, теплой улыбкой.
Улыбка Су Цяня всегда была такой нежной и доброжелательной. Она чудесным образом успокаивала Янь Хэбиня всякий раз, когда тот смотрел на него.
Вместо того чтобы разглядывать кулон, он невольно перевел взгляд на лицо Су Цяня.
Их глаза встретились в зеркале и в глубине взгляда каждого отражался другой.
Заметив, что Янь Хэбинь отвлекся, Су Цянь улыбнулся и спросил:
Янь Хэбинь долго смотрел на него, прежде чем наконец нарушить молчание — словно решившись на какой-то важный шаг:
— Когда война закончится... ты не против сделать мне еще один подарок?
Просить о подарке столь прямолинейно было ему не свойственно. Подобное поведение скорее подошло бы Лу Цзиннину.
И все же Су Цянь лишь на мгновение растерялся, а затем добродушно согласился:
Янь Хэбинь слегка поджал губы, убрал зеркало и повернулся к нему лицом.
— В этот раз мне не нужен кулон. Я хочу... что-нибудь, что можно носить на пальце.
Неважно, помолвка это будет или свадьба — лишь бы они были неразрывно связаны друг с другом; подошло бы что угодно.
Он не привык вести себя так дерзко, как Лу Цзиннин; стоило ему произнести эти слова, как к лицу тут же прилила кровь, хотя он изо всех сил старался сохранять невозмутимое, бесстрастное выражение. Су Цяню потребовалось некоторое время, чтобы до конца осознать смысл этих слов.
Он тут же заметил, как ярко покраснели кончики ушей собеседника. Сдерживая улыбку, тронувшую уголки губ, он тихо произнес:
— Хорошо. А когда придёт время, я и сам преподнесу себя в качестве подарка.
Услышав эти слова, словно коснувшиеся его пылающих ушей, Янь Хэбинь больше не смог сохранять самообладание; он опустил голову, избегая этого нежного, глубокого взгляда, и поднялся с края кровати.
Глядя вслед удаляющейся фигуре, поспешно выходящей за дверь, Су Цянь наконец невольно тихо усмехнулся.
Он долго ждал этого дня, но в военное время это, пожалуй, была лучшая новость, которую только можно было получить.